Шаги по осколкам

Хворост недовольно нахмурился, наблюдая за удаляющейся спиной брата. Что-то тяжелое, напряженное скреблось у него на душе, и наступающая на пятки жара ситуацию не облегчала. Он старался в целом не думать о том, что лидерство на данный момент было на его плечах — от одной только мысли об этом ему хотелось исчезнуть. Трава сочувствующе зашуршала под его шагами, и Хворост принюхался, стараясь отгородиться от сладкого аромата вересковой пыльцы. Чужаками не пахло. Как и дождем. Он поджал губы, тайком рассматривая сестер — Беловодная печально сверлила крыши домов своими большими золотисто-зелеными глазами, и что-то в них было такое, что заставило Хвороста посочувствовать ей. В конце концов, Омут ушел, и вся та уверенность, что он излучал ушла вместе с ним. Небосклонная сурово нахохлилась, будто злой воробей, и Хворост отвел взгляд. Он знал, что сидеть без дела времени не было, но от одного вида вымотанных, тревожным мордочек сестер в его животе скручивался горький узел. К тому же, что-то ему подсказывало, что с обустройством они сами не справятся, тем более, после того, как Омут ушел искать приключения в Город. От мыслей об этом обиженное рычание забурлило у него в горле. Оставить их одних, да еще и в такой важный момент! Хворост быстро тряхнул головой. Это его брат, если они сейчас разозлятся друг на друга, неизвестно, чем все кончится. Хворост прищурился, видя, что золотистое солнце уже начало вставать над кривой линией степного горизонта. Им нужны были коты. Когда вернется Омут — неизвестно. Хворост тихонько выдохнул, игнорируя любопытствующий взгляд Небосклонной. Похоже, в этом случае план меняется. Хворост качнул ухом и быстро взглянул на контуры жилищ Двуногих, которые были тепло очерчены золотистым сиянием. Пора наведаться к местным бродяжкам. Он покосился на сестер. Стоило ли брать их с собой? Небосклонная выглядела так, будто вот-вот завоет от скуки, но Хворост хорошо видел, что в каждом ее движении сквозила усталость. Он и сам чувствовал, что вот-вот упадет, но это его почти не беспокоило. А вот болезненный блеск в глазах обеих его сестер ничего хорошего не предвещал. Хворост снова помедлил. Пустошь уже давно не казалась ему чужой, наоборот, после посвящения от Синей Звезды она будто повернулась к нему и заиграла совершенно новыми, ослепительными красками. Он до этого не замечал, как душисто пахла простая трава, каким ярким, почти неестественно золотым огнем играла песчаная поверхность земли в лучах солнца — он приноровился к природе, и она, похоже, тянулась к нему в ответ. А вот обратно на территорию Двуногих его совсем не тянуло — привычное место теперь вызывало у него, скорее, тревогу. — Хворост! — раздраженно позвала Небосклонная, взмахнув черным хвостом. — Ты собираешься что-нибудь делать? Он вздохнул, стряхивая с себя остатки мыслей. — Я собираюсь наведаться к местным, — он бросил, поджав губы. — Нам нужна помощь. Беловодная посмотрела на него странным, почти что горящим взглядом. Она, кажется, хотела вызваться пойти с ним, но Хворост вздохнул: — Вам нужно отдохнуть. Обе сестры неудовлетворенно замолчали и почти одновременно набрали воздуха в грудь, но прежде чем они произнесли хоть слово, Хворост неожиданно уверенно заявил, подняв хвост: — Пока что я не буду собирать котов сюда. Мне нужно узнать, кто есть в округе, насколько они заинтересованы в смене места жительства и насколько легко с ними договориться, — он прищурился. — Вы пойдете со мной, когда я всерьез займусь привлечением сюда котов. Небосклонная недовольно нахмурилась, но отступила. Беловодная же грустно хмыкнула, и огонек в ее глазах быстро погас, словно искра, потушенная ветром. Хворост умоляющим голосом произнес: — Вам правда нужен отдых! Я смотреть не могу, как вы с ног от усталости валитесь! Небосклонная парировала: — А ты у нас герой, да? Сам едва вертикальное положение держишь! Хворост вспыхнул и прошипел: — Я знаю, на что способен. Если вы думаете, что меня хватает только на то, чтобы ходить хвостом за Омутом, — он проглотил «как это делаете вы», которое рвалось наружу, — то вы ошибаетесь. Небосклонная отшатнулась, и в ее бледно-голубых глазах промелькнула настоящая обида. Хворост отвел глаза, снова чувствуя себя виноватым. — Прости, я… — он выдавил, закрыв глаза и опустив голову. — Я очень злюсь на Омута, честно говоря. Не должен был на тебя срываться. Глаза Беловодной потеплели, и она впервые за их разговор подала голос. — Я думаю, что ты справишься один, — она помолчала, — но Небосклонная права. Тебе тоже нужен отдых. «Да я и не сделал пока ничего полезного», — горько подумал Хворост, но вслух не произнес, коротко взмахнув рыжим хвостом в раздумиях. — Я отдохну