A Sprig or Two (Or However Many It Takes)

~|SQ|~ И затем всё повторилось снова на следующей неделе. Реджина попросила забрать к себе Эсми на все выходные, что было одобрено Крюком, который желал лишь остаться наедине с Эммой, потому что часто рабочий график не совпадал. Эмма злилась, что он согласился отпустить дочку, не спросив у неё согласия, хотя она и так была бы не против. У Эсми и Реджины была особая связь, которую Эмма так и не смогла понять до конца, и ей нужен был день, чтобы расслабиться. А вот расслабиться было сложно, когда Киллиан дышал ей в шею, пытаясь навязать секс, от которого Эмма всё время ускользала. Их ссоры становились более взрывными и болючими, и к вечеру воскресения Эмме всё надоело, и она вылетела из дома. Остановившись, она быстро поняла, что давно оказалась напротив дома под номером сто восемь. Свет уже горел в особняке, и она могла видеть две тени — одну высокую и худую, а другую — маленькую и слишком подвижную, обе двигались в танце, что можно было видеть через шторы. Губы Эммы дёрнулись вверх, когда тепло потекло в груди. Она быстро пробежала по дорожке, и почти была у двери, когда услышала неудержимые вскрики радости Эсми. Она постучалась в дверь достаточно громко, чтобы привлечь внимание двух, танцующих под АВВА, и стала терпеливо ждать, когда ей откроют дверь. — Привет, Редж… — Эмма замерла, когда увидела Генри, стоящего перед ней с его озорной улыбкой и ставшими куда больше бицепсами. Вечерние сумерки делали его лицо очень привлекательным. Её сын стоял прямо перед ней и последнее плохие ощущения уходили прочь. — Генри? — Скучала по мне? — задал риторический вопрос молодой человек, притягивая её в крепкие объятия, которые успокаивали её до глубины души. Она так сильно по нему скучала… так сильно… и, Боже, он слишком вырос. Он стал ещё выше, чем обе его матери, но его задор и энергия делали его молодым. — Генри, — заплакала она. Обнимая его ещё сильнее. — Я тоже скучал по тебе, Ма, — прошептал он ей в волосы и, немного отклонившись, поцеловал в висок. — Я не мог пропустить ещё одно Рождество. Я скучал по вам обеим так сильно, и я просто… мне надо было увидеть вас и как тут всё идёт. Вывернувшая из-за угла Миллс, тут же увидела в коридоре их двоих и расплылась в нежной улыбке полной эмоций. — Генри дома, — брюнетка сказала очевидность больше для себя, чем для Эммы, словно ей нужно было сказать вслух или Генри исчезнет. И так прошёл остаток их вечера. Реджина прикасалась к Генри каждый раз, когда выпадал шанс. Она любяще гладила его по волосам или убирала изрядно отросшую чёлку в сторону, поглаживала бицепсы и клала голову ему на плечо, и когда Эсми попросила продолжение вечеринки, она немедленно вцепилась в него, и он радостно обнял её. Они медленно покачивались в такт музыке, даже когда заиграла Kim Possible. Реджина приготовила любимое блюдо Эсми: лазанью, в которую порезала брусочками красный перец, так как молодая девчушка не могла есть острое. Генри развлекал их байками и историями своих приключений и девушки, которая вскружила ему голову в одном из миров, в который он путешествовал. Реджина вцепилась в бокал вина слишком сильно. Режим мамы-медведицы активирован и готов к действию. Генри предложил посмотреть фильм. Он великодушно разрешил своей младшей сестре сделать выбор. На середине мультика «Паутина Шарлоты» Эсми заснула крепким сном, Реджина едва сдерживала всхлипы из-за мультяшной истории, и Эмма смотрела на раскрасневшуюся брюнетку почти всё время. Когда понеслись титры по экрану, их сын поднял Эсми на руки и, пожелав им спокойной ночи, исчез на втором этаже, оставляя Шерифа и Мэра наедине. — Он планирует остаться? — спросила Эмма, её голос был низким. Она волновалась. Она не знала, сможет ли перенести, что он снова покинет их. Величайшая пытка для неё была в первый раз. — Он не сказал… я не хотела любопытничать, — поморщилась Реджина, теребя пальцами диванную подушку. — Я надеюсь, что он