Узелки.

- Любишь? - уточнил Иниас, поглядывая в окно. Он наивно и почти по-детски обожал Каса, считая того наполовину Богом, а на оставшуюся половину - наивным и беззащитным созданием, а потому теперь, в процессе этого сложного разговора, смотреть на Новака ему было тяжело. - Да, - Кастиэль несколько раз быстро кивнул и отпил из своего высокого стакана. - Я его люблю, - Новак никогда не говорил лишнего. Он не говорил, что ему жаль, не просил прощения, просто спокойно констатировал факт. Им с Иниасом лучше расстаться, вот и всё. Дело, конечно, не в нём, но и не в Касе, просто так сложилось, что Кастиэль любит другого, и продолжать отношения не имеет больше никакого смысла. - А он тебя любит? - мужчина волновался. Он хорошо представлял, как легко и просто кто угодно может сделать больно Касу, человеку, которого он привык беречь, защищать и боготворить. - Не знаю, не думал об этом, - беспечно улыбнулся синеглазый. - Но я знаю, что мы предназначены друг другу судьбой и никак иначе, - он смотрел прямо на своего собеседника, не желая позволить тому понять его слова неправильно. - И ты уверен, что хочешь ради этого оставить меня? - Иниас протянул руку и коснулся руки Кастиэля. Тот, к удивлению собеседника, руку не отстранил, но посмотрел на своего теперь уже бывшего парня с такой жалостью, что тому захотелось самому убрать руки подальше. - Пойми, не имеет значения, будем мы вместе или нет. Просто если я люблю одного, я не могу быть с другим, это ведь так естественно, - Новак поправил прядку волос, которая щекотала ему висок. - Нельзя просто быть с тем, кто тебе подходит, понимаешь? Ты подходишь мне идеально, ведь ты так замечательно ко мне относишься и ничего не требуешь. Я подхожу тебе, потому что мне не нужен секс. Но речь ведь идёт об отношениях. - Я понял, - мужчина поднял ладонь вверх, прикрывая глаза. Ему было плохо. Он любил, обожал сидящего перед ним человека, и впервые встретил в его лице того, с кем мог бы быть, а вот теперь, кажется, остался совсем один. - Послушай, только не делай глупостей, - попросил Новак спокойно. - Ты не мой, а я не твой. Но однажды ты встретишь человека, который предназначен именно для тебя. Это закон. Просто главное - не упустить этого человека, каким бы странным не было ваше знакомство. И не пытайся искать того, кто тебе подойдёт, обращай внимание на тех, к кому тебя тянет. - Но мы ведь можем остаться друзьями? - Иниас, как всякий человек, слишком глубоко переживающий личное горе, не слишком понимал и слушал то, что ему сейчас говорили, сосредоточившись на собственных ощущениях. Он не хотел слушать советы человека, только что растоптавшего его жизнь, он хотел знать, что не теряет объект своего обожания, по крайней мере совсем. - Нет, не можем, - покачал головой Кастиэль. - Ты всё равно всегда будешь питать надежду на восстановление отношений, будешь испытывать злобу по отношению к тому, кого я люблю, а я не хочу этого. Это помешает тебе строить отношения с другими. Да и если у меня с тем, кого я люблю, не сложится, ты будешь пытаться использовать это как шанс... Не надо. - Значит, ты не хочешь меня больше видеть, - кивнул Иниас, поднимаясь из-за стола. Он хотел бы оплатить счёт или, по крайней мере, его часть, но мысль о том, чтобы оставаться здесь ещё хотя бы несколько минут, действовала удручающе. - Хочу, но не могу, - пояснил Кас, отводя взгляд к окну. Мужчина, накинув куртку и так и не сунув руки в рукава, быстро вышел из помещения, едва не врезавшись в официантку. Новаку было неприятно. Делать кому-то больно это всегда неприятно, но и жалеть чужие чувства вечно просто не имеет смысла. И всё-таки сейчас он чувствовал себя если не сволочью, то, по крайней мере, кем-то