Боль называется ты.
М.Цветаева
Самое ужасное утро, самый отвратительный день, самая раздражающая погода, неприятная суета, отвратительное белое платье, высокомерная Джувия Локсар, напряженная обстановка, и наконец-то, самый омерзительный, отвратительный, ужасный, деспотичный, тиран, убийца, ублюдок, узурпатор, ненавистный, двумя словами — Стинг
чертов Эвклиф.
Все уже, наверняка, догадались что это был за день. Все вокруг ее раздражало. Исключительно все, с самого начала пробуждения. С чего бы начать? Может быть с того, что Люси вообще не удосужились, хотя-бы вечером, предупредить о том, что помолвка\свадьба именно сегодня?
Проснулась Люси от того, что Джувия Локсар в прямом смысле скинула ее с кровати. Так сказать посчитала этот метод самым действенным,
сучка, любезная девушка. Конечно, Люси молчать не стала. Прошло то время, когда ее могли запугивать и оскорблять, тем более Локсар. Начался уже привычный обмен «любезностями». Девушку смутил тот факт, что в ее покоях находятся десять служанок. Обычно присылали двух, от силы трех, и они всегда раздражали Хартфилию. А тут их десять!
— У тебя свадьба, милочка! — осчастливила ее Джувия, которая с самого начала их знакомства просто обожала приносить ей самые «чудесные» новости, — И не надо на меня так смотреть! Ты вообще недостойна даже этого платья, чтоб ты знала, Хартфилия!
Люси небрежно осмотрела свадебное платье, сшитое специально для нее. Не трудно было догадаться, когда пару дней назад к ней заявилась портниха, чтобы сделать замеры.
— Издеваешься? — блондинка подкатила глаза, — Где ты видишь здесь платье? Я вижу только свадебный торт.
Вы не подумайте, платье было прекрасным, что ни говори, а Джувия знала толк в фасонах любой одежды для молодой девушки. И возможно Люси бы оно даже понравилось, если бы не одно «но»… В этом платье ей выходить за Стинга Эвклифа! Да будь это даже Грей, Люси бы одобрила это платье, но точно не в этот день, не в этой ситуации, и не с этим
чудовищем человеком.
Люси надеялась, что этот день никогда не настанет, тешила себя надеждами о том, что все еще обойдется. Была уверена, что Сильвер скоро придет на помощь. Но что она может знать? Девушка уже месяц не видела мира. Заперта в логове драконов, врагов ее народа, и вообще не ведает об обстановке на фронтах. Да, она знает, что драконы празднуют победу и считают Мерелию уже своей. Они вторглись в столицу воздушным путем, в своем драконьем облике, каким-то чудом обойдя все магические посты, хотя громадные ящерицы никак не могли остаться незамеченными. Было очевидно, что им кто-то помог. Но кто? Кто был предателем? Даже Люси, которая не особа была сильна в стратегиях, но кое-что все-таки понимала, благодаря своему брату, который посвящал ее в военные детали, знала, что за такое короткое время драконы не могли охватить все блок-посты. Даже несмотря на то, что после взятия в плен Эйнара магический барьер совсем исчез. Маги же это не просто кучка слабого пушечного мяса!
Девушка вспоминает, как в детстве мечтала о магических способностях, как в восхищении смотрела на брата, который с самых ранних лет делал большие успехи, теша отца и своих наставников. Признаться, Люси даже немного завидовала Варгу. Сейчас, когда Эйнар умер и давний секрет вышел наружу, она была в смятении. Почему ее отец запечатал ее способности, почему лишил того, что было всегда у Варга? Разве это справедливо? Но в глубине души Люси все-же понимала, что Эйнар не мог хотеть для нее чего-то плохого, он пытался защитить свою дочь, не хотел потерять, как потерял Лейлу и своего только родившегося ребенка.
Люси чувствует как магия течет по венам, приятно покалывает кончики пальцев, наполняя все ее нутро. Люси постепенно расширяет сосуд, следуя советам Бахтияра, который бесконечное количество раз твердил ей о том, что если она сейчас будет пытаться наверстать сразу все упущенное, то ничем хорошим это точно не закончится. Хоть девушку и раздражал старый колдун, но она не могла не признать, что Бахтияр прав. Все-таки она не глупая, понимает, чем все может закончится. Ее лишили магических способностей в детстве, все это время она не имела ни малейшего понятия, что в ней есть хоть капля дара, поэтому ей нужно учиться всему с самого начала, заниматься тем и практиковать то, чему Варг учился почти с самого своего рождения. Поспешит — и способности лишат ее жизни.
Никогда еще ее утро не было настолько поглощено суетой. При чем Люси вообще было все равно, какие, например, украшения вплести в ее волосы — суетились вокруг слуги. Джувия и Люси не смогли долго вытерпеть друг друга, поэтому Локсар почти сразу покинула ее покои. Хоть что-то в этот день могло обрадовать блондинку. Потому что ей очень хотелось поспорить с Джувией на тему того, чего она по-настоящему достойна. Одно Люси знала: она не заслужила такого страдания, как Стинг Эвклиф.
Несмотря на всю безнадежность ситуации (она выходили замуж за самого ужасного человека по ее мнению), Люси все-же надеялась, что помощь прибудет от Сильвера или кого-нибудь еще. Мысленно девушка пыталась себя подбодрить, ведь она обещала себе больше не плакать, обещала себе быть стойкой.
Ее предсвадебное утро должно было быть совсем не таким. В детстве, будучи еще влюбленной в Грея, она мечтала о том, что проснется, и ничего не будет прекрасней, чем осознание того, что скоро она будет принадлежать любимому человеку. Люси хотела сама выбрать себе платье. Она представляла его легким, струящимся, пурпурным, с рукавами-фонариками, без корсета и подъюбника. Когда она повзрослела любовь к Грею прошла, да и нельзя было это назвать любовью… Что угодно, но только не любовь. Истинная любовь не могла закончиться. Несмотря на это, Люси знала, что выйдет замуж за Фуллбастера, и не была против этого. Она знала Грея всю свою сознательную жизнь, по крайней мере он был ее близким другом, вечным попутчиком брата во всех их шалостях. Они доверяли и поддерживали друг друга. Грей бы был хорошим мужем, а Люси бы постаралась стать любящей и внимательной супругой. Все было предрешено и это казалось идеальным. Что же в реальности? Утро ужасно, она не окрылена никакими нежными чувствами, Люси осознает, что будет принадлежать жестокому убийце, убийце своего брата, а если и подумать, то и отца. Да, Стинг не убил Эйнара собственными руками, зато ускорил процесс, сжег тело, не дав ей по-человечески похоронить отца. Платье хоть и было красивым, но это было не ее платье… Ее платье легкое и простое, без вычурности, элегантное, простое, но красивое, не то что платье выбранное Джувией. И жених ее не Грей Фуллбастер, а Стинг Эвклиф. Между ними нет ничего похожего на доверие и уважение, они не выносят друг друга. Люси ненавидит Стинга. Эвклиф использует с драконами ее в своих целях. Не похоже на сказку с счастливым концом, да?