останется, — прошептала Эмма, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Генри не подслушивает их, как он делал это, когда был подростком. — Я не могу поверить тому, как он вырос. — Я абсолютно уверена, что получила мини инфаркт, когда увидела его на пороге дома, — Реджина попыталась пошутить, но в этом было слишком много правды. Она перестала дышать, когда поняла, что её маленький принц, уже не такой и маленький. Она повернулась к блондинке. — Я хотела тебе позвонить, но Генри настаивал, что это должен быть сюрприз. Эмма лишь подалась вперёд и накрыла своей рукой руку Реджины, чтобы дать ей знать, что она вовсе не расстроена или зла на неё. Генри всегда так влиял на неё, чтобы она сделала то, что ему надо, всего лишь достаточно надувшись. — Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вино, пиво и яблочный сидр, — спросила Реджина. — Нет, спасибо не надо. Всё хорошо, — тяжело выдохнула Эмма. — Но можно будет у тебя остаться ночевать, пока ссора с Киллианом не ослабнет? — Тебе всегда рады в этом доме, Эмма, — Реджина хотела сказать больше, рассказать подруге, что её брак лишает её саму же счастья, но блондинка была определённо настроена, чтобы всё работало как надо из-за Эсми. Миллс могла бы поспорить с Эммой, что ей нужно уйти от него ради Эсми, но не ей нужно было об этом говорить. Однажды она попыталась сказать больше, чем следует, Эмма на неё рявкнула, сказав, что Крюк делает её счастливой, несмотря на все доказательства обратного. Итак она, ничего не сказав, повела блондинку в комнату для гостей, которая уже по сути стала комнатой Эммы, которая провела тут намного больше времени, чем в какой-либо другой спальне. Особняк Реджины был домом спасения для неё. Реджина прошла к шкафу в коридоре, чтобы достать побольше подушек (Эмма любила утопать в них), когда она услышала, как Свон застонала: — Ты серьёзно… Реджина, ты, ебать, издеваешься надо мной? — Если бы, — пробурчала себе под нос едва слышно, обнимая руками три большие подушки и быстро пошла по коридору в комнату для гостей. Там она обнаружила Эмму, ошеломлённо уставившуюся на что-то, что висело над её кроватью. Это было… — Омела. Снова. — Эмма запрыгнула на кровать и агрессивно сорвала ветку омелы с потолка лишь для того, чтобы выбросить её в корзину для мусора, что стояла рядом с компьютерным столом. — Это шутка или что-то вроде этого? Потому что это не смешно, — если только это не будет для Киллиана новой причиной ревновать Эмму к их странной дружбе с Реджиной. Реджина подняла руки вверх, словно сдаваясь: — Я клянусь, что я не вовлечена в это. Я определённо точно не вешала ветку сюда, — Реджина сощурилась, когда спросила: — ты думаешь, что я повесила омелу и задумала затащить тебя под неё? Эмма замерла от вопроса, потому что она не это имела в виду, но некоторой грубости в тоне Реджины было достаточно, чтобы Эмма повернулась к ней. Она саркастично протянула: — Все хотят кусочек Спасителя. Реджина фыркнула, прежде чем пересекла комнату и села на кровать. Она посмотрела вверх на Эмму, которая до сих пор стояла рядом с кроватью. Женщина внимательно рассмотривала девушку: светлые кудри, ярко-зелёные глаза и поджатые губы из-за осуждения самой себя. — Если бы я и затащила тебя под омелу, то только не потому что ты — Спаситель. Это же нелепо, — Эмма резко перевела на неё взгляд. Брюнетка уставилась на неё в ответ с округлёнными глазами, в которых плескалось волнение. — Я бы сделала это, потому что ты — Эмма Свон, красивая, любящая, добросердечная идиотка, которая словила пулю, чтобы спасти нашего сына, и если другие этого не видят, когда смотрят на тебя, то я думаю, что они просто не знают тебя очень хорошо. Реджина знала, что сказала слишком много. Она показала свои чувства, слишком глубокие, чтобы выдать их за платоническую любовь, и Эмма смотрела на неё как олень, пойманный в свет фар. Шок, написанный на её лице, заставил Реджину подскочить с кровати и, пробормотав «спокойной ночи», уйти к себе. Она позволила себе заплакать только когда оказалась в безопасности своей спальни, которую закрыла на замок и проговорила заклинание тишины, чтобы её не поймали с поличным, насколько она опустошена тем, что видела, как та, которую она так любила, смотрела на неё так, словно тоже её любила. Она заплакала сильнее, утыкаясь в подушку, когда услышала шаги по дому, а через каких-то пару секунд хлопнула входная дверь. ~|SQ|~ Генри заметил, что его мама была в мрачном настроении, когда только зашёл на кухню. Она пробурчала ему приветствие, а затем вернулась к панкейкам. — Эм… мам, панкейки горят, — проинформировал её Генри. Она замерла, понимая, что еда теперь не пригодна в пищу, и начала печь новые, не глядя на сына. Она не смотрела на него, что было странно с самого начала, но он прислушался, и понял, что его мама тихо шмыгает носом, словно плачет. Генри хотел подойти к ней, но знал, что мама ненавидит быть уязвимой, особенно перед ним. Парень терпеливо ждал, но вскоре стало ясно, что мать первой разговор начинать не будет. Он бухнулся на стул. — Эмма уже встала? Спина Реджины напряглась. Очевидно он сказал что-то не то. Его мама прокашлялась и холодно ответила: — Она ушла вчера ночью. Ты же знаешь… Крюк. Сердце Генри почти остановилось, когда он услышал полный эмоций голос. Неважно насколько сильно Реджина пыталась выглядеть в хорошем настроении, но по голосу было слышно, что она отключилась от этого мира. Он от расстройства вытащил телефон и тут же стал печатать смс-ку Эмме: Что случилось прошлым вечером? Мам расстроена. Он перевёл взгляд на маму, которая перевернула два панкейка на сковороде. В этот раз они были идеально-золотистые. Его телефон запищал, и парень посмотрел вниз, чтобы увидеть уведомление об ответе Эммы. Я сейчас над кое-чем работаю. Я вернусь позже. В смс-ке не говорилось много подробностей, но это подтверждало его подозрение, что его блондинистая мама приложила руку к нынешнему настроению его второй мамы. Он снова начал яростно печатать. Ну, тогда поторопись. Я не люблю видеть её такой. На другом конце города Эмма вздохнула от его сообщения, но не остановило её от того, чтобы гордо шествовать в Сторибрукском доке. Весёлый Роджер зловеще покачивался на неспокойной воде. Она тут же увидела Киллиана с бутылкой рома в руке. Она поднялась на судно. Он в этот же момент заметил свою жену, его губы растянулись в победной улыбке, словно думал, что она наконец-то сдаётся и признаёт его правоту. Обычно он оказывался прав, но не в этот раз. — Свон! — неразборчиво прокричал он, качнувшись к ней. — Я знал, что ты придёшь. У нас в последнее время очень шаткое спокойствие, но интимность между мужем и женой должна поддерживаться, любовь моя, — он уронил пустую бутылку на деревянный пол и потянулся к ней. — Пойдём вниз, да? Капитанская каюта довольно удобная. — Нет, — резко ответила она, что Крюк от неожиданности отступил и уставился на неё, раскрыв рот. Обычно Эмма придумывала отмазки и мягко его отвергала, но сейчас слова были так же тверды, как и поджатые губы. — Нам нужно поговорить. Крюк воспользовался шансом и аккуратно примирительно потер её плечи, он вздохнул, когда девушка дернулась от его прикосновений. — Хорошо, любовь моя, давай поговорим, но можем мы спуститься вниз? Тут холодно, я не чувствую своих пальцев ног. Она неохотно согласилась, когда сильный ветер пробрался под незастёгнутое пальто, заставляя её вздрогнуть. Пребывание внизу корабля предпочтительнее гипотермии… несильно, но всё же. Он откладывал их разговор тем, что решил захватить бутылки пива из холодильника в маленькой кухне, которая располагалась рядом с каютой капитана. Эмма терпеливо ждала, её короткие ногти постукивали по деревянной тумбе, стоящей около кровати. Свон чувствовала себя ужасно некомфортно. Она могла представить всех девушек, которых Крюк поимел на этой кровати, где она сейчас сидела. И она была одной из них. От одной