Осколки Терры

Согласовать окончательную дату отлета было не так уж просто, и ученые Цивитас оказались не единственной причиной постоянного переноса знаменательного события. Каждое государство выступило со своими проблемами, требуя скорректировать сроки, в результате чего Альянс едва не распался повторно. Впрочем, было бы несправедливо не упомянуть о существенной роли Республики в разгоревшемся конфликте. Пока Цивитас решала проблемы с алтарем, Аргандия судорожно пыталась спасти все уцелевшие сельскохозяйственные культуры - и все равно не укладывалась в сроки. Экономический кризис только усугублял незавидное положение аграрной страны. Отчаявшееся правительство ОЗА обратилось за материальной поддержкой к соседям, упрашивая их предоставить Аргандии необходимые технологии и трудовые ресурсы. Предполагалось, что никто не будет против. Они и не были. Кто же откажется от возможности повысить свой престиж, совершив благородный поступок? Тондекс и Цивитас с большим энтузиазмом кинулись помогать ОЗА, внимательно отслеживая каждый жест соперника. Несмотря на формальное прекращение войны и восстановление Альянса, отношения между государствами оставались напряженными. Аргандия вернулась к состоянию нейтралитета, но ее соседи не оставили попыток заполучить бедный континент в качестве союзника, пусть даже через гуманитарную помощь. И попытки эти были настолько очевидны, что, предчувствуя счет, который может быть выписан ей обеими странами, Аргандия рассыпалась в благодарностях и пообещала справиться собственными силами, оставив соседей в состоянии холодной войны. А на войне все средства хороши. Не желая покидать Терру с клеймом захватчика и милитариста, Тондекс решился опубликовать с приложенными доказательствами часть полученных им от Камиля сведений, касающихся истинных причин распада Альянса. Это был рискованный шаг, но соблазн приструнить зарвавшуюся Республику оказался слишком велик. Учебники истории оказались снова переписаны. Ошибка, допущенная в свое время Александром Становски и Клейтоном Фредериком, дорого обошлась Цивитас. Когда жители Республики узнали истинное положение вещей, по стране опять прокатились забастовки, тормозящие подготовку к отлету. Джулиус Бертанс совместно с Ребеккой Вульф приложили нечеловеческие усилия, пытаясь умаслить граждан и навязать им правильные приоритеты. В конце концов голос разума победил, но доверия Цивитас ни во внутренней, ни во внешней политике уже не было никакого. Дипломаты Республики обратились к Тондексу за объяснениями и наткнулись на угрозы. Север недвусмысленно намекнул о неком "Проекте Х", обозначив тем самым, что им еще есть что сказать. Обвинение в разработке оружия из силекса могло окончательно уничтожить Республику. Бесчестный шантаж избавил Тондекс от всех претензий со стороны Цивитас, и больше страны к этому вопросу не возвращались. В этот раз Альянс удалось сохранить, хотя все прекрасно понимали, что война не отменена, а отложена. Она еще обещала напомнить о себе после решения проблемы всеобщей эвакуации с планеты. Впрочем, ученым было достаточно и кратковременного перемирия. Их интересовала не политика, а совместные разработки, которые, в конечном итоге, позволили закончить подготовку к отлету более или менее одновременно во всех государствах. После долгих обсуждений и споров, после нескольких публичных скандалов и многократного переноса, Министр Науки совместно с коллегами из других стран все же утвердила окончательную дату, оптимальную с технологической точки зрения. 