Это ее кошмар.
***
До Грея дошли слухи о том, что драконий король женится. Правда не знал он о том, что невестой была
его невеста. Люси была невестой Грея. В его голове даже не проскользнуло мысли или сомнения, что женится Стинг на Люси, но что-то угнетало его который день. Впрочем это не было чем-то странным и объяснял Грей себе это тем, что он просто переживает за Люси. В том замке она совсем одна. Неизвестно, что Эвклиф хочет с ней сделать, и жива ли девушка вообще.
Грей был уверен, что жива. А вот Зереф совсем не был в этом уверен. Ввязался он в «миссию спасти единственную наследницу трона Мерелии» только потому что его возлюбленная хотела помочь Хартфилии. Он не видел Люси на троне. Зереф лично помогал Эйнару запечатать ее способности, поэтому, маг был уверен, никаких задатков заклинателя у девушки быть не может. На троне должен сидеть человек, который сможет поставить барьер вокруг Мерелии, который будет хранителем. Это не могла быть Люси Хартфилия.
— Хватит повторять одно и тоже, Драгнил! В Мерелии не осталось ни одного заклинателя! — больше всего Зерефа раздражал Локи, который видел в Люси спасение для всех, — Так или иначе Люси последняя из Хартфилиев! Обойдемся без барьера, мы сможем и без него обороняться.
Мысленно Грей согласился с Локи. Мавис предпочла не встревать в вечный конфликт между ее молодым человеком и Локи, поэтому преспокойно жевала лепешку, смотря на карту и думая, какой путь самый безопасный. Они недавно перешли границу и были на драконьей территории. Местность была неспокойной. Желательно было оставаться незамеченными, иначе слухи быстро дойдут до столица, а дальше до Эвклифа, это было бы катастрофой. Но сложно скрываться, когда в небе парят драконы, поэтому передвигались они медленно, а коней и вовсе пришлось продать. Верхом им никак не добраться до столицы.
— Здесь выйдем на прямой путь, — Мавис указала пальцем, — Дальше будет легче, уже не придется так скрываться, и можно будет прикинуться под местных магов. Надеюсь не нарвемся на проблемы, — последнее предложение Мавис сказала почти обреченно; Грей понимающе кивнул, переводя взгляд в сторону Локи и Зерефа, — Эй, если вы двое будете так шуметь, мы привлечем внимание и нас быстро засекут!
— Тогда вбей своему защитнику в мозг, что у Люси есть шанс все наладить в Мерелии! — Локи был в своем репертуаре.
Мавис устало вздохнула. Они перекинулись с Греем сочувствующими взглядами, предвещая, что дорога не будет уж такой легкой, если эти двое не поладят или хотя-бы не заключат перемирие на время. Зереф имел превосходное умение — доводить людей даже просто не говоря ни слова. Мавис об этом знала не понаслышке. Не всегда между ними все было гладко. Когда-то она его терпеть не могла и не было между ними и намека на совместное будущее, но судьба порой бывает непредсказуемой. Локи тоже не был одуванчиком — рот у него практически не закрывался.
— Нам нельзя долго останавливаться, путь и так не близкий, и время на ссоры у нас тоже нет.
Мавис не была уверена в Люси, не была уверена в том, что ей будет под силу поставить на ноги Мерелию даже при том условии, если бы девушка была заклинателем. Но, очевидно, другого варианта совсем не было. На троне должен сидеть человек только из династии Хартфилиев, иначе у народа не будет доверия к власти. Мавис понимала, что они испытывают судьбу и вся надежда оставалась только на их везение. Девушка была патриоткой, у нее в сердце была надежда, поэтому реалист уступил в ней перед оптимистом. Чего нельзя было сказать о Зерефе.
Они выдвинулись в путь ближе у сумеркам. В ночное время, в их ситуации, передвигаться было куда безопасней, чем при свете дня, когда они были на виду у всех драконов, парящих периодически в небе. Это доставляло некоторый неудобство, но для магов на самом деле это было сущим пустяком. Особенно для Зерефа. Он был выносливым, сильным темным носителем древнего дара, он не был заклинателем, зато владел темными искусствами. Знал маг свое дело в совершенстве, обучаясь у отца с малых лет. Поступил на королевскую службу, быстро завоевав доверие у короля. Когда королева скончалась ему было всего пятнадцать лет, но возраст был не помехой для такого одаренного мага, как он. Словом, ни у одного мерелийского чиновника вопросов не возникало, все они признавали силу юного паренька, зная, что он будет полезен правящей династии. После смерти королевы, которая только родила ребенка и сразу скончалась из-за своего дара, король почти обезумел. Окончательно его сломило то, что родившийся младенец последовал за матерью всего через четыре дня. В то время маленькой Люсьене было всего три года, а ее старшему брату пять лет. Конечно, маленькая девочка не особо понимала, что происходит. Как не странно только детям оказалось под силу вернуть к нормальной жизни короля. Как только Эйнар пришел в себя и встал на ноги, он принял решение уберечь свою младшую дочь от той судьбы, которая постигла ее мать. Поэтому дар был запечатан. Печать должна была сдержать силы Люси на протяжении всей ее жизни.
Прошло уже четырнадцать лет. Юной Хартфилии сейчас семнадцать, а двадцатидевятилетний Зереф успел пожалеть о том, что он и король лишили Хартфилию ее сил. Сейчас бы было все совсем иначе. У Мерелии действительно бы был шанс на спасение.
На самом деле дар Хартфилиев никогда не был чем-то опасным для представительниц женского пола. У королевы Лейлы было слабое здоровье, поэтому ее магический резерв был совсем невелик. Изначально она была дальней родственницей Хартфилией, поэтому ей посчастливилось стать обладателем древнего дара. Эта была очень хорошая партия для короля. Только вот Лейла не знала меры в использовании сил в ее положении. Так как дар имел целительную силу женщина помогала всем, кто приходил к порогу замка за помощью. Она не умела отказывать людям, поэтому ее силы сыграли с ней злую шутку. Люси же родилась абсолютно здоровым ребенком и, на самом деле, не было никаких причин лишать ее возможности учиться тому, чему учился ее брат. Но король был тверд в своем решении.
Никто не знал, как повернется жизнь, никто даже не смел предположить, что Варг погибнет на поле боя и Мерелия останется без наследника.
— Ты слишком много думаешь, — из раздумий мага вырвал мягкий голос Мавис.