этой мысли Эмма почувствовала тошноту. Она позволила этому слишком далеко и быстро зайти. Он не был правильным для неё, никогда не был. И она где-то глубоко внутри всё время знала это, но пыталась втиснуться в эти привычные, навеянные обществом рамки, превращая Киллиана в свой билет в традиционный счастливый конец. Тот самый конец, которым её родители гордились бы. Она застонала. Они были так несчастливы, когда обнаружили, что её засосало в брак, и все нуждались в её согласии. Она знала, что всё будет надолго, но ей нужна была причина, чтобы позволить всему длиться так долго. Обернулось всё так, что Крюк был самым разрушительным способом, чтобы забыть свои чувства к женщине по имени Реджина, которую она встретила, когда та бежала навстречу Генри в сером платье. Крюк вошёл в каюту с двумя бутылками пива в руках. Он предложил одну Эмме, и она взяла её только чтобы поставить на прикроватную тумбочку. Ей нужна будет ясная голова. Крюк открутил крышку бутылки и сделал большой глоток. Эмма поняла, что следующие слова, которые она скажет, ей стоило сказать давно: — Я хочу развод. ~|SQ|~ Настроение Реджины улучшилось, когда Эсми зашла на кухню, зевая так громко и потирая маленькими кулачками свои сонные глазки. Трио сидела за столом и медленно завтракала, Эсми болтала об обречённости дошкольных курсов, а Генри ещё немного поведал им о своих приключения. Однако Миллс каким-то образом не забывала об Эмме. Блондинка прокралась из дома в темноте, чтобы лишь быть подальше от неё. Это причиняло Реджине боль. Она хотела, чтобы ей не было так больно, но уже всё случилось, когда она позволила себе полюбить. Как только она прекратила плакать после ухода Эммы, она размышляла, что была неразумна, поддавшись эмоциям. Чувства не были в новинку для Реджины. Она всегда что-то чувствовала к Эмме Свон. Поначалу похоть и гнев, потом все медленно переростало в глубокое влечение и любовь. Это не было нечто новым для неё, но всё же девушка была Шерифом. Она была замужем, очевидно, что несчастливый брак с мужчиной, от которого родила ребёнка. Эмма так сильно боролась за Крюка, для самой себя заявив, что именно он — её счастливый конец. Она видела в Реджине только друга, и были, конечно моменты, когда казалось, что появлялось нечто большее… Правда была в том, что мысли привели её туда, где она сейчас была. Реджина убедила себя, что защищает Эмму, и эти моменты слепой надежды, что отношения могут из дружбы перерасти в нечто большее были всего лишь в её голове. Она тихо всхлипывала в подушку, надежды её развеялись. Она проснулась с чувством обретённой безнадёжности, подавленная, что больше не могла скрывать эмоций, поддельно улыбаясь. Она не обязана больше делать это для Генри. Её сын уже знал всё. Они никогда ничего не обсуждали, но он всегда как-то по-особенному смотрел на неё, когда Эмма оказывалась рядом, словно надеялся, что Эмма прозреет и упадёт в руки Реджины. Конечно, для Эсми она натягивала пластилиновую улыбку и крепко обнимала её. Девчушка была слишком маленькой, чтобы заметить что-то неладное, но она всё равно пыталась играть роль, что всё хорошо. Она так же притворялась, что не замечает яростной переписки своего сына. Она честно не хотела знать, о чём они там переписывались. Генри планировал уйти после завтрака, чтобы навестить бабушку и дедушку на их ранчо, которое находилось на окраине города. Он ушёл, крепко обняв её и при этом грустно улыбаясь, из-за чего у брюнетки заныло в груди. Она ободрила его, целуя в лоб и искренне улыбаясь в ответ. Генри пообещал вернуться утром и сделать для неё завтрак. После его ухода она развернула ковер, на котором было много дорог и зданий. Эсми любила возиться с машинками на этом ковре, разыгрывая маленькие представления для себя, пока Реджина была занята работой, заполняя бумажки, отложенные с пятницы. Как только Эсми надоело играть с машинами, Миллс принесла огромный кукольный домик, созданный её магией. Реджина