после того, как наведаюсь к Двуногим, хорошо? Небосклонная смерила его недоверчивым взглядом, но медленно кивнула. Беловодная подошла к нему и ласково потерлась щекой, и от этого движения по телу Хвороста разлилось знакомое тепло. Она пробормотала: — Ты ведь знаешь, что делаешь? Хворост кивнул. — Надеюсь на это, — буркнула Небосклонная и устроилась на земле, свернувшись в тугой черно-белый клубок. Она выглядела хуже обычного — ее шерсть была вся в пыли, невычесанная, а бока, обычно мягкие и мерно вздымающиеся, сейчас явно очерчивали ее торчащие ребра. Им действительно приходилось нелегко, и Хворост сам замечал, что похудел. Но такова судьба лесных воителей, верно? Он горько хмыкнул и последний раз глянул на сестер. Он хорошо знал Небосклонную, за ее привычной, несколько неловкой бравадой всегда что-то скрывалось — обида ли, печаль или злоба. Но сейчас, когда она лежала, пряча крупные от тревоги глаза, он знал, что та прячет страх. Беловодная же смотрела в сторону, и сухой, душный ветер трепал беличьи кисточки ее ушей. Хворост поджал губы и, боднув каждую из сестер лбом на прощание, медленно направился в сторону домов Людей. Жара и правда пришла быстрее, чем он думал — Хвороста передернуло, когда он подумал об Омуте, с его длинной шерстью, в длинной дороге. Даже ему уже приходилось нелегко — дышать было сложно, а там, где Люди ездили на Машинах вообще приходилось переходить на кашель от вздымающейся вверх горькой пыли. Серый камень, которым дороги были выстланы для Машин раскалился настолько, что его поверхность слегка шипела. Солнце слепило глаза. Хворост прищурился и едва не взвизгнул, когда в хвосте от него, лязгая металлом, пронеслась ярко-красная фигура Машины и тут же исчезла вдалеке. Он вздрогнул, но путь свой продолжил. Попрятавшись от солнца, никого поблизости не виднелось, наверняка прятались в подвалах или за человеческими дверьми. Хворост подошел к одному из рядов одинаковых заборов. Задний двор был похож не только на его, Хвороста, старый задний двор, но и буквально на каждый задний двор поблизости — ряды одинаковых, ровных квадратов неестественно яркой травы, пахнущей не зеленью и влагой, как в лесу, а пылью и заправочным маслом. Хворост поморщился и вгляделся между белых досок забора. Дворик, очевидно, был пуст. Хворост негромко ругнулся, осознав, что выбрал далеко не самый удачный день для осмотра. Но было уже поздно, поэтому он решил все же попытать удачи где-то между домами, где было прохладнее и, возможно, таились какие-нибудь бедняги без дома и без места для сна. Хворост свернул в одну из узких расщелин между стенами, но там тоже никого не было, кроме мешков мусора и запаха падали — возможно, люди опять травили крыс. Живот призывно заурчал, но Хворост осмотрительно не стал искать ничего съестного — умереть, отравившись крысиным ядом, было бы не только жалкой смертью, но и весьма болезненной. Он выбрался обратно в жару с противоположной стороны домов, грязный и недовольный. Здесь пространство лужаек было чуть меньше, но большая часть из них была все также пуста. Хворост побрел вдоль дороги, рассматривая чужие дворики. На некоторых он время от времени видел следы пребывания кошек — чувствовал метки, видел лежанку или когтеточку, но самих кошек поблизости все так же не было — жара распугала всех. Хотя, стоило ему принюхаться, как он почувствовал кошачий запах — сложно сказать, насколько свежий, потому что воздух был стоячим и душным. Хотя и этот вопрос быстро перестал быть актуальным. На него с интересом смотрела молодая кошечка, сидящая на столбике впереди. Хворост быстро понял, что она была совсем юной — ей вряд ли было больше восьми лун. Ее светлая, кремовая шерсть была аккуратно вылизана и приглажена, да и сама она выглядела совсем не воинственной. Но и избалованной домашней любимицей ее было назвать сложно — она легко держала равновесие на узком заборе, а в ее зеленых глазах сверкало плохо скрытое любопытство, но никак не страх. — Ты что, только нашел хозяев? — она спросила, похоже, совсем не напуганная его взъерошенным и неопрятным видом. Хворост моргнул и хмыкнул. Она либо понятия не имеет, кто живет по соседству, либо… как раз наоборот. — Не совсем, — он уклончиво ответил, пока не решаясь заводить диалог о племенах. Кошечка спрыгнула вниз и подошла к нему ближе, совершенно не реагируя на разницу в размерах, которая по какой-то причине была просто коллосальной. Хворост был далеко не самым крупным котом, да и вообще был вторым самым младшим из его семьи, но кремовая малышка оказалась совсем низкой. Она мягко сказала: — Слушай, я тут со всеми отлично дружу. Я знаю, что ты не местный. Эти слова не были ни угрозой, ни насмешкой. Они больше