Мавис. Самое светлое в его жизни. Всегда понимала его без слов. Даже, когда их общение было не самым приятным занятием. На самом деле нравилась она ему с самого начала их знакомства, но обходил Зереф с девушкой грубо. Боялся своих чувств, боялся, что она станет его слабым местом. Вопреки всем страхам мага, Мавис стала тем человеком, с которым можно просто расслабиться и забыть о своих обязанностях.
— Ничего не измениться, если ты будешь винить себя, Зереф.
Она была чертовски права, но мужчина ничего не мог с собой поделать.
— Если бы я только знал, чем все обернется…
— Ты не мог знать, — перебила его Мавис, крепко переплетая их пальцы, — Никто не мог…
***
Она устала…
Устала с ним бороться, устала воевать, устала отталкивать его. Эрза не знала, что ей делать. Их отношения, как бесконечное падение с большой высоты — все равно когда-нибудь разобьешься. Ей правда хотелось ненавидеть его, как это было раньше, но она не могла. Эрза чувствовала себя разбитой. Как будто что-то важное внутри нее переломали, сломили. Хотелось бы Алой знать, что с ней происходит.
А еще ей хотелось знать, что происходит
с ним. Скарлетт убеждала себя в том, что блондин сменил тактику, что это его очередная игра. Он же обожает играть с людьми, с их жизнями, особенно с девушками. И Эрза убеждала себя, что все хорошее, что она начала видеть в нем — это лишь фальшивая маска, надетая ним, чтобы затуманить ее рассудок. Постепенно их отношения выравнивались, если можно так сказать. Дреяр уже не был тем монстром, которым он был в их первые встречи. Он казался… нормальным? Но как-бы там ни было Скарлетт никогда не сможет забыть ту одиночную камеру, в которой он избивал ее до смерти, смеялся, как безумный, смотря на ее страдания; никогда не забудет тот холод по ночам, когда она сворачивалась в клубок, чтобы как-то согреться, сквозь дикую боль в ребрах, и его глаза, которое хотели вывернуть ее наизнанку.
Не могла понять что, и в какой момент между ними изменилось.
Эрза привыкла быть сильной, привыкла всего добиваться сама, невзирая на препятствия — так было с самого детства. Возможно плохие отношения с отцом ее так закалили, а может быть что-то другое, но это было уже неважно. Алая чувствовала, как ее знаменитая непоколебимость слабела, она чувствовала, как слабела она сама. Эрза не могла вспомнить, когда в последний раз была такой слабой, беспомощной.
Он сделал ее такой.
Лексус не поднимал больше на нее руку, что поначалу удивляло Скарлетт. Через пару дней она привыкла. Смотрел на нее Дреяр как-то иначе. В его глазах не было похоти, жестокости, лукавства, или еще чего-то такого, что она раньше видела в нем. Чаще всего им не нужно было разговаривать. Лексус избегал ее, а Эрза не имела желания находится с ним рядом… по началу… Когда они оставались вдвоем, то чаще всего молчали. Удивительно было то, что обоим было комфортно в этой тишине. Они начинали играть в гляделки, и так продолжалось до тех пор, пока кто-то из них не отведет взгляд.
— Кажется я схожу сума… — обреченно, почти шепотом, проговорила себе под нос Эрза, зарываясь пальцами в алые волосы.
Она сидела на широком подоконнике и смотрела, как за окном который день метет снег. Почему-то Эрза не чувствовала себя одинокой. Рядом с ним она не могла быть одинокой — еще один непонятный для Алой фактор.
Внезапно почувствовала как что-то теплое мягко скользнуло на ее плечи. Девушка подняла голову.
Это был он. Смотрел на нее со смятением, сам не понимая того, что делает.
— Подумал, что ты замерзла.
Лексус облокотился спиной об стенку, запрокидывая голову и закрывая глаза, пока девушка сильнее закуталась в мягкий согревающий плед. И опять эта тишина — приятная, но немного неловкая.
Скарлетт наблюдала за ним с-под опущенных ресниц. Он крепко сжимал кулаки, держа руки крестом, как будто сдерживал себя от чего-то. От себя настоящего или от чего-то другого? Эрза не знала. И не хотела дальше пускаться в размышления.
— Скарлетт…
От звука своей фамилии Эрза съежилась. Дреяр всегда так ее называл, и звучало это как-то всегда по особенному. Они уставились друг на друга, начиная опять свою игру. Почти сразу не выдержал Лексус, резко жмуря глаза, садясь у ног Эрзы.
— Прости меня, — прошептал он.
Но Эрза услышала. Раскрыв рот в удивлении она уставилась на него. Не могла поверить в то, что он может раскаиваться в том, что с ней делал. Но она не ослышалась. Лексус действительно сказал это… Извинился перед ней.
— Что изменилось? — спросила Эрза, пытаясь сделать тон холодным, но у нее плохо получалось. От этого она только заикалась.
Дреяр устало вздохнул, поворачивая голову в сторону Алой.
— Хотел бы я знать.
Эрза знала, что ей нужна свобода. Так или иначе она оставалась пленницей в поместье Дреяра. Они были врагами и ничего не могло изменить этот факт. Мерелия погибает под огнем драконов, и никто не может воспрепятствовать этому.
— Как ты думаешь, у нас есть шанс, Скарлетт? — Эрза уставилась на него с непонимающими глазами, — Все же может быть по другому, мы можем остаться в стороне.
Эрза вскочила с подоконника, сбрасывая плед, разъяренная его словами. Эта реакция была больше похожа на нее, чем милые перегляделки с Лексусом. Это была Алая.
— Нет, Дреяр, никогда ничего не будет по другому. Я не буду стоять в стороне и никогда не променяю долг на что-либо. Возможно, когда-нибудь, в следующей жизни у нас будет шанс на что-то лучшее, чем война.
Выбора не было. Эрза была гордой и своевольной, и она очень давно сделала свой выбор в пользу Мерелии, когда давала клятву королю, когда в первый раз взяла меч в свои руки.
— Так сиди же взаперти вечно, Скарлетт.
Он сказал это тихо, но было громко. Развернулся и в его глазах на миг блеснуло что-то знакомое. Лексус оставался таким же. Непонятным ей, противоречивым, жестоким, но видимо не без причины; создавалось впечатление, что он хотел казаться хуже, чем это есть на самом деле.
***
Она шла по вычищенной белой от снега дороге, он неспешно падал с такого далекого серого неба, и все вокруг казалось белоснежным и пушистым; солнце спряталось за почти незримыми облаками. Ей хотелось провалиться сквозь землю. На Люси все смотрели и эти взгляды были разные. Кто-то с интересом, кто-то из чистого любопытства, кто-то смотрел так, будто она всего лишь грязь у всех этих драконов под ногами, а кто-то даже с жалостью. Но Люси не нужна была их жалость. Все они были убийцами ее рода. Все они были агрессорами против Мерелии в течении всей истории. На их руках была кровь ее народа. Реальность была сурова. Настолько, что Люси смотрела себе под ноги, пока шла к алтарю. Хорошо, что этого никто не видел, так как верхнюю часть ее лица было прикрыто такой же белой, как платье, фатой, длинной до ее пят.
