16
24 декабря 2017 г., 19:16
- Ну, что же ты теперь не предсказываешь мне... - Судьбу? - Будущее! Я хотел сказать будущее! - Я вижу, что если ты пойдешь по нынешней дороге, то окажешься... у подножья лестницы. Кунг-фу Панда 2
Ночь. Полнолуние. На столе стоит банка со свиснутыми под шумок двумя кусками печени, плавающими в специальном растворе. Я не понимаю как это работает, но: кусок гражданской печени становится постепенно меньше, в то время как печень шиноби растёт. Причем, оба куска взяты с трупов… Нужно начинать бояться возможного зомби апокалипсиса или нет? А ведь когда я добывала эти куски подобного вопроса передо мной не стояло! Всего лишь хотела изучить как чакра воздействует на органы! И как удачно образцы попались! Двоюродные братья, различия в возрасте три-четыре года, шиноби в первом поколении и купец… Кто знал что их надо фасовать по разным банкам иначе одна другую жрать начнёт?! Аоки-сенсей ничего подобного про органы не говорил, рассказывая о том, как нужно сохранять и использовать донорский материал! — Чтобы понять, по каким принципам это работает, мне определённо нужны мозги получше, — говорю я и с тихим стоном опускаю голову на сложенные руки и продолжаю наблюдать на своеобразную битву в банке, освещаемой прожектором бледной луны и одинокой свечкой. Интересно, что дало подобный эффект? Играет роль разница в качестве чакры? Так ни у одного куска её просто не сохранилось… Хотя с чего я долбила себе в голову, что она при смерти спустя какое-то время чакра полностью исчезает из тела? То, что оно перестаёт мной ощущаться? Я не могу засечь чакру когда её скорость становится ниже определённого предела? Или происходит какое-то преобразование? Скорее второе чем первое; в ином случае в мире было бы не протолкнуться от то и дело воскресающих шиноби. Хотя второе не исключает и первого… А как это проверить? Ну, не открывать мне сезон охоты на печень, чтобы устраивать баночные бои между различными видами и вести лабораторный журнал, верно? К тому же есть еще почки, сердце, мозги… Мозги? — Так, определённо нужно хорошенько выспаться. Недосып плохо на меня влияет, — решаю я и собираюсь спрятать банку подальше, как едва не роняю её, наталкиваясь на неучтённый элемент декора. Прижимаю банку к себе как родную и таращусь на как-то необычно ощущающегося, но вполне узнаваемого шиноби. Больной, полубезумный взгляд черных глаз заставляет меня оцепенеть словно кролика перед удавом. «Какая… неловкая, однако, выходит ситуация. Я тут с баночкой, а он кажется… Убил?» — оцепенение смывает нешуточным волнением. — «Кого он убил? И почему? Он же явно не трепетная лань и не раз обрывал чужие жизни исполняя задания. Он джонин! Капитан АНБУ, а не кисейная барышня! Что же произошло? Неужели началась новая война? Но это же не повод, чтобы настолько себя не контролировать! Он же Учиха!» — Пё… Учи… — чужая рука плотно прикрывает мой рот, а злополучная банка оказывается на столе. — Учиха Итачи, нукенин, — мои глаза широко распахиваются от шока, потому что он не лжет. — Убийца, вырезавший в одиночку весь свой клан ради того, чтобы проверить свои силы. В живых… Робкое прикосновение к щеке заставляет его замолчать и крепко зажмуриться. Он? Вырезал свой клан? В одиночку? И никто этого не заметил? Учиха что, в ряд выстроились и шеи покорно под удар подставили, раз даже ни одного взрыва слышно не было? Что за бред? — Прости… — почему-то именно у меня просит прощения этот… инугами. Сказать что-то в ответ я не могу, а потому провожу от уголка глаза вниз по щеке, словно стирая слёзы. Наши взгляды встречаются. — Я… сделал… это… я… убил… их… Самообладание отказывает Итачи и его буквально начинает трясти. Тонкая связь между материальным клоном и его хозяином напрягается до предела, позволяя мне ощутить, что рядом со мной лишь проекция человека, а не он сам. Я беру