The Forbidden fruit

Война — не настоящий подвиг, война — суррогат подвига. В основе подвига — богатство связей, которые он создает, задачи, которые ставит, свершения, к которым побуждает. Простая игра в орла или решку не превратится в подвиг, даже если ставка в ней будет на жизнь или смерть. Война — это не подвиг. Война — болезнь. Вроде тифа. Антуан де Сент-Экзюпери

Что такое боль? Говорят, что боль — это яркая вспышка безумия. Она заставляет сходить с ума, рвать на себе волосы, рыдать от безвыходности. И весь мир становится таким равнодушным к тебе. Тебе становится страшно… Ты один… Тебе одиноко, тебе больно, тебя предали… Хочется кричать. Кричать до потери пульса, до тех пор, пока не сорвется голос. Но никто не обратит на тебя внимания. Все так же будут проходить дальше со своими проблемами, мыслями, заморочками. Каждый заботится о себе, каждый пытается казаться сильным, каждый хочет возвыситься в глазах остальных. Но что они для этого делают? Ровным счетом ничего… Все ждут чего-то необыкновенного — чуда. Но в мире не бывает Джина, который исполнит твои три любые желания. Если чего-то по-настоящему желаешь, тогда нужно самому прокладывать путь к мечте, ведь к примеру, золото с неба не посыпется. Стинг Эвклиф сам прокладывал себе путь в жизни. Он не надеялся на своего отца, на мать. В детстве он наслушался сказок от пугливых человеческих нянек. И что теперь с ними? Их кости давно сгнили в канаве. Одно Стинг точно усвоил в жизни — если будешь добрым к людям, они только сядут тебе на шею, а потом захотят чего-то большего. Лучше быть жестоким, тогда над ним никто не будет иметь власти. Пусть тебя будут бояться, но ты останешься жив, а они сдохнут, все до единого. Стинг никогда не любил. Он не любил своего отца, свою мать. Он ненавидел их. Отец лишил его права на трон. Стинг доказал свое право и свою силу, убив своего отца. А где его мать? Он сам не знает. Она сбежала. Сбежала от своего безумного сыночка. За это он ее и ненавидел. Его мать всегда видела в нем лишь монстра, который только дай ему вырасти — и он разорвет всех в клочья. Может быть она и была права. — «Маленькое, безумное отродье. Не подходи ко мне!» — кричала женщина пятилетнему мальчику. В глазах маленького Стинга можно было прочитать непонимание, а ещё боль. Ту самую боль, которая выжигает все хорошее внутри тебя. Это была та самая боль из-за которой он стал по настоящему безумным. Родители сами, пусть и неосознанно, воспитали в нем монстра. — «Ты не можешь быть таким сильным! Дьявол!» — кричал на него отец, когда пятнадцатилетний Стинг перевоплотился в белого дракона, у которого были не просто огромные, а колоссальные размеры. Для них он был чудовищем. Из-за них он слишком рано повзрослел, из-за них рано узнал, что такое настоящая боль, из-за них чуть не умер. Одну из таких попыток убить, Стинг запомнил очень отчётливо: Холодный февраль. День Рождения Стинга Эвклифа. Застолье. Парень сидит в середине большого стола, который валится из-за разнообразных праздных блюд. За этим столом сидят множество незнакомых ему людей. Его родители желают ему всего самого лучшего, а он не может в это поверить. Думает, что они приняли его, что полюбили его. Его отец — Вайсология, известный, как король драконов, поднимает тост за сына и произносит лестные слова в адрес юного мальчишки. Стингу исполняется шестнадцать лет. Все поднимают до верха наполненные бокалы, в том числе и именинник. Он выпивает до дна предназначенное ему родителями вино. Парень чувствует, как его тело слабеет, а в глазах мутнеет, он захлёбывается собственной слюной, изо рта идет ядовитая пена. Темнота… Но мгновение и его ослепляет яркий свет. Взгляд снова становится ясным. Стинг чувствует снова прилив сил, но сначала до конца не осознает, что именно произошло. Он смотрит на светловолосую мать, которая со страхом, смешанным с отчаянием смотрит на него испуганным взглядом. — «Почему он не умер?! Почему это поганый ублюдок не сдох?!» — женщина заливается слезами, кидается в припадке на пол, хватается за голову. Гости, пришедшие на «удавшиеся» именины, пытаются успокоить женщину. Некоторые шепчут — «ненормальная», а