похожим. Действительно, всё выглядело так, словно он использовал и выкинул человека, как только тот перестал быть нужным. Со стороны всё всегда выглядит так нелепо... Человек никогда не может толком предсказать, какие последствия будут у его действий. А потому для Кастиэля определяющим всегда был вопрос мотива, совсем как в той притче*. Именно поэтому, размышляя о произошедшем с ним, Новак всегда обращался к тому, что заставило Дина поступить так, а не иначе, то есть причинить Касу столько боли. Первоначально он, как человек, не мыслящий реального зла, пытался найти причины в себе. К этому располагали многочисленные фразы о девиантном поведении, сказанные в различной по степени грубости форме многими и многими. Постепенно от мыслей о том, чем Кас мог спровоцировать насилие в отношении себя, он перешёл к простой и понятной мысли о связи преступления и наказания, которые, разумеется, всегда равнозначны. Постепенно в его сознании Дин стал буквально оружием провидения, которое покарало Новака за все прежние грехи, в том числе и за то, что было между ним и Мэг. Это доступно объясняло, почему это должно было случится с Кастиэлем, но не раскрывало мотивов Винчестера, которые следовало домыслить. Мужчины вообще реже становятся жертвами изнасилований. Так же сама схема насилия, произошедшего с Касом, не вписывалась в стандарты. Большинство насильников, как это не удивительно, лично знает своих жертв. Если не брать в расчёт случаи, когда акт насилия совершался над детьми, то изнасилование часто является результатом девиантного поведения разной степени тяжести, от откровенного флирта в клубе до возвращения в пьяном виде домой в три часа ночи. Практически все оставшиеся проценты изнасилований приходятся на откровенно маргинальных личностей и, как правило, дополняются эти преступления другими, вроде грабежа или убийства, это вполне понятно и объяснимо, но всё это не подходит к тому, что произошло в ту роковую ночь. Дин и Кас не были знакомы прежде, Новак никак не провоцировал своего насильника, а Винчестер, в свою очередь, хоть и был пьян, судя по всему не имел преступных наклонностей раньше. Так что же могло заставить молодого мужчину приятной наружности, который мог получить секс тогда, когда хотел, нападать на тихого подростка, которого он видел первый раз в жизни? Кастиэль безумно хотел получить ответ на этот вопрос от самого Дина, но для себя уже всё давно решил. Иначе, чем судьбою, это объясняться не могло. Тогда, четыре года назад, они могли бы просто пройти друг мимо друга, и таким образом упустить свой шанс раз и навсегда. Действительно, Кас жил совсем далеко от парка, и никогда ни до этого, ни потом не встречал Винчестера на улице, то есть шанс познакомиться у них был минимален. Но обстоятельства сложились так, что теперь эти двое уже не могли забыть друг друга, как бы не хотели этого. И новая встреча в таких обстоятельствах значила только одно - они должны быть вместе. Кастиэль понимал это очень чётко, но вот понимал ли Дин? Винчестер избегал встреч. Каждое утро Кастиэль писал ему "Доброе утро", а каждый вечер - "Добрых снов", и Дин неизменно отвечал, но почти никогда не брал трубку, когда Новак звонил, предпочитая общаться смсками. На прямой вопрос он уклончиво ответил, что разговаривать по телефону в рабочее время ему неудобно, но в любое другое время он так же предпочитал вести общение не голосом. Дин использовал любой доступный способ для того, чтобы не видеться, вплоть до самых глупых. И это порядком раздражало. Сейчас, сидя в кафе, Кастиэль очень отчётливо понимал, что всё должно решиться в ближайшее время. Если они подойдут к свадьбе, до которой оставалось меньше недели, с этим ощущением