Симфония на кустовом рояле

<

Идет Итачи по полю боя, у шиноби головы отрывает по одной, а про себя бормочет: «Любит — не любит, плюнет — поцелует, к сердцу прижмет — к черту пошлет…» К слову о старинных гаданиях мира шиноби

      «Я не Яманако, а ирьенин…» — думаю чуть не плача сосредоточившись на задании и отбрасывая в сторону всё лишнее. — «Вернусь в Коноху, сопру саке и нажрусь. А еще у Асумы-сенсея сигареты позаимствую и обкурюсь табаком до состояния великого индейского шамана.»       Разборки, выяснения отношений, попытки перетянуть «Библейского Бога» на свою сторону, или просто наложить на меня свои лапы. Ничего не понятно, ни хрена не понятно и всем что-то от меня нужно, а мозг норовит зависнуть выдав синий экран. С того момента, как Асия Ардженте «лопнула» белое пространство всё пошло на перекосяк. Очень большой Косяк.       «Лечим-цель-вправляем-мозги-валим. Лечим-цель-вправляем-мозги-валим», — успокаиваю себя этой мантрой, смирившись с тем, что остатки Библейского Бога, явно ставшие основой для моих «привилегий», становятся всё более и более самостоятельными и живыми, а система почти перестала откликаться на мои команды. — «Лечим-цель-вправляем-мозги-валим…»       [Помоги мне кое-что исправить и я отпущу тебя] — слышится отчетливый голос в голове.       «…»       [Тебе ничего не придётся делать]       «…»       [Просто не мешайся пока я всё не улажу]       «А что мне за это будет?»       [Ничего]       «…?»       [Тебе и твоим подельникам за незаконное вмешательство в судьбу этого мира ничего не будет]       «Я смогу в таком «иллюзорном» состоянии, пока наблюдаю со стороны, есть попкорн?»       […] — в голове слышится тяжелый вздох. Очень странные ощущения. — [Сделаю].       А он классный, его последнее слово звучит на много круче чем «куплю».       «Этот бред наконец-то кончится», — мелькает шальная мысль прежде чем я погружаюсь в свет, начиная медленно растворяться в нём. ***       «Точно Он. Сомнений быть не может. Подстроил собственную смерть, сменил пол и заделался эфемерным ангелом и думает, что теперь его никто не узнает…» — размышляет Азазель продолжая следить за очередной выходкой Библейского Бога. — «Нет, он же не Люцифер. Значит, всё было иначе. Это Бог. Мистер Я-не-погрешим. Обман? Бери выше! Всё было по плану, но даже Ему саму не известному. Значит смена пола, почти полная амнезия и прочие «мелочи» скорее всего являются «непредвиденными побочными эффектами» и «уникальными обстоятельствами», как то же падение метеорита. Или ледниковый период. Не стоит из списка вычеркивать всемирный потоп и извержение Везувия после которого начался малый ледниковый период и смутные времена… Ха! У Него хоть один эксперимент обходился без побочных эффектов и неожиданно всплывающих в рабочем прототипе функций? "       Нет. Азазель в глубине души признаёт, что в основном эксперименты и прекрасные творения, выходившие из-под рук Библейского Бога без каких-либо неожиданностей и катастроф — не фантазия больного воображения. Но прекрасно осознаёт причину, по которой Бог создал ангелов и окружил себя ими — рядом с ним могут долго существовать только обладатели ангельского терпения и понимания. Потому что такого перфекциониста помешанного на чистоте и имеющего страсть к созданию «великих шедевров» могут выдержать только ангелы. Как показывает практика — до поры до времени. Это с блеском доказал Люцифер, которого доконала «немного» неудачный «шедевр Бога» — Лилит.       О первой женщине сотворённой Библейским Богом любой из ангелов мог говорить часами, падшие — исключительно нецензурно. Перед созданием собственной расы Биг Босс долго тренировался на эфемерах, пытаясь точно подобрать соотношения энергий для создания существ с наивысшим потенциалом с наименьшим вложением ресурсов. Стремился к совершенству. И, по его мнению, найдя нужное — стал творить. На выходе вышли Адам и Лилит. И с Лилит он там что-то перекрутил или не до крутил. Решил исправить. Отвлёкся*. Тем временем Лилит мало того что Адаму чуть голову не открутила, так и сравнив с одним всем известным ангелом и любимчиком бога, умудрилась этого любимчика соблазнить. Что поделать, умная и жить хотела без каких-то там «поправочек»…       «Сейчас, Он чертовски похож на неё, когда еще Лилит во грех не пала…» — вынужденно признаёт Азазель рассматривая «милое создание». — «Умение убеждать и обаяние почти те же, Вали, тому яркое доказательство. Но всё совершенней. Суметь убедить Иссея, что сила не в сиськах, мог только Он».       