8 апреля М64 был провозглашен Единым Днем Отлета. *** С глубокой ночи работа кипела на всей планете. Событие было не рядовое и требовало серьезного подхода. Корабли проверяли и перепроверяли, сверяли заложенные в программу маршруты, стабилизировали флору и фауну, повторяли заученные наизусть алгоритмы действия во всех возможных ситуациях. Мало кто мог уснуть этой ночью. Люди, не имеющие непосредственного отношения к организации отлета, не могли закрыть глаза от волнения. Страх неизвестности и печаль от потери дома терзали каждого, независимо от страны, в которой он жил. Но была определенная категория людей, которую терзало еще кое-что. Рассвет застал Инту Вульф возле алтаря. С остановившимся взглядом девушка сидела на платформе, пытаясь пробуравить глазами гладкую поверхность артефакта Древних, но тот был безмолвен. Времени больше не оставалось, и загадка, которая мучала археологов уже долгое время, грозила остаться неразгаданной. От одной только мысли о том, что придется бросить дело всей ее жизни, Инту охватывала бессильная ярость. Оставить незаконченное дело... оставить Древних в покое с их тайнами... Нет, она на это просто неспособна. Отчаяние подступало все ближе, стремясь вылиться в какой-нибудь предельно глупый поступок. И оно непременно вылилось бы, если бы на платформе не появился еще один человек. - Что тебе надо? - отрывисто спросила Инта, лишь на секунду оторвав взгляд от алтаря. - Выполняю поручение министра науки, - отчеканил Мэтт. - Ищу ее дочь. - Уйди, - девушка не желала вступать в диалог. - Да я с радостью, - Мэтт тоже сел на платформу. - Но тогда ты останешься на Терре, а Реббека оторвет мне голову. Такая себе перспектива. Инта хотела прогнать назойливого друга, но вместо этого просто отвернулась от него и снова уставилась в одну точку. Осознала, что все равно не получится. Как и ожидалось, молчание продлилось недолго: - Я точно ничем не могу помочь? Ребекка психует, знаешь ли, - Мэтт на секунду запнулся. - Ну дело не только в ней, конечно... Сама понимаешь. Инта понимала, но сейчас была не в том состоянии, чтобы думать о ком-то кроме алтаря. - Чем ты можешь помочь? Попытаться разбить его, как этот ваш майор? Или может связаться по рации с Древними и спросить у них? Какого, мол, вы создали эту штуку и зачем? Так, да? Мэтт стойко выдержал поток слов. В подобной ситуации лучший выход - дать разозленной подруге выговориться, а потом уже искать в ее голове здравый смысл. Иного способа справиться с Интой, унаследовавшей от матери поистине нечеловеческое упрямство, не было. - Можно, конечно, попробовать, - серьезно ответил капитан, - но я предлагаю тебе собрать вещи... те, которые сможешь унести, разумеется, и погрузить их на корабль. Подожди, - Мэтт поднял руки в предупредительном жесте, защищаясь от вскинувшей голову в припадке злости девушки, - просто выслушай. Инта молчала, хотя в ее глазах вспыхивали молнии. Мэтт не знал, способна она выслушать его или нет, однако попытаться стоило. - Я понимаю, ты не хочешь оставить дело незаконченным. Но одна ты не сможешь ничего сделать. Так ведь? Инта молчала. - Другие археологи похоже уже похоронили этот алтарь и сидят с чемоданами на выходе. Да даже если они и не против сюда вернуться, у них это не получится. Инта молчала. - Все уже нервно тикают от постоянных переносов отлета. Если кто-нибудь попытается отложить его еще хотя бы на пару дней, случится очередной бунт. Инта молчала. - И тебе здесь оставаться нельзя. Что ты будешь делать, оказавшись последним героем на планете? Ты даже не сможешь поделиться своими открытиями с другими. Тихий хлюпающий звук оборвал Мэтта. Из глаз Инты потекли крупные слезы. Капитан чего-то добился, но не был уверен, что добился именно того, что хотел. - Я все знаю, - девушка едва держалась, пытаясь не разреветься в голос. - Но думаешь, мне от этого легче? Я не могу смириться с мыслью о том, что этот алтарь, на который я потратила столько лет жизни, останется здесь вместе со всеми своими тайнами. Почему... почему?! Мэтт обнял Инту, и та не выдержала. Целый поток слез хлынул в рубашку капитана, тут же промочив ее насквозь. Ощущения были не самые приятные, но Мэтт стойко переносил все трудности, прижимая к себе рыдающую подругу. По крайней мере барьер был сломан, а это самое главное. - У вас осталась тонна информации, - Мэтт попытался придать голосу уверенности. - Археологи собрали огромное количество материалов. Вы все еще можете работать с ними. Хотя бы теоретически, но ты можешь продолжать ковырять алтарь. - Это не то, - всхлипнула Инта. - И все-таки лучше, чем ничего. Появятся новые технологии и новые знания. - Но