подарила Эсми его на четырёхлетие. Он развлекал маленькую брюнетку обычно намного дольше, давая Мэру время, чтобы разобраться с контрактом для новых тротуарных дорожек рядом с доками; просмотреть самые популярные вещи в огромном онлайн магазине, чтобы потом их можно было наколдовать для Рождества. Генри наверняка понравится новейшая игровая система, а Эсми захочет научиться плавать, так что она планировала создать бассейн на заднем дворе и нанять Ариэль для частных уроков, которая сейчас работала спасателем на пляже. Чармингам надо будет какие-нибудь вещи для их будущего новорождённого под номером три, но она подумала, что это будет слишком примитивно, так что решила починить конюшню на их заднем дворе, и наколдовать точную копию коня, которого Снежка так любила в детстве. Труднее всего было подобрать подарок Эмме. У неё не было много хобби, особенно с тех пор, как она встретила Крюка, и подруга редко говорила о том, чего бы хотела. Каждый раз, когда надвигались праздники, Реджина чувствовала беспокойство, потому что у нее не было никаких идей, что бы подарить блондинке, но, учитывая вчерашнюю ночь, самый лучший подарок будет — игнорировать то, что случилось вчера и вести себя как обычно, отослать её к мужу и посидеть с Эсми. Хоть ей и было больно думать об этом, но это скорее всего лучшее, что она может сделать. Если Эмма на самом деле его любит, то Реджина найдёт в себе силы поддержать её. Ей придётся поддерживать Эмму, потому что она не имела права потерять её как друга. Время ужина надвигалось, скользя стрелками на циферблате, и Реджина сделала спагетти с фрикадельками. У неё не было энергии на что-то креативное, а наблюдение за тем, как ребёнок засасывает спагетти в рот, размазывая соус по лицу, пачкая футболку и руки, было завораживающим зрелищем. И настроение тут же улучшилось. Пища расслабила и замедлила сгусток невероятной энергии под именем Эсми, так что Реджина быстро уложила её спать после недолгого принятия ванны. Как только она спустилась вниз, то услышала стук в дверь. Реджина подняла брови в удивлении и начала говорить, открывая дверь: — Генри, милый, я не думала, что ты сегодня вернёшься… Это точно был не её сын. — Привет, — застенчиво прошептала Эмма, отчего отчётливо вспоминалась их первая встреча, сердце Миллс предательски замерло в груди. Блондинка стояла тут, на пороге её дома, в своей красной кожанке, блондинистые кудри потеряли свой блеск, а глаза молили… о чём-то. — Мисс Свон, — Реджина попыталась быть равнодушной, но блеск глаз выдавал её с головой. — Уже поздно. Эмма поставила ногу около двери, чтобы Реджина не закрыла её, и едва успела просочиться в небольшую щель, оказываясь в холле дома. Реджина застонала даже, не пытаясь остановить блондинку, наигранно вздыхая. Эмма в успокаивающем жесте подняла руки: — Пожалуйста, послушай меня, — когда Реджина просто уставилась на неё, Эмма могла увидеть, что подруга заинтригована. Блондинка вытащила что-то из куртки, сделав шаг к Реджине. — То, что ты мне сказала прошлой ночью… — Эмма, можем мы просто… — Я была шокирована, хорошо? — Реджина поморщилась, но Эмма поспешила продолжить: — Я никогда не думала, что ты так же испытываешь эти чувства ко мне. Реджина замерла, приподняв брови: — Так же? — Да… да, — кивнула Эмма, взволновано. — Я ушла, потому что не могла видеть тебя такой, зная, что ты тоже что-то чувствуешь ко мне, а я не способна что-либо сделать, — предательские пузырьки надежды начали бурлить в груди брюнетки. Она не была уверена, что сможет снова пережить потерю, не тогда, когда всё казалось таким реальным. Холодные пальцы Эммы обхватить её стиснутые в кулак пальцы; большой палец блондинки мягко стал поглаживать нежную кожу, пытаясь успокоить подругу. Сердце Реджины набирало обороты, когда блондинка переплела их пальцы. — Но я могу сделать кое-что сейчас. Прежде чем Реджина могла уточнить, Эмма подняла руку с чем-то внутри и подвесила это над их головами. Веточка