В этот день она была красива. Впрочем, она всегда была красива, но в этот день что-то отличалось в ее образе для Стинга. Конечно, она была невестой. Вот только Люси была
его невестой. Вот-вот и она будет полностью принадлежать ему, и Хартфилия больше не сможет отрицать сей, уже, факт. Он будет иметь полное право лежать с ней рядом на кровати, трогать ее волосы и просто смотреть, как она спит, и для этого ему ненужно будет приходить тайно в ее спальню ночью. Ее платье приоткрывало ее шею. Можно было увидеть белую метку дракона.
Его метка на ней. Это значит, что никто не может забрать девушку у Эвклифа. Никто даже смотреть не может в ее сторону, если он не позволит.
Она шла чертовски медленно. Возможно Стингу так казалось, а может быть Люси специально это делала, чтобы отсрочить «свою погибель». Дорога все равно была не бесконечной и очень скоро девушка стояла рядом с ним. Ему сразу в нос ударил ее запах. Ландыши и ваниль. Кто бы мог подумать, что он будет так этого ждать. Ведь это была идея Бахтияра. И Стинг не собирался прислушиваться к колдуну. Что же изменилось?
Даже не видя ее глаз Стинг знал, что он увидит в них. Часто дракон задавался вопросом. Насколько сильно эта девушка ненавидит его, и на что она готова пойти, чтобы избавиться от него? Смогла бы она убить его? Наверняка смогла. Да у нее бы даже рука не дрогнула.
На самом деле Люси и сама не знала, какой наивной она на самом деле являлась. Она всю свою жизнь считала, что драконы — это исчадие ада и, что во всех ее бедах, в бедах ее папы, даже матери, виноваты драконы. Агрессор, завоеватель, узурпатор, ублюдок, чудовище, отродье, монстр… И никого в Мерелии не волновало, что для оборотней, которые жили раньше на Западе Мерелии, где и была их земля, мерелийцы были точно такими же, как и для мерелийцев драконы. Столько народов захватила Мерелия, столько народов захватили драконы, и другие народы за всю истории мира. Все всегда воевали друг с другом. Где это место под солнцем к которому все столько столетий стремятся? Они приближаются к нему с еще одним исчезнувшим народом? Это война. Она длилась всегда. И начали ее вовсе не драконы. Война существовала и до них. Просто у каждого народа свой завоеватель, свой узурпатор, и свой монстр. Такова жизнь.
Для Люси — Стинг был монстром, и всем тем, что было выше перечислено. Нельзя ее упрекнуть в этом, хоть Люси и не понимала законов мира. Правда была в том, что Стинг Эвклиф причинил ей боль по-настоящему тогда, когда ее брат погиб под огнем его драконьей ипостаси. Именно тогда Стинг был обречен на ее ненависть.
Это белое платье. Оно как будто было создано для нее. Стинг не мог оторвать взгляд от Люси. Она съежилась. Почти постоянная реакция этой девушки на него. Как будто Стинг ударит ее прямо сейчас, при всех. Люси всегда вела себя так, будто только и ждет, когда мужчина причинит ей боль. О, она была на сто процентов уверена, что в Стинге нет ничего хорошего. Он всегда и хотел, чтобы люди о нем так думали. Кровожадный убийца, король-тиран, и все такое. Отчасти это было правдой. Но люди должны понимать, что ни один человек в мире никогда не станет беспричинно таким, каким стал Стинг. Его боялись даже чиновники. Ему удалось отнять власть у своего отца, но не просто отнять, а убить своего предшественника, при том, что было на тот момент Стингу всего лишь семнадцать лет. Конечно, в одиночку он бы не смог сделать такой масштабный переворот. Были некоторые лица, недовольные правлением Вайсологии. Поэтому они решили воспользоваться юным наследником, чтобы получить власть в свои руки. Но все пошло не по их плану. Они недооценили Стинга, считая, что после смерти Вайсологии смогут быстро убрать и младшего Эвклифа. Стоит ли говорить, что очень скоро их головы были на пиках? Стингу не нужны были предатели. Они хотели сделать его инструментом в своих руках, но инструментом стали они.
Стинг видел как ее губы дрожали. Хотел бы он списать все на зимнюю погоду, но это все равно не изменило бы правды. Стинг поймал себя на мысли, что ему вообще должно быть все равно, вот только Хартфилия не хотела уходить из его головы. Когда мужчина взял край фаты девушки, чтобы открыть ее лицо, он ожидал увидеть стеклянные глаза. Но ничего подобного. Стинг откинул фату за волосы девушки и в его лицо впились карие глаза. Она хотела убить его своим взглядом, она душила его, ее глаза говорили сами за себя, в них не было и намека на слезы, губы ее дрожали от накатывающей ненависти и отвращения, которое она испытывала к своему жениху.
Они стояли друг напротив друга, боролись глазами, ждали, когда один из них сдаться под напором этой «войны». Люси хотела увидеть в глазах этого убийцы хотя-бы что-то, но ему будто было все равно, будто она мусор под его ногами, слабая серая мышь, безвольная кукла. Стинг хорошо умел держать эмоции в узде, когда это было нужно. Конечно, у него не было желания, чтобы какая-то девчонка вбила себе в голову, что она имеет над ним хоть малейший намек на власть. Пусть она ненавидит его, кричит, бросает бессмысленные угрозы, но в в ее голову никогда не должна проскользнуть даже мысль о том, что ей удастся переиграть короля.
Люси отвела взгляд. Как-бы она не старалась, но у нее не получилось выдержать его ядовитые глаза. Черные. Глаза убийцы ее брата. Девушка каждый день себе напоминала об этом, чтобы ее ненависть не поколебалась. Люси старалась не думать о том, что прямо сейчас происходит. Она старалась отвлечься от боли, когда по ее ладони провели тонкую линию кинжалом, старалась не смотреть на темно-алую кровь, которая выступила, старалась не чувствовать касание его руки, не думать о том, что сейчас их кровь в порезанных ладонях почти, что одно целое. Стинг поднял их руки над чашей, напоследок крепко сжав маленькую женскую ладошку так, чтобы капли крови упали в прозрачную воду.