проверить наши предположения на практике мы не сможем... Мэтт замолчал, выбирая следующий шаг, и тут его осенило: - А если Древние жили и на Мадженде? Почему ты думаешь, что, раз они были такие развитые, то обустроились всего на одной крохотной планетке? Инта перестала хлюпать и удивленно посмотрела на друга сырыми глазами: - Я... А ведь это возможно. - Может там есть еще один алтарь. Или что-то другое, еще более загадочное. Мы ведь даже не пытались ничего найти. - Да, - лицо девушки посветлело. - Да, ты прав. - Ну тогда чего лить слезы над этой старой каменюкой? Она дала вам уже все что могла. Пошли скорее выкапывать новые старые каменюки. Инта едва заметно улыбнулась, и Мэтт наконец смог облегченно выдохнуть. Были на Мадженде Древние или нет, честно говоря, не столь уж важно. В худшем случае это станет проблемой через пару десятков лет, но сейчас он своего добился. А значит, разозлившаяся Ребекка Вульф не растворит незадачливого капитана в кислоте. *** На Севере было спокойнее. Тондекс всегда славился своей дисциплинированностью, но прежде всего там не водились упрямые археологи. В одном из многочисленных скверов тихого провинциального городка недалеко от столицы на скамейке сидели мужчина и женщина. Они не были коренными северянами, но уже переняли многие их привычки и вполне могли сойти за жителей береговых территорий. Выглядели они озабоченными, однако не самим отлетом, а тем, что могло последовать за ним. - Они поступили правильно, - мужчина уверенно стукнул кулаком по ладони другой руки. - Надо ведь было когда-то поставить этих зарвавшихся стариков на место. - Но не перед отлетом же, - женщина покачала головой. - Окончательно портить отношения с Цивитас сейчас? Когда нам всем предстоит такая масштабная авантюра? - Отношения уже были испорчены, Сеана. Мы просто восстановили хотя бы минимальную справедливость. - Ну можно же было подождать до Мадженды, - Сеана не собиралась так просто сдаваться. - Да чего ты боишься? - Камиль слегка улыбнулся, рассматривая обеспокоенную жену. - Не собьют же они в конце концов наши корабли. Этим они подпишут себе смертный приговор. Им и так уже никто не верит. Сеана вздохнула, рассматривая землю под ногами. - У Цивитас сейчас очень мокрая репутация. И это Тондекс еще не все рассказал. Республика упустила момент, когда она могла заставить нас замолчать, и теперь ей остается только скрипеть зубами от злости. - Надеюсь, ты прав, и они не настолько глупы. - Да могли бы быть поумнее, конечно. Но я в любом случае не думаю, что нам что-то угрожает. Какое-то время они сидели молча, пока Камиль не оживился: - Интересно, как там дела у Мэтта. - Он же только вчера звонил. - И что? Сейчас ситуация меняется чуть ли не каждый час. Особенно у них. - Мэтт не пропадет, - Сеана улыбнулась. - Только не он. - С этим я согласен, - Камиль ответил тем же. - Но бардак может усложнить отлет. А бардака в Республике хватает. - Да... Надеюсь, они не перенесут все в последний момент. - Это было бы совсем некрасиво с их стороны, - улыбка Камиля потускнела. - Люди уже несколько лет сидят как на иголках. Кстати, мы точно все собрали? - Да прекрати ты, - Сеана только устало махнула рукой. - Все утро зудишь. - Нет, в самом деле. Мы ничего не забыли? - от мимолетной веселости Камиля не осталось и следа. - Мы же не сможем вернуться за оставленной шляпой... - Я это уже слышала, - Сеана слегка повысила голос. - Если тебе кажется, что ты что-то забыл, иди, еще раз перерой всю квартиру. Только не накручивай меня. - Я тебя не накручиваю, - Камиль поцеловал жену в щеку, но та только отмахнулась от него. - Я просто не могу отделаться от какой-то назойливой мысли. Будто... - Да, я тоже не могу отделаться от нее! - не выдержала Сеана. - Я тоже постоянно перебираю все предметы в голове. Я уверена, что мы взяли все, что только могли взять, и все равно мне хочется снова вытрясти все шкафы и заглянуть под кровать. Поэтому просто замолчи, будь так любезен. Иначе мы так и останемся передвигать с места на места мебель, пока не сгорим вместе с планетой. Камиль хотел