омелы. Эмма была уверенна в себе, обвив руками талию женщины, притягивая её к себе так, что бёдра вжимались друг в друга. Блондинка резко потянулась к губам брюнетки, да и Миллс не стояла на месте просто так и приблизилась, так что они ударились зубами о зубы друг друга. Пожар начался с первого прикосновения, как и их отношения. Реджине пришлось взять себя в руки, чтобы не начать скулить, потому что полностью осознавала, что дочка Эммы сейчас спит наверху. Эмма оторвалась от брюнетки, потянув нижнюю губу на себя и смотрела, как глаза брюнетки медленно открываются. Реджина не верила происходящему. Свон тихо рассмеялась, когда подруга активно продолжила изучать пухлые губы Эммы, она положила руку, притягивая к себе, на бок девушке. — Я хочу тебя, Реджина. Я хочу тебя уже так давно, ещё даже до того, как осознала, что хочу. Ты всегда заставляла меня чувствовать что-то такое, когда я могла лишь чувствовать нахлынувшее оцепенение. Ты бросала мне вызов, бесила меня, причиняла боль, залечивала, вдохновляла. Ты стала моей движущей силой. Часть меня словно умерла, когда ты стала встречаться с Робином, и мне нужно было почувствовать что-то еще, кроме этого оцепенения. После того, как я была погружена в море эмоций и внезапно всё пропало, я думала, что умираю, — Эмма прижалась лбом к виску Реджины. — Крюк заставил меня почувствовать хоть что-то. Это не было нечто приятное, но боль всё же лучше, чем ничего. Я пыталась и заставляла себя думать, что этого достаточно, что ты счастлива, и если я буду чувствовать надежду на что-либо с тобой, то это в конечном итоге разрушит меня. — Эмма… — Реджина почувствовала, как слёзы начали появляться на глазах и глубоко вдохнула. — Когда вся херня с Робином сошла на нет, а ты сказала, что никогда не хотела быть с другой девушкой снова… и прошлой ночью, мне надо было убедиться, что ты не испытываешь снова… по отношению ко мне, — Эмма судорожно выдохнула от эмоций. — Я ушла прошлой ночью, чтобы удостовериться, что мы сможем начать всё заново и с правильной ноты. Реджина не двигала рукой, пальцы которой так и оставались переплетёнными с Эммой, а другую подняла вверх и погладила красную щёчку девушки. Она задумчиво спросила, пытаясь уловить суть: — Что ты сделала, мисс Свон? — Я ушла от него. Я сказала ему, что всё закончено, что я хочу развод, — Эмма поморщилась. — Он не сильно обрадовался, но, я думаю, проблему можно будет позже решить. Сегодня… я хочу правильного начала. Судорожное дыхание, и надежда Реджины превратилось в тепло, которое прошлось по всему её телу. Оно умоляло о прикосновениях Эммы. Её отчаянный стон предшествовал яростному поцелую. Ветка омела оказалась между их ног. Реджина схватила Эмму за лацканы куртки и потащила её за собой в кабинет, где и бросила блондинку на диван. Она забралась на неё, подминая под себя. Всё происходило быстро. Одежда почти тут же оказалась на деревянном полу, руки блуждали по телу друг друга, они целовались и целовались, пока могли дышать. Когда пальцы Эммы внезапно оказались в ней, Реджина слишком громко застонала и начала покачивать бёдрами, чувствуя нарастающий оргазм. Взгляд Эммы блуждал по телу брюнетки: открытый рот, ходящая ходуном грудь, вниз, где Реджина насаживалась на её пальцы и обратно. Она махнула рукой, создавая заклинание, заглушающее все звуки, издавая полустон-полурычание. Она начала приподнимать бёдра, чтобы жёстче и глубже входить в брюнетку, которая почти уже кричала. Слава Богу, что она успела с заклинанием, или им пришлось бы разгребать огромную кучку дерьма, объясняя сыну, что же они там делали. К тому же, Эмма фантазировала годами, каково же услышать стоны, всхлипы и подвывание от удовольствия Реджины. — Ох, Боже. Пожалуйста, — скулила Реджина. Её рука оказалась на груди блондинки, зажимая сосок. Эмма чувствовала, насколько была мокрой Реджина, этот жар, пальцами. С каждым толчком внутрь, Эмма слышала, как брюнетка становилась ещё мокрее