Каждый раз оглядывая творящийся вокруг хаос падший видит ностальгическую картину — Его и мир покорно вращающийся вокруг. И у падшего, решившего однажды доказать, что он может превзойти Его, с каждым мгновением наблюдений всё меньше сомнений в том, кого он видит перед собой. Как и злости.       «Ха, это в его стиле. Но стоит отдать Ему должное то, как Он себя сейчас ведёт больше похоже на попытку извинения, чем всё, что я когда-либо видел в его исполнении», — едко усмехается падший, лицо подводит, и губы стремятся сложиться в когда-то привычную мягкую, понимающую улыбку. — «Решись Он на такой эксперимент раньше и вполне возможно мир был бы иным. Разве Его любимчик смог бы устоять перед таким совершенным искушением как беспамятный Библейский Бог? Пытаясь совратить и запутать Отца, как долго Люцифер смог бы держаться за свою ненависть? Сколько бы времени прошло, прежде чем очарованный Его чистотой и светом ангел, признал свои ошибки?»       Азазель, улавливая отсветы Его присутствия в глазах эфемерного ангела, может с уверенностью сказать, что не дольше нескольких недель. Самому падшему хватило пары дней чтобы признать, что страсть к изучению и созданию Священных Механизмов родилась из желания доказать Ему свои уникальность и ум. Что он…       «Если Он что-то решал, то было легче убить Его, чем доказать, что Он не прав», — перед глазами падшего встаёт множество болезненных воспоминаний. — «Когда Он этого хотел, то мог быть до предела милым и добрым. Непревзойдённым. Но как долго могло длиться это?».       Нежные улыбки. Смущенные взгляды. Ласковый голос. Слова, достигающие глубин сердца… Наглая самореклама. Все сходства и различия, Он сам — словно старые, вывалившиеся из гардероба, давно забытые там ботинки — жалко избавляться, хотя они давно своё отжили.       «Почему Он появился? Без него всё было бы намного проще…»       — Ты постоянно стремишься смотреть мне в глаза, Азазель… Кого ты в них ищешь? — спрашивает Он, вырвавшись, сбежав, как трус и вор, из водоворота ослеплённых его светом спутников, и прервав цепь размышлений падшего.       Как старые времена они снова наедине, пусть и совсем не на долго…       «Ха, видимо решил поиграть в доброго бога и со мной. Не поздновато ли?»       — Ты знаешь, — отвечает Азазель. Улыбка на его лицо так и норовит превратиться в едкую усмешку, но каждый раз перерождается обратно.       — Я не Он, — неодобрительно качает головой добряк. — В глубине души ты знаешь это. Только признавать не желаешь.       Неприятное чувство рождается в сердце ангела. Его рука сама тянется к недавно созданному Механизму, нервно сжимает тонкий браслет. Все теории, переговоры, споры и соглашения между тремя фракциями… того, чего они смогли достигнуть, не пересекая черты и оставаясь врагами — всё внезапно показалось глупой, и не имеющей смыла игрой. Будто Он снова всех их провёл.       — Ты…       — Библейский Бог мёртв, Азазель, — Он произносит крайне двусмысленную фразу и, видя выражение глаз падшего, тяжело вздыхает. — Какой же ты дурень и простак. Узнал вкус лжи и обмана и стал упиваться ими как последний пропойца… хотя до Люцифера тебе определённо далёко.       — Быть лучшим не всегда хорошо, — с обидой или обвинением, не разобрать, произносит Азазель. — Он пал.       — Ты сам от него не далеко ушел.       — Не в этом смысле! — возмущается падший, нервно ероша волосы. — Он — мертв, а мы — живы!       — Ты жив, — Его улыбка искриться светом и… переполнена снисхождением. Будто Азазель снова что-то напутал в доверенных ему расчетах, или из любопытства и восхищения решил пристальней взглянуть на одно из Его творений… Азазель в те времена часто видел эту улыбку и слышал нейтральное «ты жив». И, наверное, только поэтому с языка срывается столь же древнее и несколько неуместное:       — Я нечаянно.       — … — он хмыкает, смеревая ангела критическим взглядом. — Это можно было и не пояснять. Раз ты падший то стоило поберечь гордость и не сознаваться до конца.       — Зато теперь я знаю и умею больше, — пытается уязвить Отца ангел, гордо вскидывая подбородок вверх.       — Всё что у меня впереди у тебя сзади, достижение — со всей серьёзностью кивает Отец, и заметив как стало краснеть, из-за противоречивых эмоций, лицо Азазеля, нахмурившись добавляет. — Я не про те опыт и знания, пошляк.       — …       — О. Падший, а в этом направлении даже не подумал.       — …       — Эм… не думаю, что для тебя стало сюрпризом, что с чувством юмора у меня не очень, — Он смущается и отводит взгляд. — Идея о соглашении, регулирующем правила вражды между тремя фракциями… она прекрасна. Я рад, что ты немного поумнел. Вы все изрядно выросли. Нам было весело.       — «Нам»? — дурное предчувствие, что почти рассеялось, становится почти не выносимым.       — Остаткам Библейского Бога и дитя, которому было суждено погибнуть. Нам помогли. Сейчас она помогает мне быть ясным в своих мыслях и говорить за себя. Но её время пришло, больше ничто не держит дитя в этом мире. А мне всегда будет мало времени рядом…       — Хватит нести чушь! — не выдерживает Азазель, срывается, так же как и много лет назад. — Высокомерный эгоист! «Ничто не держит»?! Ха! Я не спрашиваю про таких дураков как я, но… эти дети… о них Ты подумал?! Они прекрасно жили, не зная, каково это когда Ты рядом! Но Ты вернулся! Привязал к себе, забрался в сердца, устроился с удобством и… сдохнуть решил?! Какое ты имеешь право снова так поступать и корчить из себя при этом великого мудреца?! Неужели Тебе всё равно, какого им будет со всем этим жить?! ТЫ…       — У меня есть тот, кто меня ждёт в другом мире, — Он пропадает и Азазель впервые за всё время видит перед собой ребёнка. Девочку со слишком глубоким и проницательным взглядом. — Младший брат. Моя единственная семья. Ради чужого блага у него отняли родителей, пытались лишить жизни и за то, что он стал тюрьмой для сильнейшего биджу — ненавидят. Для чужого блага он обязан быть мечом и щитом для людишек у которых слишком мало мозгов, чтобы понять — он в любой момент может выпустить бижду из клетки. Брат человеческая жертва, меньшее зло, что до конца своей жизни обречено бороться с пленником за право продолжать жить хотя бы еще один час, минуту… долю мгновения. Он для меня важнее всего чужого мира вместе взятого и любого из новых знакомых поимённо. Мир. Война… Мне лично плевать! Ваш Отец оставить вас не смог и в смерти, а я — спокойно могу уйти. Мне… больше не нужно ни чьё понимание или одобрение. Мне просто…пора домой.       Звон, будто лопнула струна или разбилось нечто очень хрупкое и тонкое, проникает в уши. Эфемера тает, как свет солнца на закате или горстка снега, брошенная на горячую сковороду.       Пустота, от которой Азазель успел отвыкнуть за несколько дней, снова делает мир… проще. Чистый свет, в самом укромном уголке души, сияет ярче и уверенней, чем прежде. Вопреки логике. Вопреки разуму и здравому смыслу.       — Самовлюблённый ублюдок… — прикрыв глаза руками шепчет Азазель, резко вдыхает, давя всхлип. — … тебе лучше хорошенько подумать прежде чем проделать этот трюк с воскрешением снова.       Этот простой мир так невыносимо… скучен. ***

(*^ω^)八(⌒▽⌒)八(-‿‿-)ヽ Поздравляем! Вы сумели не только выполнить основное задание, но и прикрыть своих нанимателей от последствий маленьких технических неполадок. Награды будут определены в течение пяти дней по времени мира игрока. Игрок может или принять решение о том принимать ли их или отказаться, только в течение последующих пяти дней, позже они будут удалены. Удачи на первом свидании (◕‿◕✿)

      — …ась? — только рефлексы спасают меня от того, чтобы поскользнуться на залитых кровью досках местами обгоревшего судна. ________________________________________________________ *это личное мнение падшего, а не исторический факт. Лилит просто стала последней каплей, она должна была исчезнуть как и эфемеры.