что-то ответить, но сдержался, опустил голову и сосредоточенно уставился на собственные руки, непрерывно загибающие пальцы в бесконечном цикле. *** Алекс проснулся рано, но никак не мог заставить себя вылезти из кровати. У писателя как никогда вовремя начался период хандры. Такие приступы случались не то, чтобы очень часто и длились не больше недели, но всегда доставляли массу неудобств. Алекс мог сутки напролет проводить в постели, ел мало, ни с кем не общался, а о работе над книгами не шло и речи. Инта и Мэтт обычно замечали начало "депрессивных дней" приятеля и помогали ему поскорее вернуться в социум, но не в этот раз. Сейчас у всей планеты в голове существовала только одна мысль, и на ее фоне исчезновение Алекса оставалось незамеченным даже для ближайших друзей. Разумом писатель понимал, что сегодня не самый подходящий день для валяния в постели, и ничего не мог с собой поделать. На подъем нужны силы, а сил как раз Алекс у себя не обнаруживал. Он обещал себе встать через минуту... или пять минут... или пятнадцать, это уж точно, но когда срок выходил, немедленно заключалась новая сделка с часами и все повторялось с начала. Алекса душили злость и обида на себя за такую слабохарактерность, однако злости и обиды было недостаточно, чтобы мотивировать страдальца к каким-то активным действиям. - Еще пять минут, - тупо повторил Алекс, обращаясь к потолку, и обреченно посмотрел на часы. Но уже через две минуты его покой потревожил громкий хохот, доносившийся из окна. Вставать было привычно тяжело, однако любопытство на этот раз победило. С трудом переставляя ноги, Алекс добрел до окна и выглянул на улицу. Свет Солиуса ослепил писателя, и тот не сразу разглядел трех нахальных подростков, разрисовывающих баллончиками стену дома напротив. Зато когда разглядел, пришел в ярость. От липкой апатии не осталось и следа. Не тратя время на лишние крики, Алекс нырнул в первый попавшийся костюм для более представительного вида и выскочил из квартиры с перекошенным от злости лицом. Будучи истинным "культурником", Алекс очень бурно реагировал на все случаи вандализма, и тут уже хандра была бессильна. - Вы что творите?! - подростки вздрогнули от неожиданности, перестали смеяться и повернулись к забавному полному мужчине, который разве что не дымился. Двое вандалов пропустили еще несколько отрывистых смешков, рассматривая Алекса, но третьему удалось сохранить относительно серьезное лицо. Он и взял на себя труд вступить в диалог: - А что, нельзя? Наглый ответ окончательно вывел из себя Алекса: - А ну пошли вон отсюда! - Эй, дядя, не кипятись, - на лице предводителя тоже появилась легкая ухмылка. - Это же не твой дом. Дай людям повеселиться напоследок. - Оставить след в истории, - гордо объявил второй мальчишка, младше и ниже первого. - Угу, - многозначно добавил третий, обладатель взъерошенных огненно-рыжих волос. - Этот дом принадлежит нам всем, - Алекс попытался взять себя в руки. - Кто вам позволил портить его? Есть же много других способов оставить след в истории. Или вы думаете, что раз мы покидаем эту планету, ее можно оставить в руинах? - А что, нельзя? - Главный опять ухмыльнулся и повернулся к писателю спиной, продолжая свое грязное дело. Младший и Рыжий переглянулись, но приступить к росписи не решились. Они ждали реакции оппонента. И Алекс пытался что-то ответить, но от подобной наглости у него пропал дар речи. Он бессильно втягивал воздух в легкие и выпускал обратно, не зная какие слова будут уместны в ситуации, когда тебя ни в грош не ставят. - Вы плохо кончите, вот увидите, - наконец произнес Алекс, повернулся спиной к наглецам и быстрым шагом направился домой. Сзади донесся взрыв смеха. - И это все, что ты можешь? - издевательски прозвучал голос Главного. Алекс только ускорил шаг. Утренняя хандра исчезла, но писатель чувствовал себя еще хуже. К сожалению, он знал ответ. Но хотел бы не знать. *** Честер смотрел на бутылку виски, не в силах отвести от нее взгляд. Руки так и чесались налить себе стакан и выпить залпом, но какой-то внутренний блок мешал снять крышку с