и, бляха, Эмма даже закатила глаза от удовольствия. — Пожалуйста, Эмма. Я так близка… — большой палец блондинки оказался на клиторе Мэра. — Ох, бля! Да, детка, фак! Еще несколько толчков и она обильно кончила, что вся ладонь блондинки стала мокрой, их пот смешался, когда руки Реджины задрожали, и она улеглась сверху, потому что не смогла удержаться на руках. Пальцы Эммы так и остались внутри Реджины. Брюнетка глотала воздух, но всё же рассмеялась: — Блять, мы должны были сделать это несколько лет назад. Эмма ухмыльнулась, думая об её первому году в Сторибруке: — Мы могли бы выжить без других. Реджина со своими взлохмаченными волосами, опухшими губами и мокрой от пота смуглой кожей начала целовать тело блондинки, спускаясь вниз, вынуждая ту вытащить пальцы. Прежде чем Эмма могла что-либо спросить, Реджина язычком вошла в неё, пальчики играли с клитором, почти заставляя умолять о большем. Реджина не дразнила и не убирала ни язычок, ни пальцы, за что Эмма была ей благодарна. Зрелище того, как Реджина кончала, почти довело её до своего оргазма. Почти. И теперь ей точно надо кончить. Реджина вытащила язык, и тут же начала им дразнить клитор девушки то засасывая его сильно, то едва касаясь языком. Пальца вошли в Эмму глубоко и быстро. Она стала посасывать Эмму яростнее, и спина блондинки вскоре выгнулась. Она кончила, выкрикнув имя Реджины. Как только они снова улеглись на диване, на котором, как это иронично, они сидели в их первую встречу, Эмма тяжело дышала: — Ну, я думаю, теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество. ~|SQ|~ Генри тихо вошёл домой, немного удивляясь тому, что его мама до сих пор спала. Он достал телефон. Эмма так и не ответила на его вчерашнюю смс-ку, и он беспокоился о том, что сейчас происходит между его мамами. Он и Снежка думали, что смогут направить этих двоих в нужном направлении. Когда он приехал домой, его бабушка сказала об операции Омела. Он нахмурился от столь прямого названия операции и решил присоединиться. Попытки Снежки свести Эмму и Реджину уже казались безрезультатными. Каждая попытка заканчивалась катастрофой. По правде говоря, он винил Снежкин прямолинейный подход, но, когда он подвесил омелу над кроватью Эммы и услышал, как его другая мама плачет перед тем, как заснуть, пришёл к выводу, что обе его мамы твердолобые донельзя. Очевидно же, что они любили друг друга и заботились, чтобы спасать уже сотни раз от различных обстоятельств. Даже Робин это заметил до того, как умер. Когда он начал зависать с ним и его мамой, он спросил Генри, испытывает ли Реджина что-то к Эмме. В то время вопрос только повеселил парня, но он что-то замечал. Он видел, как Эмма чувствует всегда момент, когда Реджина входила в комнату, словно всё её тело отзывалось на женщину. Он замечал, как выражение глаз Реджины становилось мягче, когда Эмма была рядом с ней, особенно когда думала, что блондинка на неё смотрит. Эмма запоминала расписание Реджины, чтобы найти свои причины, чтобы находиться рядом с Мэром. Он замечал всё, что было тогда. Он также ощущал, какими несчастными были его мамы, когда не были вместе, и это убивало его. Может быть, операция Омела неразвитая и обречённая на провал с самого начала, но любая попытка была лучше, чем просто молчание, глядя на то, что мамы теряют время, хотя могли проводить его вместе. Он вздохнул в тихом особняке, вешая пальто на вешалку, его взгляд за что-то зацепился. Прямо в середине холла валялась веточка довольно потрёпанной омелы, словно кто-то потоптался на ней. Девчачий смех достиг ушей, и он пошёл на звук на кухню. Он аккуратно выглянул из-за угла, чтобы увидеть Реджину, сидящую на столе в её шёлковой пижаме, и Эмму, стоявшую между ног. Блондинка нежно поглаживала бёдра, в то время как брюнетка кормила её кусочком поджаренного до хрустящей корочки бекона. Ну что ж. Он улыбнулся, уходя от кухни. Разблокировав телефон, он тут же напечатал смс-ку Снежке. Операция Омела: Успех!