неопределённости, то всё это имеет тенденцию закончится трагично, потому что свадьба - наиболее подходящий момент для того, чтобы сорваться с катушек. И всё следовало, конечно, определить до неё, чтобы понять, как себя вести. Если нет никаких шансов, что их отношения нормализуются, то и на празднике им стоит держаться подальше друг от друга, а если всё можно исправить... Но Винчестер, кажется, как раз считал иначе. Он всё ещё не был уверен, что Кас всё помнит, а потому решил, что надо продержаться в нейтральном состоянии до свадьбы, чтобы не испортить брату церемонию, а потом... Сбежать, например. Или сделать ещё что-нибудь дикое. Времени действительно оставалось мало, и Новак решил действовать резко и быстро. Разрыв отношений с Иниасом, о котором Дин даже не знал, тоже было частью плана, в ходе которого следовало освободиться от всего ненужного, дабы предстать перед Винчестером совершенно открытым. Теперь Кастиэлю оставалось только признаться, что он всё помнит, и небольшая игра будет закончена. И признаваться, разумеется, следовало наедине. Оплатив счёт, он вышел из кафе и направился по нужному адресу. Ключи от квартиры Дина он получил от Сэма почти случайно. Братья уже не жили вместе, но у младшего Винчестера были, конечно, ключи от старой квартиры, которые он и передал Кастиэлю, когда тот пожаловался, что Дин никак не найдёт время, чтобы передать ему документы. Кас тогда не стал афишировать, что у него есть ключи, и сообщил Дину, что документы получил от Сэма, но на всякий случай оставил связку у себя. Сейчас она пригодилась, потому что Новак не был уверен, что Дин пустит его в квартиру, а не найдёт дурацкий способ выпроводить будущего родственника. А потому Кас решил поступить не слишком красиво, то есть проникнуть в чужой дом. Дина пришлось подождать. Он вернулся довольно поздно, и сразу обнаружил чужие ботинки и плащ на вешалке, а потому был уже не сильно удивлён, застав в своей гостиной внезапного гостя. Не удивлён, но явно напряжён и почти раздражён. - Что ты здесь делаешь? - нервно спросил он, забывая о том, что надо поздороваться. Кастиэль поднялся и, подойдя поближе, приветливо улыбнулся. - Здравствуй, Дин, - он легонько погладил зеленоглазого по щеке. - Я жду тебя. Но ты ведь не это хотел узнать? Почему ты не спрашиваешь то, что тебе действительно интересно? - Зачем ты пришёл? Поговорить о свадьбе? - с надеждой уточнил Винчестер. Надежда была минимальна, никто не вламывается в чужую квартиру просто ради того, чтобы обсудить церемонию. Это глупо, тем более, что Дин не избегал общения, просто вёл его максимально нейтральным способом, вот и всё. - Нет, - покачал головой Кас, цепляясь одной рукой за воротник рубашки Дина, а второй - за пояс его джинсов. - Я пришёл сказать, что я всё помню. Всё-всё, - он смотрел прямо и откровенно, и почти наслаждался тем, как в глазах, а затем и на лице Винчестера появляется ужас. - Я помню всё. Как ты меня ударил, и как я упал. Ты сразу рванул мою куртку так, что молния отлетела. Я раньше, знаешь, даже не представлял, что асфальт такой холодный и жёсткий... - Ты пришёл меня помучить, - кивнул Винчестер, не убирая руки со своей одежды. Ему было страшно и больно, но он не старался бежать от этих ощущений, он признавал их как должное, как то, что он заслужил, до чего довёл себя сам. - Нет, нет, - покачал головой Новак. - Ни в коем случае. Я пришёл сказать, что я тебя люблю. Больше всего на свете люблю, тебя так никогда и никто любить не будет, как я люблю, - он улыбался и тянулся ближе и ближе. - Ты болен, - прикрыл глаза Дин, опуская руки и облизывая губы. - Это я виноват, я знаю, прости меня. - Может, и болен, - беспечно прошептал Кастиэль, продолжая