бутылки, вынуждая Честера бессильно разглядывать этикетку алкоголя, находясь в подвешенном состоянии. Возможно, этот блок назывался Эрика. Возможно, нет. Обстановка последних месяцев действовала на Честера подавляюще. Ситуацию усугубляла неопределенность и стремительность смены обстоятельств, от чего притягательная сила фигурных бутылочек алкоголя с каждым днем становилась все непреодолимее. Раньше Честер был уверен, что перерос ошибки бурной молодости, но теперь он понял, что сильно ошибался. Стремление к былым грешкам не чувствовалось в период спокойной жизни, но стоило ситуации осложниться, как оно тут же вернулось с новой силой. И сопротивляться ему было все сложнее. "Если ты это сделаешь, я перестану тебя уважать", - мысленно сообщил Честер своей руке. Да, он хотел напиться, но и боялся, что может поддаться этому импульсу. В каком-то смысле он понимал, что это худшее из возможных решений. "Поставь ее в ящик", - мысленно приказал Честер, но рука не шевельнулась. Спустя еще несколько приказов знаменитый балетмейстер, не желающий смириться со своим слабоволием, все же понял, что проигрывает борьбу. - Эри! - Честер ухватился за последнюю соломинку, которая могла его спасти. Шорох в соседней комнате стих, послышались быстрые шаги. - Да? - Эрика вплыла в комнату с привычно бесстрастным выражением лица. Если она и переживала из-за отлета, это было не заметно. Честер открыл рот, чтобы обозначить свою проблему, но смог только вздохнуть. Его взгляд снова устремился к бутылке. Однако, Эрика и без слов все поняла правильно. - Ты опять за свое? - женщина подошла к столику и забрала виски. - Я положу его в свою сумку. - Как раз хотел тебя об этом попросить, - уныло кивнул Честер. Он был благодарен жене, но какая-то его часть все равно в этот момент негодовала. Эрика на минуту исчезла из комнаты, унося желанный напиток, но вскоре вернулась, совершенно изменившейся. Теперь она излучала оптимизм, на лице светилась мягкая улыбка. - А что ты так переживаешь? - Эрика села напротив Честера и попыталась заглянуть ему в глаза. - Ты и сама знаешь, - мрачно ответил Честер, усиленно избегая взгляда Эрики. - Я знаю, что ты всегда все окрашиваешь в темные тона. Тебе кажется, что отлет - это конец, в то время как на самом деле это новое начало для всех нас. Новая жизнь! На новой планете! Новые спектакли с новыми сюжетами! Ты не хочешь новых перспектив? - Если это значит, отказаться от всего старого... - Честер не закончил, отвернулся к окну. - Почему отказаться? Никто не собирается ни от чего отказываться. Альянс закончил терраформирование Мадженды. Нас ждет все то же самое, что и здесь, только обновленное. Разве я не права? - Не знаю. Может быть, - Честер все-таки нашел в себе силы взглянуть в светящееся лицо жены. В эту секунду оно казалось абсолютно безмятежным. - Ты права. Он был готов согласиться с любыми ее словами, только бы Эрика продолжала поддерживать его этой нежной улыбкой. Под ее натиском тоска отступала. - Конечно, права. Разумеется, я права. Эрика запнулась, и Честер с тревогой заметил, что ее лицо меняется на глазах: сияющая улыбка стремительно тускнеет, морщины углубляются. Эрика перевела взгляд куда-то вбок и медленно повторила, ни к кому не обращаясь: - Я же права? - Эри... Честер заметил, что глаза Эрики блестят от слез, за секунду до того, как она стремительно прикрыла их рукой. - Эри! - он бросился к жене, обнял и поцеловал в щеку. - Прости, прости, я идиот. - Нет, нет, все нормально, - голос Эрики дрожал. По щекам Честера тоже потекли слезы, но он нашел в себе силы возразить: - Я жуткий эгоист. Прости меня, Эри. Женщина долго молчала: - Да, ты эгоист, - после затянутой паузы она повернулась к мужу и внимательно посмотрела на него серьезными влажными глазами: - Но ты это хотя бы понимаешь, и то хорошо. Достаточно хныкать, нам пора собираться. И давай забудем этот маленький неприятный момент. *** Летательные аппараты оторвались от поверхности Терры в восемь часов вечера. Кто-то отнесся к отлету как к концу, кто-то как к началу, но один человек отличился тем, что