некоторые с сожалением смотрят на неё, якобы морально поддерживая. Вайсология был бессильным против него. Стинг устроил заговор против родного старика и стал первым в истории королем, который сел на престол в восемнадцать лет, а не в двадцать. Практически все боялись его. Родители, народ, слуги. Стинг больше не испытывает боль, но зато причиняет ее другим. А они в ответ желают ему смерти, но не могут убить. Ведь все они — кучка слабых трусов. — Он что-нибудь сказал? — задал вопрос король, направленный своему приближённому. Невозможно было сказать о чем именно думает Роуг Чени. Он всегда был загадкой для Эвклифа. Вечно холодная, безразличная маска была натянута на его лицо, будто он хотел скрыть себя настоящего. В принципе Стингу было плевать, что там было у брюнета в прошлом. Главное, что сейчас он очень полезен королю. Блондин ценил Роуга, хоть и пытался это не показывать. Из всех его соратников, Роуг был самым верным и преданным, Стинг не боялся на него положиться. А королю нужны были верные псы. — Он отказывается отвечать на наши вопросы, — коротко ответил Чени. Стинг раздражённо облокотился об спинку трона. И что о себе думает этот мальчишка? Неужели и правда считает, что способен вытерпеть эти мучения? Он либо скоро сдохнет, либо от болевого шока у него отнимет речь. Стинг ничего не узнает в любом случае. — Есть новости из Мерелии, Ваше Величество. Блондин открыл прежде закрытые глаза. Выпрямился и с заинтересованностью уставился на своего советника, будто бы мысленно говоря — «нужно было сразу с этого начинать.» — Советник Эйнара — Сильвер Фуллбастер ищет с Вами встречи. Хочет поговорить о его сыне. Это тот мерелиец, которого Вы держите в плену. Фуллбастер готов предложить что-то выгодное для Вас. Стинг закатил глаза к потолку. — Что он может мне предложить? Он всего лишь шавка своего дряхлого короля, — возмутился молодой правитель. — Эйнар слег. Фуллбастер действующее лицо в Мерелии на данный момент, — терпеливо объяснил брюнет. Голубоглазый задумался. Вряд ли ему отдадут добровольно всю Мерелию лишь за одного глупого мальчишку. Но все-таки согласился принять Сильвера Фуллбастера. Как оказалось он был уже в замке, настолько он любил своего сына, что примчался открыто прямо в логово врага. Широкоплечий мужчина вошел в тронную залу Белого дракона. Стинг отметил, что советник был уже в возрасте, но в черных, как смоль волосах, только-только начала проблескивать еле видная седина. Мерелиец уверенным шагом направлялся к молодому монарху. Эвклиф заметил явное сходство между советником и его сыном, поэтому подтверждения для государя в правдивости его слов, в плане, что Грей и правда сын Сильвера, нужно не было. — Ваше Величество, — Сильвер учтиво поклонился блондину. Монарх кровожадно улыбнулся. На самом деле его прорывало на смех, ведь перед ним пресмыкался самый приближённый человек Эйнара, в то время, когда последний в шаге от смерти. Насколько могут быть продажными люди? Предатели обречены на «вечное желание, не освещаемое надеждой». — Неожиданно, видеть вас здесь, — в своей привычной манере, медленно, растягивая слова, сказал Стинг вместо почтенного приветствия. У советника заходили желваки. Он был возмущен поведением блондина. Конечно, он не рассчитывал на радушный прием, но хотя-бы элементарные правила этикета и уважения к более старшим, людям умудренными опытом, Эвклиф должен был выполнять. Но для последнего, услышь он подобное, это было лишь пустым звуком. Ему было плевать на правила. На его территории закон — это правитель, то бишь Стинг. Он создает свои правила и все его подданные обязаны следовать им. — А мне неожиданно видеть здесь своего сына, — сквозь зубы пробормотал Фуллбастер старший. Грей стоял на коленях возле драконьего монарха, в ошейнике, в наручниках, будто он дворовый пес короля. Все его тело было в ужасных увечьях. Огромные, ужасающие, чёрные гематомы были лишь цветочками. Они даже в сравнение не стояли со всем остальным. Кажется парень ничего не понимал. Целыми днями над ним издевались, пытали, втаптывали в грязь. Его гордость была похоронена вместе с его здравым рассудком. — О, кажется вы про моего