Симфония на кустовом рояле

      В сознании вертится разговор с Асумой-сенсеем.       — … Невероятное, для потомственной куноичи, чья мать была мастером Дотона, сродство с Футоном и особенности сенсорного восприятия, то что ты рассказала о своём отце, говорит только об одном — ты клановая, Шизука-чан.       — Асума-сенсей, это должно быть какая-то ошибка, — нахмурившись и убрав с лица привычную улыбку качаю головой не в силах поверить в то, что сказал наставник. — У меня мизерный объем чакры и как куноичи мне далеко до клановых детей.       — Далеко? А с кем ты себя сравниваешь, Шизука-чан? — я собираюсь ответить и растерянно замираю, не зная как ответить на этот вопрос, ведь те слова, что собирались слететь с моего языка, могут показаться ему слишком высокомерными, но всё-таки… Клановая? Я? Одно воспоминание о Шисуи или сравнение с Широ и самооценка пробивает пол — разница по количеству чакры просто дикая.       — Асума-сенсей…       — Ты принадлежишь по крови и способностям к клану, который на данный момент считается практически вымершим, единственным представителем которого является неспособный к продолжению рода старик. Если в Конохе кто-то узнает о твоей принадлежности к его клану, разразится скандал и кланы объединившись потребуют изолировать от твоего влияния джинчурики…       Асума-сенсей многое рассказал о человеке, к клану которого я, как внезапно оказалось, принадлежу. Шимура Данзо: патриот, параноик, мастер ветра, глава разведки… Асума-сенсей не пытался выставить передо мной единственного живого кровного родственника монстром, но те факты, что стали известны, едва не заставляли волосы на голове шевелиться. Анализируя открывшиеся факты, я самой себе казалась глупой марионеткой, разменной фигурой, чья потеря никого особо и не расстроит.       Никто и ничего не собирается мне объяснять. Данзо Шимура продолжает делать вид будто меня не существует. Ни коротенькой записки, ни маленького намёка о том, что я хоть самую малость нужна ему.       Слишком много вопросов без ответов. Слишком много подозрений и страхов…       СЛИШКОМ! ***       Тонери с замиранием сердца прислушивается к щелчкам, издаваемым созданной им марионеткой. Она далека по характеристикам от созданных мастерами клана, будущий глава так же уверен в том, что она нелепо и крайне жалко выглядит. Но его целью и не было превзойти взрослых шиноби — он хотел видеть. Продумать механизм марионетки, не работающей от Тенсейгана, а способной поглощать и использовать разные виды энергии, было сложно и пусть ему удалось добиться только того, что она смогла работать на энергии солнечного света, этого было недостаточно. Но искать какой еще источник энергии из изученных кланом стоит использовать...       Последний щелчок отдаётся резью на дне пустых глазниц Тонери, тонкий деревянный обруч на голове заметно теплеет, и наследник клана Ооцуцуки прикрывает ладонью рот, не давая вырваться из груди торжествующему крику.       Он видит!       Картинка мутная, смазанная и черно-белая, но он видит! Этой радости не может испортить ни то, как плохо откликается на команды марионетка, ни то, что проработав всего десять минут механизм приходит в негодность. Теперь Тонери уверен, что может добиться желаемого результата. Может обойти запрет отца!       Проваливаясь в обморок после очередного неудачного испытания во сне он видит свою невесту, черты которой постепенно меняются, превращая один образ в другой.       Проснувшись будущий глава клана Ооцуцуки не может вспомнить что ему снилось, при попытке вспомнить причину какой-то странной радости в затылок словно впиваются раскалённые иглы. Он не помнит по какой причине получил столь суровое наказание от отца, не помнит из-за чего так яростно стремился обойтись в создании марионеток их взаимодействия с Тенсейганом, но он привык доверять отцу, а потому… Он привык… привык…       Тонери возвращает себе воспоминания стоя коленями на чем-то жестком и ощущая под пальцами холод камня. Он вспоминает странную девочку по имени Шизука, её слёзы и смех… улыбку. Будущую куноичи мира Рикудо, над которым в ожидании своего часа кружит Луна. Ту куноичи, которой он не нужен и которая совсем не нужна ему.       Тонери сгибается ниже, неожиданно касаясь лбом холодного металла, и в голове возникают видения о Кагуе, её детях-близнецах, о том, как младший из сыновей Кагуи отправляется на луну и строит там город, о его двух наследниках, словно отражение в воде, повторяющих судьбы наследников брата. О первом расколе и уходе части шиноби с луны, о близнецах наследниках в небе и на земле, приводящих к новому расколу, но уже на главную и побочную ветвь… Зловещий смех, раздающийся из тени. Круг, повторяющий сам себя.       Прямому потомку Хомуры Ооцуцуки кажется, что голова его сейчас разлетится на куски. … Длинное чёрное платье без рукавов с высоким воротником, широкий двойной пояс, перчатки, заканчивающиеся чуть выше локтя, на голове большой тюрбан вместе с полупрозрачным покрывалом с золотым шитьём. В ушах серьги в виде полумесяцев. Взгляд ненормальных глаз, из-под тюрбана немного видны похожие на листву деревьев выбивающиеся волосы.       — Тонери, — светясь от счастья словно второе солнце говорит девчонка. — Ты мой, Тонери…       Холодный металл одного из саркофагов приятно холодит горящий лоб, принося облегчение. Мысли путаются, воспоминания о днях давно минувшего прошлого смешиваются с его собственными, делая юного Наследника взрослее и наделяя утерянными с течением времени знаниями.       Хомура Ооцуцуки не собирался терять последнего прямого потомка старшего сына. Он, даже будучи призраком, не желал терять свой клан, на протяжении столетий верно продолжавший нести нелёгкое бремя стражей статуи Гедо Мазо. Хомура всегда был терпеливей Рикудо и не спешил вмешиваться в чужие дела, но это не значит, что по характеру он был мирней брата. Просто сподвигнуть на что-то было трудней, как и остановить после.       Вот только времени у потомка и его предка оставалась катастрофически мало... ***       Итачи мечтает закрыть глаза и уснуть.       Если бы это было возможно, он бы просто уснул и больше не просыпался. Если бы было возможно - он бы никогда не сомкнул глаз. Потому что там, в лабиринте сновидений всё было так, как должно было быть: живая семья, живой клан, мирная Коноха… Во снах он тренировал брата с его белобрысым другом, сыном достопочтенного Четвертого, старшая приёмная дочь Намикадзе Минато мило краснея отдавала ему одно из принесённых бенто, но там, в самом сне, он не считал её милой. Итачи во сне просто не хотел замечать тоскливого взгляда приёмной дочери Хокаге — маленькой серой мышки, боящейся прямо посмотреть ему в глаза.       Итачи мечтает об идеальном мире, собранном из двух. Мире, где все живы и счастливы. Мира, в котором нет войны.       Итачи мечтает, хотя утратил это право в ночь когда над кварталом клана Учиха взошла кровавая луна. Когда он выбрал совсем не тот путь, но стоит немного ослабить самоконтроль и воспоминания вырываются на волю.       — … Ты не виноват…       —…Спасибо… Итачи…        —… Я прощаю тебя…       … Почти невесомое прикосновение губ…       — …Пёс-извращенец…       Под натиском воли сына главы клана Учиха воспоминания уходят в глубь сознания, оставляя только холодные идеально выверенные эмоции и мысли. Он сосредотачивается на том, что несколько членов Акацуки одновременно отправляются на задание, суть которого ему выяснить не удалось несмотря на наработанный авторитет и положение в организации. Итачи должен узнать в чем причина такой секретности.       Он не может бездействовать.