Вода в чаше налилась вишневым цветом всего от нескольких капель их перемешанной крови. Понятно было, что это была не просто вода. Ладонь болела. И как бы Люси не старалась, но не могла отвлечься от ощущения того, что Стинг Эвклиф ее душит, сжимает в тисках, а не просто держит ее ладонь. Она была вся в белом, а он был весь в черном. Как будто он пришел не на свою свадьбу, а на ее похороны. Это действительно было так.
Эта свадьба оказалась ее похоронами. Люси не знала, что это была традиция драконьей империи, но даже если бы знала, она бы не придала этому никакого значения, и не изменила бы своего мнения.
Человек проводивший свадебный обряд говорил на незнакомом Люси языке, а Стинг отвечал ему что-то неизвестное. Слова были будто заученные наизусть. После их руки повязали красной лентой, как символ «вечного и крепкого брака». Какая же ирония… Люси казалось, что каждый на этой свадьбе знал правду, как и она. Никакого вечного и крепкого брака не будет. Она сбежит при первой же возможности, перед этим в лучшем случае было бы хорошо проткнуть Эвклифа кочергой, оружие вряд ли у Хартфилии появится. Ах-да, теперь то Люси и не Хартфилия вовсе. Поэтому неуместно так ее называть. Но Люси было все равно, для себя она навсегда останется Хартфилией, и пусть хоть кто-то посмеет назвать ее Эвклиф.
Все вокруг вдруг закричали в приветственном кличе. Кто-то сорвал фату с головы Люси, разрывая ее на жалкие лоскутки. Смотря, как фата исчезает под ногами драконов сердце Люси даже порадовалось. Знала была она, что это означает как-бы прощание с девичеством, то есть с целомудренной жизнью, не возрадовалась бы тогда так. Эвклиф крепко держал Люси за порезанную ладонь, не давая шанса ускользнуть, уверенно идя по дороге. За ними шла вся процессия, которая кричала на том же неизвестном Люси языке. Тут девушка поняла, что что-то не так, и они не просто движутся в неизвестном ей направлении. Она боялась представить, что ее может сейчас ждать. Люси старалась быть смелой и не показывать драконам свой страх, но на ее лице можно было заметить смятение.
Вскоре они вышли на открытую территорию, некое снежное поле, где морозный ветер ударил Люси в лицо. Стинг повернулся лицом к Люси, чтобы освободить их от красной ленты на руках, после чего пошел в противоположную сторону от нее. Люси не могла позволить себе обрадоваться по этому поводу, потому что чутье ей подсказывало — это не конец ее мучений. Между ними было уже метром пятьдесят, тогда Стинг остановился, чтобы стать лицом к Люси и всей процессии за ней. Девушка не могла разглядеть его лица, но она была уверенна, что он ухмылялся. Его мерзкая ухмылка тирана… На мгновение Люси показалось что глаза Эвклифа блеснули. Резкий порыв ветра заставил Люси зажмурить глаза, падающий снег будто напал на нее под влиянием погоды. Но дело было вовсе не в погоде. Через секунду Люси если сдержала крик, вырывающийся у нее из груди. Вместо человека, всего за мгновение, была уже огромная белая рептилия. Драконы позади нее издали еще один боевой клич. Люси обернулась и увидела, как большинство мужчин перевоплощаются в свои драконьи ипостаси. Она топталась на месте, закрывая уши от шума вокруг нее, жмуря глаза от снега бьющего в лицо. Драконы взмыли вверх, гоняя вокруг себя еще больший ветер. Люси думала, что ее снесет с ног. Прическа, над которой так старательно хлопотали две девушки, распалась, позволяя светлым волосам девушки танцевать на ветру.
В какой то момент на Люси накатила волна нового, раньше неощутимого, чувства. Она не могла объяснить что с ней происходило, но именно это ощущение заставило ее открыть глаза. Ноги подвели ее и Люси упала на колени от увиденного. Белый дракон смотрел на нее сверху вниз, скалясь своими белоснежными клыками. Он был настолько огромным, что Люси пришлось запрокинуть голову. Девушке казалось, что она была с размером один его зуб, настолько дракон возвышался над ней. Он был белоснежным, как снег, его чешуя блестела от солнца, которое вышло из-за туч. В первый раз Люси видела дракона в их звериной ипостаси, но этого ей хватило с лихвой. Она представила, каково это, когда ты сражаешься с ними, каково это гибнуть от их огня, защищаться. Ей было непонятно, как это вообще возможно — противостоять им. Как Эрза, будучи девушкой, могла сражаться с ними, и приезжая с войны так спокойно говорить о ужасах, которые происходили на ее глазах. Неужели с этими драконами ей пришлось иметь дело?
Дракон склонился над ее телом, и совсем скоро его морда было в миллиметрах от Люси. Он касался своей кожей ее платья, как будто давал ей какие-то знаки. Люси чувствовала его дыхание, ей даже казалось, что она слышит биение его сердца. Она вжалась в землю, надеясь что у нее получится отползти от чудовища, но тщетно. Предпринимая попытку совершить задуманное Люси оперлась в стену, как она думала. Обернувшись поняла, что это совсем не стена, а самый настоящий хвост, которым дракон лишил ее всякой возможности сбежать.
Встань.
Люси услышала знакомый голос. Этот голос, который она хотела стереть из своей жизни, вместе с его обладателем. Она надеялась, что ей послышалось, что ее разум сыграл с ней злую шутку, но голос снова дал о себе знать:
Ты такой ребенок, принцесса.
В этот раз в голосе можно было различить насмешливые нотки. Стинг Эвклиф. Казалось, что его голос был повсюду, и от него негде было укрыться. Люси хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать его, лишь бы он исчез, и никогда больше не заговорил с ней.
— Оставь меня в покое! — Люси прокричала эти слова, стараясь заглушить это странное чувство внутри. Как будто рядом очень близкий, тот, кто заботится.
Кто о ней здесь может заботиться? Стинг Эвклиф? Чепуха!
С тобой сложнее, чем я думал.
Происходящее не давало Люси здраво мыслить. Она старалась понять, кто этот дракон и почему в ее голове этот голос. Озарение снизошло на нее. Люси уставилась во все глаза на белую рептилию, понимая, что Эвклиф и этот дракон — одно существо. Это была его драконья ипостась.
Тысячи драконов парили в небе, издавая звериные ужасающие рыки. Этот голос, рычание драконов, его дыхание и биение сердца, все это создавало этакую какофонию в ушах девушки. Теплое чувство поднималось все выше и выше, а шея жгла огнем. Люси дотронулась ладонью до того места, где была метка дракона, которую поставил Эвклиф, хотя оторвать этот участок кожи от себя, вырезать, чтобы не чувствовать этот огонь, и неважно, что ей будет больно. Ведь это уже будет другая боль, никак не связанная с Эвклифом.