клона за запястье, убираю руку от своего лица, абсолютно не встречая сопротивления со стороны джонина. — Для Учиха Итачи более чем в тысячи крат легче позволить убить себя, чем… — договорить не успеваю, замираю, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Его щека прикасается к моей, руки джонина очень медленно смыкаются в объятьях, словно он боится меня напугать. — Прости, — повторяет он свою просьбу. Может быть, я бы его прямо тут, не сходя с места, и простила бы, но не могу понять, за что он у меня прощения просит. — За что? — Твой Хикаку… то, что его забыли, означает, что и он забыл их всех, — он сам понимает как его слова не стыкуются с тем, что он якобы вырезал весь свой клан?! Значит наглый тенгу всё-таки реальный Учиха?! — Но я помню. — Это значит лишь, что тебя он не хотел забывать сильнее всего. — Тенгу меня забыл? Да что вообще с этим кланом не так?! Курят план и поэтому красненькими глазами сверкают?! Дыхнут в сторону врага, а те с непривычки глюки ловить и начинают?! Несмело обнимаю в ответ шиноби из «весёленького» клана. Нам обоим это сейчас нужно — почувствовать кого-то живого и тёплого рядом, способного хоть немного понять наши чувства. И плевать, что он Учиха! Плевать! — Спасибо… Итачи, — благодарю я его за откровенность, за то, что пришел, пускай и таким удалённым способом, но пришел. — Я прощаю т… «… тебя, хоть ты и невиноват в том что произошло между мной и Хикаку» — остаётся непроизнесённым. Меня. Целуют. … В возмущении, даже не надеясь на какой-то эффект, пытаюсь оттолкнуть от себя этого пса-извращенца, но… Ошарашенно смотрю в глаза позволившего мне себя оттолкнуть Итачи, вот только обида, жгучая и горькая обида за этот нелепейший поцелуй сдавливает горло, мешая дышать. Вот только я даже замахнуться не успеваю, как клон развеивается, исчерпав вложенный в него запас чакры… или кто-то крайне технично смылся, поняв, что запахло жаренным! «Учиха на лапках разносят заразу. Увидел Учиху? Прибей его сразу!» — думаю я, а взгляд сам собой притягивается к баночке с «битвой титанов». — Хм. *** Единственный выживший, горы трупов, один нукенин — никто ничего не видел, зато все активно сочувствуют и сокрушаются вероломству предателя Учиха Итачи. Хочется заткнуть уши, зажмурить глаза, чтобы не слышать и не замечать того, как внезапно, незаметно и легко потерявшие хозяев лавки и предприятия находят новых владельцев. Смотреть в лица людей, еще вчера поливавших клан Учиха грязью, а сейчас смотрящих с жалостью вслед последнему оставшемуся в Конохе представителю. — Оне-сан… — встревоженно окликает меня брат, и я не удерживаюсь от того, чтобы обнять его прямо у всех этих людей на виду. Толпа. Жители Конохи в большинстве своём жадная до зрелищ и трагедий, бессмысленная и беспощадная — толпа. Оступишься и тебя раздавят, растопчут, превратят в кровавую кашицу, лишат всего: жизни, памяти, чести. И такова Воля Огня? За это отдали свои жизни наши с Широ родители? — Мы не пойдём сегодня в академию, Широ. Посидим дома. Вернувшись в квартиру и плотно зашторив окна. Я как в детстве рассказывала брату легенды и сказки. Но одну я наверное никогда не наберусь смелости рассказать своему брату, сказку о девушке со странным для этих мест именем, погибшей на ясной поляне, которой было суждено родиться вновь, вспомнить о прошлой жизни, встретить наглого ворона и дурного пса и... Я не наберусь смелости, потому что в этой сказке нет ничего интересного, поучительного или мудрого, а лишь обычная суета вокруг непонятно чего и непонятно зачем. К тому же это совсем не детская сказочка и пусть кое-кто очень вовремя смылся расплаты ему не избежать(пусть молится Аматаресу, чтобы идея с кастрацией секретной техникой "в-смятку-но-дзютсу" покинула мой разум). - Оне-сан, твоя улыбка меня пугает. - Прости, отото, тебе бояться нечего. Медиков нельзя обижать.