воспринял это историческое событие как рядовой рабочий день, и в чем-то он был прав. - Замечательно! Похоже, все мысли для знаменательного репортажа я оставил на Терре! - пожилой мужчина с досадой плюхнулся на кровать в своей каюте и уставился в потолок, пытаясь поймать хоть одну мысль. Впервые в жизни Николас Фиппс не знал, с каких слов начать свой сюжет. И был очень расстроен этим фактом. Николас Фиппс считал себя первым репортером Республики, если не всей Терры, и старался не пропускать ни одной значимой новости, отчитываясь в первую очередь перед собой. Сама мысль о том, что какое-то происшествие может остаться неосвещенным, приводила его в ужас. Искренняя любовь к своей работе обычно защищала его от творческого кризиса, но резкая смена привычной обстановки, похоже, внесла неизбежные коррективы в плодотворность Фиппса и подорвала его уверенность в себе. Перед внутренним взором репортера плавали десятки вариантов начала статьи, и ни один из них его не устраивал. Тупик, в какой Николасу еще не приходилось заходить. Настоящая трагедия. "Думай же, думай. Это должно быть что-то особенное, нерядовое. Что-то радикально новое, но в то же время зритель должен узнать старого доброго Николаса Фиппса. Я ведь не могу их разочаровать?" - Нет, - репортер обхватил голову руками и тихо зарычал. Не в силах больше бездействовать, Николас вскочил с кровати, схватил свой любимый блокнот со сменным блоком и начал чиркать в нем ручкой, вымещая накопившуюся злость. Никакого замысла в его действиях не было: он просто хотел заполнить пустую страницу блокнота. Пусть даже бессмысленными сплетениями линий. Белый лист бумаги в эту секунду безмерно раздражал его. - Никогда, никогда со мной не было такого, - репортер бессильно рассматривал разрисованную поверхность бумаги, как будто разбитую на множество мелких осколков. - Тут должен быть текст. Текст, а не это ребячество. Николас изучал блокнот еще несколько минут, а затем тяжело вздохнул и медленно опустился на кровать, не выпуская блокнот из рук. Он продолжал надеяться на озарение, или острый приступ вдохновения, или... или хоть что-нибудь? Ведь Николас Фиппс так просто не сдается? - Надеюсь, что так, - ответил сам себе репортер, продолжая созерцать лист блокнота. Его раздумья продолжались еще полчаса, по истечении которого Николас благополучно задремал, так и не найдя приемлемое решение. Однако, сон его продолжался недолго. - Вот же... - не прошло и нескольких минут, как репортер подскочил на кровати и ошалело посмотрел на замусоленный листок бумаги. - Нет, это же гениально! Как же я раньше не догадался-то?! Николас направился к столу, крутя в руках несчастный блокнот и что-то бубня на ходу. - А почему бы и не попробовать? - репортер рухнул за стол и тут же принялся делать пометки на исчерканном листке, стараясь уместить слова между линиями. - В конце концов, во время перелета вряд ли произойдут какие-нибудь громкие события. А мои зрители... ну, они же смогут меня понять? *** Выпуск новостей от 8 апреля М64. Дорогие, уважаемые и бесконечно любимые друзья! К сожалению, я вынужден сообщить вам не очень приятную новость. Сегодня, завтра, а может быть и ближайшие несколько месяцев репортажей не будет. Я знаю, как это звучит в столь сложный для всех нас период, и поэтому спешу развеять вашу тревогу: это всего лишь кратковременная заминка. За долгие годы ежедневного труда я прошу у вас лишь один небольшой перерыв, но не потому, что устал от работы, ни в коем случае! На самом деле, поделюсь с вами своей сокровенной тайной, это связано с масштабным проектом, который поразит ваши умы и сердца. Я проведу колоссальную работу, возьму интервью у самых разных людей, проанализирую тонны информации и соберу свой главный сюжет из крохотных осколков наших с вами жизней! Надеюсь, этот opus magnum войдет в анналы истории и станет памятником нашей прекрасной Терре и компенсацией вам, мои дорогие зрители, за ваше терпеливое ожидание. С вами был я, Николас Фиппс, ваш вдохновленный ведущий, на время приостанавливающий предоставление актуальных новостей.