Казалось, что это чувство достигло пика, захлестывая Люси с головой. Она уже не могла отдавать отчет в своих действиях. Ее ладонь сама потянулась к морде дракона, прямо над ртом. Люси ощутила пальцами жесткую чешую, но это касание ее вздохнуть от еще более приятного ощущения внутри. Дракон под пальцами одобрительно заурчал, двигая мордой, чтобы девушка продолжала невинную ласку. Ладонь Люси гладила дракона, как кота. Это странное чувство заставило забыть о страхе и о том, что дракон совсем не милое безобидное животное.
Поднимись.
И она поднялась, будто так и должно быть. Тело не слушало Люси и она не могла воспротивиться всему, что происходило. Дракон развернулся, подставляя большое крыло, чтобы Люси залезла ему на спину. И Люси поднялась, как послушная кукла, по этому крылу, усаживаясь между выступающими из грубой кожи двумя шипами, и хватаясь за один из них.
Держись крепче, принцесса.
И Люси прижалась все телом к шипу в половину своего роста, внутри негодуя, ведь она никак не могла вернуть себе контроль над телом. Несмотря на сей факт, девушка просто не могла не испугаться, когда дракон распахнул свои крылья. За секунду до полета Люси поняла, что сейчас они взмоют в небо. Внутри все перевернулось, когда она оказалась в воздухе, но все что оставалось девушке так это только держаться покрепче. Казалось, что в любую секунду ее руки откажут и она упадет, разбившись насмерть. Крепко зажмурив глаза Люси молила небеса о помощи. Она проклинала эту свадьбу, всех гостей, Стинга, вспоминая рассказы Эрзы о драконах с которыми ей пришлось повидаться на войне.
«Какие они, Эрза?»
«Ужасающие и безжалостные, но при этом такие красивые…»
Эрза была права абсолютно во всем. Чудовище вселяло ужас. Особенно, когда у него человеческие черные глаза. Но этот дракон такой белый, его чешуя переливается и сияет светом, крылья массивные белоснежные, гладкие, в отличие от чешуи, безупречные. Этот дракон был красивым. Из этого Люси сделала мысленно вывод, что тьма бывает порой очень притягательна. Ее легко перепутать со светом, совсем как с этим сияющим белым драконом, но это не свет. Достаточно лишь взглянуть в глаза, чтобы убедиться —
это тьма, очень заманчивая и красивая. До нее хочется дотронуться, этой тьмой хочется обладать, подчинить и, возможно, покажется, что тебе удалось, но нет… Рано или поздно, ты станешь частью этой тьмы. Она поглотит тебя, не оставит и капли света, ты отдашься ей без остатка.
Стинг чувствовал ее страх. Но это был другой страх. Скорее Люси боялась больше не высоты, не его драконьей сущности, а самой себя; боялась, что ей может понравится, боялась взглянуть на красоту перед ее глазами, ощутить в полную меру эту свободу. Свободу, которую можно ощутить только в полете, когда ветер развивает волосы, а внутри все поднимается.
Открой глаза, Люси.
В миг полета Стинг хотел помочь девушке, потому что считал, что она должна испытать то, что испытывает каждый раз он, находясь в воздухе. Он не мог объясниться себе в этом странном желании, не присущем ему порыве, но одно мужчина знал — он должен это сделать.
Для нее. Для них обоих.
Люси не знала почему, но голос Эвклифа успокоил ее. Она снова поддалась его влиянию, в который раз за день, открыла глаза. От изумления Люси раскрыла рот, глядя во все глаза на вид перед ней. Облака были нежно алого цвета, двигались будто вместе с ними. Она парила над ними, и даже могла дотянуться рукой. Все небо сливалось в оттенках красного и оранжевого. Впервые находясь на такой высоте, впервые чувствуя, как ее тело сливается с ветром Люси забыла, что происходило с ней в течении полутора месяца. Люси забыла о Мерелии, которая уже считай, что сломлена от войны, забыла об отце, в смерти которого косвенно был виновен Стинг Эвклиф, о брате, который погиб от огня дракона, с которым она прямо сейчас парит в высоте. Все эти события стали дымкой, чем-то далеким от Люси и неизвестным, как будто все это и не с ней происходило.
На ее лице расцвела умиротворенная, но восхищенная от красоты полета, улыбка. И Стинг чувствовал, как ей было хорошо, как страх сменился радостью. Она ни о чем не волновалась, с ее плеч будто упал тяжелый груз, который все это время не давал ее душе покоя, в этот момент Люси была воплощением живого счастья. Чувствуя ее эмоции Стинг сам себе задал вопрос:
«Такой ты была, пока мы не встретились?»
Да, она была именно такой. Безудержной, счастливой, никогда не знающей бед, не видевшая войны и горя, любимый ребенок в семье, лишенная всяких трудностей, по нежному не обделенная природным кокетством — непокорная стихия.
Стинг представил, что такой Люси могла бы быть и с ним. А могла бы она заразить его своим счастьем и беззаботностью? Наверняка смогла бы, будь у них такой шанс. Если бы они не были знакомы при таких обстоятельствах, если бы их народы не враждовали всю историю, если бы все было иначе, возможно, счастливое совместное будущее имело бы место быть.
Они медленно спустились наземь, а вместе с ними спускались остальные драконы. Люси, которая находилась под впечатлением, глазами прощалась с алыми облаками, от них она становилась все дальше и дальше, пока дракон и вовсе не опустил их на землю. Но и это сразу не вернуло ее из «счастливого транса»; как в дымке Люси спускалась по белому крылу, которое подставил ей Стинг.
На ее глазах дракон стал вновь человеком. Стинг медленно подошел к ней, видя на лице Люси легкую мечтающую улыбку. Она внимательно всматривалась в его лицо, будто забыла их прежних, но всего через секунду осознание накрыло ее. Люси снова могла быть хозяйкой своего тела и снова могла трезво мыслить, странное теплое чувство внутри пропало, как будто она придумала ощущения сама себе. Только вот осознание не смогло избавить девушку от недавнего воспоминания о алом завораживающем небе с воздушными, как перины, облаками. Она не могла представить, что когда-нибудь сможет испытать такие эмоции, которые испытала паря на драконе, не могла вообразить, что когда-нибудь окажется так близко к небу и станет его частью. Стинг сделал ее на мгновение самой счастливой, и одновременно самой несчастной в мире.
У Люси не было слов, чтобы говорить. Она могла бросаться желчью, обвинениями, желать Стингу смерти, но у нее не было сил. Благодарить за увиденное Люси бы тоже не стала, поэтому они молча стояли в паре шагов, смотря усталыми глазами друг на друга.
«Не верь ему.»
Он был тем самым Белым драконом из ее снов, как Люси и думала. В жизни он был красивее, чем во сне. Никогда еще Люси не чувствовала себя настолько свободной, какой была в полете со Стингом. Но так не должно быть! Какая свобода, если она остается пленницей в этом замке?
