2
11 декабря 2017 г., 22:46
— У тебя рис сырой! — Все металлические горшки отнесли лорду Шеню! — Или ты приготовишь мне рис, или я сам приготовлю тебя! — По, сделай что-нибудь! — Как я могу сварить рис, и чтобы меня не поймали? Кунг-фу Панда 2
Полупрозрачная синяя табличка перед носом. Даже если зажмуриться, я не перестаю её видеть. Это пугает. До дрожи. ►Ясения Полянская. Я знаю, как она жила, кого любила, кого ненавидела, кого боялась до дрожи. Знаю как это было, какие-то подробности и особенности, но… в то же время не знаю ничего. Не понимаю. Кричать на родителей? Терпеть оскорбления? Болтать не задумываясь о последствиях и выпячивать напоказ способности? Удивительно, что она смогла дожить до своих лет и умерла так легко. ►Мидорияма Шизука. Пугающий ребёнок пугающего мира. Нет и двух лет, а выбрось в придорожные кусты — выживет и вырастет. Инстинкты, ускоренное развитие, сказки на ночь в виде легенд о Рикудо и баек из личной практики. Маленький зубастый хищник — ребёнок двух потомственных шиноби. Все «можно», «нельзя», «плохо» и «хорошо» словно на подкорку еще до рождения записаны. Любовь и уважение к родителям. Настороженность по отношению к матери, безграничное доверие к отцу и желание всеми силами заслужить его похвалу. Потому, что он всегда рядом, а мать появляется изредка, не больше чем на пять-шесть часов и снова пропадает. Сюр. Но если такое развитие нормально для потомственных шиноби, то как клановые детки рождаются? С кунаем в руках, при этом способные отправить на тот свет зазевавшегося ирьенина, задушив того пуповиной? Это похоже на шизофрению. Раздвоение личности. Но табличка висит перед глазами, а вокруг полно таких же как я настороженно притихших детей. А еще наше убежище словно поделено на два лагеря невидимой стеной. На одной — женщины с шумными детьми и подростками, а на другой — мы. Среди нас нет ни одного взрослого, самому старшему среди нас на вид восемь и учитывая, что мне, почти двухлетке на вид — пять, предполагать сколько тому мальчику лет не возьмусь. Ясения не сталкивалась с шиноби. Шизука редко видела кого-то кроме отца и матери. Чем так отличаются дети шиноби от обычных детей? Мы спим вповалку, заботимся друг о друге, не задаём лишних вопросов — мы словно придавлены чем-то тяжелым к земле. Если посмотреть, то нас, потомственных, не так уж и много — десятка два наберётся и уже хорошо. Наверное, тут далеко не все собраны, и более младшие дети где-то в ином месте. Никто этого не говорит, но не всех отсюда заберут родители. Внутри словно встроены невидимые часы, но я точно знаю, что проходит больше трёх суток после разразившейся трагедии, и количество людей в убежище начинает уменьшаться, пока нас не остаётся пятеро. Хмурый и колючий шиноби, не старше шестнадцати лет, со шрамом на правой щеке, появляющийся в убежище, бросает сухое: «следуйте за мной» - и все покорно выполняют приказ, а я не выдерживаю: вырываюсь в перёд, хватаю шиноби за руку, заглядываю в глаза и едва не улетаю в космос. Со страху. Мы же не машины. Мы живые. Мы дети… Почему же шиноби так смотрит? — Не позорь память родителей. Лучше бы он меня ударил. Или оттолкнул. Отпускаю чужую руку, отступаю сжавшись и опустив глаза в пол. Я Мидорияма Шизука и не Ясении Полянской указывать как мне жить и что думать, потому что она не способна выжить среди шиноби и... Это всё, что я могу придумать чтобы почтить память родителей. *** Слёзы. Крики. Истерики. Спокойствие, похожее на неумелую анестезию, обернулось взрывом. Дети ожили как-то разом, доставляя немало хлопот персоналу приюта. Словно дети обратились в мощную неуправляемую стихию, крушащую всё, до чего только она могла дотянуться. Наказания и поощрения не срабатывали от слова «совсем». Запереть, оставить без еды, прочитать лекцию, избить, напомнить о родителях. Маленькая стая зубастых хищников нашла лидера, сплотилась вокруг него и не собиралась отступать от своих