пленника, — притворно удивился блондин, — Должен признать, из него получилась отменная пищалка. Стинг взлохматил черные волосы Грея, на что Фуллбастер младший никак не отреагировал, а у старшего зачесались кулаки. Ему было больно смотреть на это зрелище. Еще никогда он не видел сына таким безразличным ко всему, особенно к собственному унижению. Это был удар ниже пояса для отца — видеть сына в таком плачевном состояние, будто жизнь для Грея потеряла всякий интерес, будто он вообще забыл, как это — жить, потому в этот момент он не жил, а существовал. Блондин смотря в глаза советника понял, что он получит всё что хочет, потому что Грей Фуллбастер это самое дорогое, что осталось у его отца. *** — Госпожа, откройте! — молил женский голос, — Так нельзя! Вы уже четыре дня ничего не ели! Блондинка лежала на большой, незаправленной кровати. Все ее тело свернулось калачиком, а карие глаза были плотно зажмурены. Она не спала, она пыталась убедить себя и других, что спит. Хрупкое тельце содрогалось от рыданий. Люси не могла успокоиться. Всем своим нутром она скорбела о любимом брате. Мысленно она задавалась один и тем же вопросом — «Почему именно он?» В глубине души она конечно знала ответ. Варг — наследный принц Мерелии, прямой наследник их отца, человек, которому было суждено покрыть Мерелию новым защитным куполом. Он бы был хорошим королем. Люси была уверена в этом. Ее брат всегда защищал слабых. Девушка помнила почти каждое его благородной действие, поступок, ласковое слово. — Вы погубите себя! — голос за дверью не успокаивался. Люси не поднялась с кровати. Ей не хотелось видеть кого-либо. Естественно она знала, что Эйнар может вот-вот и уйти на небеса. Но она не могла заставить себя пойти к отцу. Люси знала, что увидит. Эйнар будет лежать на кровати. Его старческое лицо осунулось, волосы поседели, он не может двигаться, он умирает. Эта картина сама собой появлялась перед блондинкой, как только она собиралась отворить дверь и проведать отца. Она возненавидела Белого дракона, который приходил к ней во сне. Каждый раз, засыпая, она надеялась увидеть его мертвым, потому что чувствовала, будто это он повинен в смерти Варга и это он виноват, что ее отец при смерти. Но он не умирал и от этого Люси становилось еще хуже на душе. Ей настолько хотелось увидеть его мертвым, что даже начинала рвать на себе волосы от внутреннего напряжения. Внезапно Люси услышала характерный грохот, который не стоял в ровне с безобидным тарабаньем служанки. Это заставило девушку вынырнуть из своих мыслей. Она подняла голову и увидела, что дверь выломали. Она не знала людей, которые вошли в ее покои. Для мелерийцев они были ну слишком странными и агрессивными. Люси одним движением вскочила с кровати и схватила первый попавшийся под руку предмет. Невозможно сказать, что хрустальная ваза выглядела угрожающе в руках принцессы. При виде «защиты» девушки, нападающие скривили зубы в ухмылке. Их было семеро и у всех был необычный вертикальный зрачок, не свойственный мерелийцам. —«Драконы!», — пронеслось в голове у блондинки. Что ей было делать? Она бы и против одного не справилась, а их семь! Глазами Люси искала выход. Но выхода не было. Трое драконов двинулись на нее. В одного она швырнула вазу и она попала прямо в голову, разбившись на мелкое стекло. Этот несчастный облокотился на стену, держась за голову, но это не особо навредило ему. Люси впала еще в большее отчаяние. Идея пришла ей спонтанно. Она была по настоящему безумной. Люси двинулась к террасе. Девушка залезла белые перила. Посмотрев вниз, она ужаснулась. Озеро, которое казалось ей некогда таким прекрасным, в тот момент казалось олицетворением бурлящей, огненной лавы. Прыгать было рискованно, ведь не меньше шестнадцати тысяч метров было внизу до озера. —«Была-не была!» Розоволосый дракон пытался ухватить ее за длинные волосы, но девушка, не теряя времени, прыгнула на верную гибель. Холодный поток воздуха ударил Люси в лицо. Она падала и падала. Все внутри мигом перевернулось. Принцесса была готова к смерти. Вода была все ближе и ближе, и Люси осознавала, что ей не выжить. Впереди были острые скалы. —«Я иду к тебе, Варг!»