— Нам пора, — разрушил молчание между ними Стинг, аккуратно беря девушку за руку.
Люси не попыталась даже вырваться. Смысл был в этом? От того, что она сейчас будет показывать свою строптивость ничего не изменится, если не станет хуже. Ей нужна расчетливость и холодный рассудок. Только это была бы уже не Люси.
Дальнейшие события их свадьбы уже не были такими яркими, да и вряд ли что-нибудь затмило бы тот полет. Все вокруг веселились и танцевали. И это тот страшный беспощадный народ о котором ей рассказывали с пеленок? Танцующие, беззаботные и веселые люди вокруг нее совсем не показались Люси чудовищами, какими она привыкла их считать. А что она собственно ожидала увидеть, кровавую свадьбу с убийствами и сжиганиями?
После незабываемого полета, еще до этих странных для драконов, по мнению Люси, беззаботных танцев, девушку переодели в легкое белое платье с длинными обтягивающими рукавами. Оно нравилось ей, куда больше, чем роскошное и сковывающее движения венчальное платье. Его можно было назвать даже простым. Платье было лишено подъюбника или корсета, открывающие слегка плечи и показывающее ключицы, из-под которого можно было заметить носочки белых туфель. Оно было даже похоже на платья, которые Люси носила в Мерелии. Прическа, над которой трудились утром, в полете распалась, поэтому волосы только расчесали, оставляя распущенными.
Чтобы Люси не замерзла ей дали аккуратную белую короткую шубку. Свадьбу справляли в зимнем саду, что было Люси непонятно. Зачем же всем мерзнуть? Но на удивление холодно совсем не было. Уже давно стемнело и замерзший снег переливался от бликов большого огня, который распалили в центре празднества. Гости вокруг него беззаботно танцевали в парах под задорную быструю мелодию, ее прежде Люси никогда не слышала. Небо было усыпано тысячами звезд. Казалось, что им наверху рядом с друг дружкой слишком тесно, а полная луна была как-бы их матерью, которая не давала ее детям разругаться из-за тесного соседства. Только что вышедшая из дворца Люси и не заметила, как на ее лице расцвела улыбка от увиденной красоты вокруг нее.
Стинг наблюдал за своей уже женой, как только она появилась в поле его зрения. Она улыбалась такой улыбкой, смотря на ночное небо, что он сам невольно поймал себя на том, что улыбается, не сводя с ее изящной фигурки глаз.
Люси увидела мужчину только когда он уже стоял в шаге от нее, протягивая кубок наполненный вином ей в руку. Девушка опомнилась, мигом стирая улыбку и делая серьезное выражение лица. Видя такие манипуляции со сменой настроения Стинг почти рассмеялся. Она по милому раскраснелась от того, что ее поймали врасплох.
— Выпей, согреешься, — Стинг всунул кубок в ее руки, не давая ей шанса отказаться.
Люси подозрительно уставилась на красную жидкость.
— Что это? — подозрительно щурясь, как кошка, спросила девушка.
Стинг снова подавил смешок из-за ее реакции на обычное вино. Хотя он понимал, что дело было больше не в самом вине, а в том, что оно было из его рук. Осознание этого заставило мужчину заскрипеть зубами от досады. Что с ним происходит?
«Что ты со мной сделала?»
— Вино, — ответил Стинг, издевательски ухмыляясь, — Серьезно думаешь, что я буду тебя травить?
Вопрос остался без ответа. Подумав, что Эвклиф и правда не станет расправляться с ней при всех, Люси все-таки немного отпила вина. Напиток оказался терпким на вкус, что было странно для девушки. В Мерелии вино было сладким. На удивление вино драконов ей понравилось больше, чем из родных краев. Не хотелось признаваться в этом себе, но факт оставался фактом.
Стинг ловко взял Люси под руку. Не успела она опомниться, как он повел ее вглубь всего веселья. Перед глазами промелькнула синеволосая макушка Локсар, которая танцевала с Роугом Чени. Люси и не могла подумать, что советник короля может смотреть на кого-то таким любящим взглядом, как смотрел на Джувию.
Эвклиф легко высвободил уже наполовину пустой кубок из ее пальцев, ставя его на ближайший столик, и молниеносно кладя одну руку Люси на его плечо, а другую обхватывая своими пальцами. Люси оказалась прижатой к телу его рукой. Она почувствовала, как ее лицо опалило его дыхание и подняв голову они зацепились глазами. Непонятно, что творилось в голове короля, когда он так легко управлял ее телом, словно Люси была его марионеткой.
— Что вы делаете?
Стинг сдержался, чтобы не закатить глаза. Она снова говорила этим шипящим голосом, будто готова вцепиться в его горло.
— Хочу потанцевать со своей женой, — нахально ухмыляясь дал он Люси ответ.
И он закружил ее в танце под звук сумасшедших барабанов и струнного инструмента, не давая шанс для отступления. Люси смотрела на этого человека, за которого вышла замуж, как будто они встретились впервые, а этот танец — их знакомство. Она не чувствовала, как ее ноги касались земли, а все потому что Люси почти парила. Их танец вел Стинг, показывая всем, кто наблюдал за ними, что
она его.
Не было кого-то на свадьбе, кто не наблюдал в тот момент за ними. Но, что Люси, что Стинг не замечали ничего, что происходило вокруг. Был только их танец и эта, непривычная слуху Люси, мелодия.
Люси чувствовала, как быстро бьется сердце Стинга, как он сжимает ее ладонь в своей, и видела его глаза — черные, как эта ночь. Мелодия закончилась и Стинг прижал девушку еще сильнее прежнего, утыкаясь лбом в макушку ее головы.
Люси тяжело дышала от быстрого ритма их только что закончившегося танца, но мужчина не спешил ее отпускать. Вокруг них стояла тишина, и никто не смел издать звука, смотря на новоиспеченных супругов.
— Отпус…
Люси хотела сказать, чтобы он освободил ее, но Стинг не дал ей закончить, затыкая ее рот поцелуем. Люси крепко сжала зубы, не давая мужчине дальше проходу, но Стинг прикусил ее губу и девушка промычав открыла рот. Этого хватило Стингу, чтобы проникнуть языком, пройдясь по верхним зубам. Вокруг них раздался одобрительный гул. Разорвав поцелуй, Стинг резко поднял Люси вверх так, что ее коленки упирались ему в живот. Эта внезапная смена в позе заставила Люси упереться руками в его плечи.
Длинные свисающие волосы щекотали его лицо и скрывали то, как Люси покрылась пунцовым цветом. Заиграла новая мелодия и люди вокруг снова пустились в пляс. Стинг поставил Люси на землю, давая ей отдышаться и прийти в себя, что у нее никак не получалось. Что это с ней? Она не должна так реагировать! Она должна кричать и вырываться, но никак не краснеть!