требований, какими бы глупыми и невыполнимыми они ни были. Будь у меня малейшее сомнение в том, что их действия ни к чему не приведут, скорее всего я бы была уже среди них. Меня, за спокойствие, рассудительность и выглядящую как оказалось действительно старше своих лет, вообще попытались куда-то перевести, но реальный возраст не позволил. Два года и один месяц не тот возраст когда из потомственного шиноби можно получить какой-то приемлемый результат. Шиноби Листа… Мы действительно как листья, на смену одним приходят другие и всё повторяется — отец и мать тоже начинали жизнь из подобного приюта. Отец ирьенин А ранга, мать сумела пробиться в АНБУ. Это удивительно, но кто будет пытаться пробиться в элиту, а кто пойдёт в ирьенины, они решили еще переезжая из приюта в общежитие при помощи «камень, ножницы, бумага». Распланировали всю свою жизнь даже толком не успев её начать. Но у них, имевших четкие цели и временные рамки, получилось добиться большего, чем иным их собратьям по приюту. Листья… Всего лишь листья, которые так легко и неосторожно сдёргивает ветер перемен с ветвей огромного древа. Надсадный крик младенца, которого принесли в приют сегодня днём, начинает стихать. Никто из нянечек с того момента, как его поместили в отдельную комнату, так к нему и не притронулся. Даже не дёрнулся в его сторону. Другие дети тоже не обращают внимания на крик, в их сражении с новой, неожиданной для них действительностью, в которой больше нет тех, кто мог бы их защитить, места подобной обузе нет. Крик почти стихает. Я зажмуриваюсь. «Младенец не обуза. Вырастет — сочтёмся», — эти мысли кажутся дикими, но отцовское: «ты должна четко знать на что и для какой цели тратишь свои силы, иначе проснёшься однажды и поймёшь, что тебя нет и никогда не существовало» доказывает обратное. Даже это «вырастет — сочтёмся», кажется недостаточно веской причиной и если разобраться совсем на неё не тянет, скорее на оправдание. Однако, тихо проникнуть в комнату к младенцу сомнения не мешают. Сомнения абсолютно не мешают мне сменить пелёнки, вычистить кроватку и достать нужный корм*, стащив его с кухни. Ходок пришлось делать несколько, да и достать свечу, чтобы не сидеть в кромешной тьме, оказалось неожиданно сложным делом. Но я не прекратила это дело сомнительной пользы до тех пор, пока не убедилась, что младенец точно не умрёт в темноте и грязи. Маленькие пальчики цепко держат меня за ткань майки. Неожиданно яркие и осмысленные для такого малыша голубые глаза кажется просвечивают на манер суперменского зрения и запоминают. Мигающий на краю зрения значок в виде серого сердечка, возникший как только я попалась на глаза ребёнку, так и продолжает мигать, хотя обычно, стоит мне какое-то время просто не обращать на него внимания, и он пропадает. Но не в этот раз. Я боюсь того, что стоит мне воспользоваться этой непонятно откуда свалившейся способностью и случится что-то плохое. Уйти? Я вспоминаю о том, что было, когда я зашла в эту комнатушку впервые. Мальчик мгновенно перестал плакать, как только увидел меня. Его кроватка скорее выглядела как клетка, его худоба пугала, как и запах, который мгновенно ударил по носу стоило переступить порог комнатушки, в которой не было даже окна. Почему его держат в таких условиях? По виду ему около года, так я выглядела, когда мне было около трёх месяцев, у него двойной огонёк. Один большой старый и очень-очень колючий и жгучий словно поддёрнут пеленой и спит, а другой яркий и маленький, похожий на белого и пушистого котёнка. Уже сейчас он несоизмеримо сильнее меня — клановый. В груди разрастается обжигающе тёплое чувство — гордость. Мать сумела стать на один уровень с клановыми, наверное самыми-самыми из них, но… АНБУ элита шиноби Деревни Скрытой В Листве. Поэтому она так редко была рядом. Отодвигаю мысли о родителях подальше в глубь сознания, чтобы позорно не разреветься. Если другим детям всё равно, как