тянуться, и Дин был вынужден обнять его за талию, потому что иначе было уже просто невозможно. - Но какая разница, если я чувствую себя счастливым? Господи, люди так любят называть больными тех, кто счастлив... - Кас, Кастиэль, я не могу... - Винчестер и сам плохо понимал, что именно не может. Любить этого юношу? И что вообще сейчас значит любить? Может, он отталкивает Новака от себя потому, что не заслуживает прощения, а может потому, что это аморально, быть с тем, с кем так поступил, но любовь тут уж точно не при чём. - Дин, ты всё можешь, - прошептал Кас уже куда-то в ухо. - Сила действия равна силе противодействия, как ты не понимаешь? Мы с тобой уже прочно связаны, и если ты хочешь искупить свою вину, то сделай меня счастливым. - Это неправильно, - сокрушённо выдохнул Дин, пытаясь подтолкнуть юношу к дивану, чтобы усадить его. Он вряд ли сможет стоять на ногах, если его отпустить. - Умей поставить, в радостной надежде, На карту все, что накопил с трудом, Все проиграть, и нищим стать, как прежде, И никогда не пожалеть о том, Умей принудить сердце, нервы, тело Тебе служить, когда в твоей груди Уже давно все пусто, все сгорело, И только Воля говорит: "Иди!"** - судорожно прошептал Кас. - Не хочу знать, что значит "правильно", мне всё равно. - Кас, Кас, - позвал Винчестер нервно, приподнимая Новака и уже неся его на диван на руках, потому что идти тот не желал никак. - То, что ты думаешь, результат той травмы и ничего больше, и любовь... - Диииин! - простонал Кастиэль, закрывая глаза и запрокидывая голову. - Мне всё равно, я же сказал. Ты можешь не быть со мной, если не хочешь. Или быть, если хочешь. Но не делай ничего потому, что это правильно. Я! Хочу! Быть! Счастливым! - он рассмеялся. - С тобой, понимаешь, мы с тобой связаны, просто узелок какой-то неудачный вышел. Ну хочешь, давай начнём всё заново, хочешь, хочешь? Привет, меня зовут Кастиэль, мне двадцать, я занимаюсь веб-дизайном, я... - он говорил быстро, судорожно, нервно, язык заплетался, и Дину показалось, что нет другого способа исправить ситуацию, кроме как накрыть эти губы жадным поцелуем. Кас мгновенно поднял руки, прижал ладони к щекам Винчестера и потянул вниз, не позволяя разорвать поцелуй так долго, как только это было возможно. Дин целовал, пытаясь опустить тело, которое держал в руках, точно на диван, но цепляющийся и дёргающийся Новак больше мешал, чем помогал. Винчестер целовал так, словно снимался в каком-то дешёвом пародийном кино, то есть причинял больше боли, чем наслаждения, но иначе, кажется, и быть не могло. Кастиэль был прав, всё на своих местах. Дин должен бесконечно причинять этому синеглазому боль и получать боль в ответ, то есть иметь самые неправильные, болезненные, жалкие и самые невероятные отношения из всех, какие только можно представить. - Да, да, да! - судорожно прошептал Кас, как только зеленоглазый оторвался и всё-таки сбросил его на диван, как опостылевший груз и, одновременно, как героиню какого-нибудь порнофильма. - Дин, теперь ты понимаешь, да? - Да, - устало прошептал мужчина, присаживаясь на пол рядом с диваном и сжимая тонкую бледную руку Новака. - Понимаю. - Ты меня всегда будешь обижать. И в сущности - никогда не обидишь, - рассмеялся Кастиэль. - Ты меня всегда будешь понимать, а в сущности - никогда не поймёшь. Ты никогда не сделаешь то, чего я не смогу простить. И никогда не простишь себе то, что уже сделал. Мы никогда не будем вместе счастливы, и всё-таки будем самыми счастливыми на свете, понимаешь? - Понимаю, - снова кивнул Винчестер. - И не понимаю. У меня только один вопрос, последний. Как по-твоему, можно со всем этим жить? *http://pritchi.omkara.ru/?p=592 ** Всё ещё Киплинг. Заповедь.