Люси пришла в себя, когда увидела мокрое красное пятно в районе груди ее платья. Пятно расползалось по белой ткани, неспешно увеличиваясь. С секунду девушка бездумно пялилась на испорченный наряд, сравнивая пролитое вино с кровью.
— Прошу прощение, Ваше Величевство, я такая неловкая! — раздался взволнованный женский голос. Его обладательница почтительно склонилась перед королем.
Люси уставилась на девушку, которая стала причиной ее испорченного платья. Кажется, она и правда сделала это не нарочно. Только вот почему она просит прощения у Эвклифа? Не ему же испортили платье.
Стинг недовольно прищурился на девушку. Оглядев ее, Люси подумала, что она была красивой. Иссине-черные волосы были подобраны в высокий пышный хвост, а на ее лицо спадало две длинные прямые пряди, голубые глаза ее были узкими, но с объемными ресницами, что встречалось довольно редко, молочного оттенка кожа, и накрашенные темно-вишневой помадой губы. На девушке не было праздничного платья, но было длинное черное пальто, немного ниже колена, завязывающееся на поясе, такого же цвета женские обтягивающие брюки и высокие белые ботфорты. Чем то эта девушка напомнила Люси ее подругу — Эрзу Скарлетт, которая не любила носить женственные платья, предпочитая практичную одежду.
— Мне ужасно неловко, прошу прощения еще раз, — на этот раз девушка уже повернулась к Люси, слегка склонив вниз голову.
— Пустяки, ничего страшного не произошло, — поспешила заверить девушку Люси.
— Мы еще не знакомы. Минерва Орландо, — представившись она протянула руку для пожатия.
— Люси Хартфилия, — уже протягивая руку Люси была остановлена ладонью рядом стоящего Стинга.
Он хищно впился глазами в лицо Люси, не давая приятельскому рукопожатию между девушками произойти.
— Она Люси Эвклиф.
Девушка плотно сжала зубы, зло смотря на мужчину. Он заявлял, что она уже не является Хартфилией, выйдя за него замуж. Хотелось впиться ему в лицо ноготками, чтобы он взял свои слова обратно.
Минерва опустила руку, так как король не собирался отпускать ладонь своей, уже, жены.
Испорченное платье для Люси было только доказательством того, что этой свадьбы не должно было быть вообще. Конечно, наряд был премилый, но она не собиралась расстраивать себя по пустякам, ведь у нее и так хватало причин на слезы.
Люси пыталась быть смелой. Особенно, когда с ней рядом был Стинг. Но на душе скребли кошки, а его внимательный взгляд заставлял внутренне содрогаться. Люси могла быть смелой и уверенной снаружи, но ее эмоциональное состояние говорило само за себя. Она и сама знала, какой трусихой на самом деле является. Люси знала, что еще большей трусихой она была в те времена, когда не знала ни горя, ни бедствия. Но лучше бы она таковой и оставалась, только лишь бы вернуть отца и брата к жизни, а еще вернуть то время, когда она могла искренне и беззаботно смеяться, не думая о том, что завтра может уже не наступить.
— Принцесса устала и хочет отдохнуть.
Эвклиф сказал это так громко, что его услышали все в Зимнем Саду. Музыка стихла и танцы прекратились, все вокруг склонили в почтительном поклоне, провожая своего короля и его супругу. Люси не успела и рта открыть, как мужчина крепко взял ее под руку, заставляя идти за ним. Возразить ему девушка не смела, а особенно при стольких свидетелях. Этого Стинг бы ей явно с рук не спустил.
На удивление, усталости Люси ничуть не чувствовала, но легче было ему поддаться, чем играть в строптивую барышню, пока на них все смотрят.
«Как будто у меня был выбор.»
— Прекратите волочить меня, как свою собаку, — огрызнулась Люси, когда они оказались одни в полу-освещенном коридоре замка, чудом вырываю руку их его крепкого захвата.
Стинг развернулся в ее сторону на пятках, стремительно сокращая расстояние. Люси этого не ожидала, поэтому пятясь назад почти упала на спину, но мужчина быстро среагировал и рывком одной руки схватил Люси за верх ее платья. Она впечаталась ему в грудь, тот час прижатая рукой Стинга, которая надавливала ей на позвоночник. Люси не осмелилась поднять запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, поэтому Стинг сделал это сам, приподнимая ее подбородок.
— Прекрати выводить меня из себя, девочка, — он произнес это сквозь зубы, едва разжимая челюсть и пытаясь обуздать гнев, который требовал причинять ей боль.
Но вот, что странно… Стинг не хотел причинять ей боль, поэтому сдерживал свои эмоции, как только мог, чтобы вся его ярость не вырвалась наружу и не убила эту наивную девчонку, которая даже не может представить, какое влияние имеет над своим мужем.
— Хватит храбриться и делать вид, что всерьез можешь мне противостоять. Сама же знаешь, что это не так, — самое обидное в этих словах для Люси было то, что они были абсолютной правдой, — перестань все усложнять и прекрати огрызаться, если не хочешь вывести меня из себя. Поверь, ты еще не видела, каким я могу быть, когда меня что-то раздражает. Или кто-то…
Стинг наблюдал, как она сделалась нахмуренной, но не озлобленной, какой выглядела всегда, когда хотела выколоть ему глаз. Ее лицо выглядело по-детски обиженным, даже чуть пристыженным. Это заставило мужчину улыбнуться, что вызвало еще более смешной вид Люси. Она и не подозревала, что ее надутые обиженные губы выглядят так, будто у нее отобрали любимую сладость. Стинг отпустил ее подбородок и девушка тут же подала голос:
— Что смешного?! — ее интонация показалась Стингу еще более смешной, чем выражение ее лица. Он проглотил смешок, но глаза его выдавали.
— Глаза опусти.
Это было сказано так требовательно, но при этом не грубо и даже утомленно, что Люси, сама того не осознавая, опустила глаза.
Стинг склонился над ее ухом, обдавая теплым щекотливым дыханием. Это было удивительно приятно. И Люси испугалась, что Стинг может вызывать в ней такие ощущения.
— Ты конечно не собака, принцесса, но в одном ты права… ты моя, — Стинг прошептал девушке эти слова прямо в ухо так, что их точно услышала только она сама.
Люси охнула, когда мужчина прикусил мочку ее уха и сразу отстранился, снова беря ее за руку и ведя в сторону своих апартаментов. Этого Люси и боялась больше всего. Того, что должно было произойти после их свадьбы.
Консумация брака…
Нет, она ни за что не позволит прикоснуться Стинг к себе!
— Думай потише.
«Думать потише? Да он издевается!»