звучали, как констатация факта, причем домашняя явно выглядела дружелюбной. Манера ее речи запутала Хвороста окончательно, и он все еще молчал, пытаясь собраться с мыслями. — Так что ты хотел? — она полюбопытствовала. — Я ищу кое-кого, — наконец, выдал Хворост, его хвост нервно дергался. — Точнее, пока только рассматриваю местных жителей. Кошечка почти подпрыгнула от радости. — Я могу подсказать! — она предложила, широко улыбнувшись. — Я Черри, тут не так уж и много котов, но зато мы все друг друга знаем. Ты кого-то конкретно ищешь или… Хворост немного удивился такому напору, но не смог сдержать смешок. В Черри было просто море энергии, да и выглядела она достаточно подкованной физически. Может быть, рассказать ей о племенах имело смысл. — Нет, я пока просто гуляю, — он заверил. Но была такая мысль на задворке его сознания — похоже, она была еще то сплетницей. Если она воспримет его слова в штыки или, еще хуже, посмеется над ним, она разболтает об этом каждому коту поблизости — тогда союзников им не видать. Хворост с тоской подумал о брате, которому, казалось бы, не составляло никакого труда принмать решения, даже такие серьезные и важные, как это. — А ты где живешь? Хворост изогнул хвост знаком вопроса, раздумывая. — Сначала я был домашним, — он честно сказал, — а сейчас перебрался в лес. Глаза Черри загорелись настоящим огнем. Она приоткрыла рот и посмотрела на него с почти чистым восторгом. Ее лицо, до этого почти серьезное, будто осветилось, и она действительно стала похожа на котенка — коим, по факту, и являлась. — В лесу? — она повторила, ее голос был чуть выше, звенящий от любоптыства. — И как это? Хворост задумался. Первым в голову пришли весьма нелестные определения. «Сыро, непривычно и тревожно», — он хмыкнул про себя. Но затем Хворост вспомнил тягучее, безграничное чувство свободы, запах вереска в пустоши и вид далеких равнин, и его сердце наполнилось странным чувством, едва ли поддающимся описанию. Он оглянулся вокруг и понял, что даже если скучал по регулярно наполненной миске, уже не смог бы вернуться в четыре стены, после того, как ему показали, как пахнет вольная жизнь. — Поначалу непросто, — он признался, — но есть в этом что-то такое… — он беспомощно повел хвостом, не зная, как объяснить собственные эмоции. — Что-то такое, — подхватила Черри, ее глаза блеснули, — что тянет тебя за собой, и неважно какие опасности тебя ждут, ты просто хочешь следовать этому зову, потому что чувствуешь, что это в твоей крови. Хворост удивленно кивнул и увидел, как глаза кошечки вспыхнули чем-то, что подозрительно напоминало ему Беловодную в детстве. Еще будучи Трикси, она смотрела в лес пристально, не отводя взгляда, и в ее золотисто-зеленых глазах было что-то дикое и необузданное. Что-то, что она усердно в себе глушила по сей день. И теперь перед ним была Черри, с горящим взглядом и добрым сердцем. Хворост понял, что свой выбор давно уже сделал. — Что ж, пожалуй, я должен тебе рассказать правду, зачем я пришел, — он нервно фыркнул. Черри кивнула и уселась рядом, сверля его внимательным взглядом. Хворост глубоко вдохнул, и на мгновение он увидел прозрачный, едва заметный гордый силуэт Синей Звезды. И он начал свой рассказ, немного сбивчиво, рассказывал то, что пережил сам, то, что знал из рассказов Звездного племени и давних, почти выцветших из его памяти сказок матери. По мере того, как история двигалась вперед, он видел, что Черри понимала все гораздо лучше, чем простой восьмилунный котенок, и его сердце грела мысль, что он поступил правильно. — Я ищу котов, которые помогут нам восстановить прежние племена, — он завершил. — Или хотя бы направить их на путь восстановления. — Я тоже хочу в племя! — Черри заявила. Хворост помедлил. — Это опасно и может быть очень сложно. Она нахмурилась: — Я мечтала о чем-то таком всю жизнь, — она произнесла, — что мешает мне пойти с вами? Хворост тяжело вздохнул и потрепал ее по ушам с горькой улыбкой. В его изумрудных глазах мелькнула печаль. — У нас не было выбора. У тебя он есть. Хорошо подумай, как своим выбором будешь распоряжаться. Черри медленно кивнула и хотела было что-то произнести, как вдруг из дверного проема раздался сварливый голос: — Куда это ты пойти собралась? Лицо Черри потускнело, и она с тоской ответила: — Никуда, честно! — Давай, дуй обратно домой! Ишь ты. Опять хочешь ожоги солнечные получить? Торчишь на такой жаре. Хворост проводил ее фигурку взглядом, когда Черри одним слитным прыжком перемахнула через забор и тоскливо посмотрел на заполненную миску в проходе. Черри быстро просунула узкую мордочку между досок: — Я расскажу остальным, — она коротко пообещала и скрылась в полутьме прохода. Дверь захлопнулась.