будут вспоминать их родителей, глядя на таких невоспитанных детей, то я хочу, чтобы ими продолжали восхищаться глядя на меня. Глажу ребёнка, прижимая к себе так, как это делала со мной мать. Наверно, мальчик последний из своего клана и его некуда было деть, кроме как поместить в обычный приют. Папа не рассказывал о подобном уникальном геноме, но может он просто не успел? Тишина и темнота комнатки угнетает. И я, вспоминая всё, что мне рассказывал отец, начинаю вслух вспоминать легенду о Мудреце Шести Путей. Когда ребёнок засыпает, я возвращаю его в кроватку, пугающе напоминающую звериную клетку. — Я не знаю какое имя тебе дано родителями, но я буду звать тебя Широ, — произношу, глядя на спящего кланового младенца, и думаю о том, что наверное когда придёт моё время покидать приют, сыграю именно с ним в «камень, ножницы, бумага». Хихикаю прикрывая ладонью рот, протиснув руку сквозь прутья клетки другую руку, глажу не подозревающего о моих коварных планах «жениха». — Из тебя выйдет лучший на всём белом свете ирьенин, Широ-тян. А я подамся в Каге, если мама сумела стать АНБУ, то я должна достигнуть чего-то большего, чтобы встретившись в чистом мире посмотреть ей в глаза. Жаль, что Широ скорее всего заберут отсюда, а когда вырастет он даже не вспомнит о глупой бесклановой девчонке. Устраиваюсь на полу возле клетки, потому что совсем не хочется оставлять его одного в этой темноте. *** Проникнуть на кухню — добыть припасы. Проникнуть в прачечную — добыть экипировку. За четыре месяца это стало для меня привычной, но увы с наступлением затишья среди детей, уже не такой простой задачей как тогда, когда у меня только появился Широ. Сейчас сотрудники приюта стали внимательней относиться к пропажам вещей и еды, даже несколько личных разговоров провели, но… Персонал догадывается где я пропадаю и почему, но предпочитают игнорировать это, как и самого Широ. Они ведут себя так, будто есть что-то крайне непристойное в самом его существовании. Они словно с облегчением вздохнули поняв, что общаться с Широ им не придётся, но как-то облегчать задачу не собирались. Наоборот, уверенна, если я попадусь, то мне не поздоровится. — Шика! — радуется моему появлению Широ, вызывая улыбку. Ему почему-то не нравится как звучит «Шизука» и он постоянно опускает один слог. — Доброго дня, Широ-тян, — говорю я, принимаясь за привычное дело, благо с раздобытым горшком и прочими утянутыми под шумок вещами всё просто. — Ты разгадал секреты тех историй, что я рассказывала тебе в прошлый раз? — Да! Широ очень смышлёный, очень много ест и быстро растёт. Отец говорил, что маленьким шиноби нужно как можно больше пространства и впечатлений, чтобы правильно расти, поэтому он и оставил на время работу в госпитале, чтобы я у них с матерью была самой-самой. Думаю, Широ сын главы какого-то клана от простой куноичи, о нём прознала жена главы клана, подстроила смерть матери Широ, а самого отправила сюда в темноту, тишину и одиночество этой комнаты. Потому, что куноичи может и была бесклановой, но наверняка безумно талантливой, красивой и смелой, вот жена главы и испугалась, что если она просто подстроит смерть ребёнка, то муж снова попытается сделать себе наследника получше с какой-то бесклановой, и тогда она может не узнать об опасности до самого конца пока тот не сделает своим наследником лучшего сына. Это каким же он родился сильным, что жена главы клана пошла на подобный шаг? Может быть воспитательницы и боятся к нему подходить потому, что он действительно родился с кунаем в руках и удавил шлёпнувшего его по попе ирьенина пуповиной? Закончив с уборкой и кормлением, я зажигаю свечу, устраиваю целый театр теней с помощью мусора, старательно меняя голос под каждого персонажа истории. На мой суровый взгляд получается у меня так себе, но Широ слушает меня с открытым ртом наблюдая за игрой теней на стене. — Сегодня я расскажу тебе о мальчике, который очень любил рисовать кошек. Было ли всё, что я тебе расскажу, на самом деле или нет, точно сказать не могу, потому что даже имени мальчика мне не удалось узнать, да и история эта случилась еще до того, как появился Мудрец Шести Путей. Слушай. Жил при монастыре один мальчик и он очень любил рисовать кошек. И пусть бы их он себе рисовал, настоятель видел мальчика своим будущим помощником и ему надлежало изучать священные тексты, а не расписывать всё, что попадётся под руку, стремительными и пушистыми мурлыками. И в итоге так настоятелю надоело говорить мальчику, что правильно делать, а что неправильно, не получая никакого результата, что он выставил его из храма. Всё равно надежды на то, что из него получится хоть какой-то священник, его покинула, а художник в храме никому был не нужен. — Мальчик так и скитался, нигде не находя себе места, пока однажды он случайно не забрёл в заброшенный храм, где давно уже хозяйничала нечисть и куда просто так не зашел бы и самый опытный и сильный духом монах. Мальчик ничего не знал о том, какие ужасы творит нечисть в округе, а в особенности с неосторожными путниками. Храм был пуст, но внешне ничто не говорило о том, что под его сводами творится что-то недоброе. И он беспечно стал устраиваться на ночлег, не ожидая подвоха, вот только удержаться от того, чтобы расписать стены храма рисунками кошек, не смог. Да так и уснул с кисточкой в руках. — Часто в эту ночь мальчик просыпался от ужасного шума, но, зажигая старую лампу и обходя храм расписанный изображениями кошек, найти того кто так шумел не мог. Когда рассвело мальчик нашел по всему храму дохлых крыс-оборотней, а морды некоторых нарисованных им кошек были измазаны в крови. Мальчик решил, что это знак судьбы, потратил годы, обучаясь у разных наставников, и со временем с гордостью и достоинством принял ношу настоятеля того храма, исписанного тогда им самим изображением пушистых, но в нужный момент оказавшихся крайне опасным для своих врагов мурлык. — Время шло, ставший мужчиной мальчик состарился, и те, кого он спасал и берёг в месте со своими нарисованными кошками, начали забывать дорогу в храм. И тогда одна из нарисованных им кошек спрыгнула со стены, становясь совсем настоящей, сверкнула глазами, потёрлась об ноги и пропала. Появилась она только несколько дней спустя, старик-настоятель заметил её в толпе на похоронах местного богача. Кошка, встретившись взглядом со стариком, забавно пошевелила усами, горделиво выгнула спинку и отчетливо сказала: «Пф!», показывая своё пренебрежение к глупым людям, не помнящим добра. И прямо на глазах настоятеля приняла облик огненной повозки, якобы готовой прямо сею же секунду быстренько переправить покойника в ад. — Настоятель не растерялся, встал в гордую позу, воздел руки к небу, прочитал несколько строк из священных текстов, и повозка выгнувшись дугой сделала пару огромных прыжков и исчезла на глазах у изумлённой толпы. Люди снова вспомнили дорогу в храм. — А кошка? — спрашивает Широ, поняв по затянувшейся паузе, что на этом история о любящем рисовать кошек мальчике подошла к концу. — Думаю, что это была Манеки-неко-сама, любимая придворная дама Богини Милосердия. Она частенько любила когда-то спускаться с небесных чертогов в образе кошки, наблюдать за людьми и одаривать достойных такой же как она пушистой, цепкой и неожиданной удачей. Как-то она пришла кошкой в один старый храм со всего одним оставшимся там монахом, да так и не ушла, а продолжила делить с ним стол и кров, с грустью наблюдая как от храма отворачиваются последние прихожане. И вот, прознала она о том, что скоро будет рядом проезжать молодой даймё**… __________________________ *ГГ еще не решила как воспринимать Наруто, она остерегается привязаться к нему, поэтому именно "корм", а не другое слово. Подсознательная попытка создать безопасную дистанцию. ** за основу взяты реальные японские легенды и немного изменены.
