Эти

Они сидят друг напротив друга, оба усталые и раздраженные, и все же в глазах Эйса читается что-то вроде радости, хоть и неловкой, когда он только видит Шуна. Подумать только, несколько жалких дней, а он уже успел соскучиться. Эйс никогда раньше не скучал, и это напрягает и странно греет его одновременно. Казами выглядит более раздраженным, чем он, оно и понятно, стоило им уединиться в комнатке Эйса, так на него тут же нахлынуло странное чувство, вина и осуждение одновременно, и это почти мучительно. Но показывать нельзя. Только не ему. - Как вы тут? - вопрос в никуда, чуть скучающая интонация. Эйс перехватывает его взгляд и отвечает в том же тоне, то ли передразнивая, то ли переняв его настроение, скорее даже второе, это ведь Эйс, перенимать - это не для Эйса: - Ничего особенного. Пара стычек с Шедоу и Майлин, пока без особых потерь. Неловкое молчание. Эйс усмехается, прежде чем наконец спросить: - А как твои.. выходные? Дразнится. Дразнится, а ему и не возразишь, ведь он и вправду там отдыхал. С Дэном. Шун чуть кривит рот, пожимает плечами. - Нормально. Очередной еле слышный смешок. Эйс поднимается, лениво потягивается, подходит к нему и садится рядом. Кровать едва заметно скрипит. Шун невольно задыхается, когда чувствует в своих волосах такие знакомые горячие пальцы. Эйс легонько поглаживает их, и Шун на секунду прикрывает глаза. Какая-то странная горечь. - А мне тебя не хватало, - мягкий шепот на ухо, невесомый поцелуй. Казами сидит, неподвижный и напряженный, не знает, куда деть руки. Непонятное чувство вины, такое неправильное, ведь с чего бы вроде? Они ничего друг другу не обещали, все, что у них было, это эти прикосновения, эта страсть, иногда почти звериная, и только. Никаких обязательств, обещаний, даже никаких признаний. Шун начинает злиться на самого себя. - Ты уверял меня, что переключишься на Миру, - холодная усмешка Шуна, раздраженный вздох Эйса. - Ну и как, удалось? Это странно до одури, но сейчас Шун почти надеется услышать "да". Потому что тогда они как будто бы уровняются, все встанет на свои места, он позлится, в свою очередь подразнит Эйса, все встанет на свои места, и вот тогда он наверняка перестанет чувствовать себя предателем. А он чувствует себя предателем. - Ты же сам знаешь, что я пошутил, - короткое рычание, мелкий укус в шею. Казами шумно втягивает носом воздух. - В каждой шутке есть доля правды, Эйс. Рваное дыхание в подбородок, поцелуй за поцелуем. Страсть и раздражение. Хриплый шепот: - Не вынуждай меня.. говорить тебе это, ладно? - смуглая ладонь гладит его по щеке, губы касаются скулы, щеки, брови. Шун закусывает губу, лишь бы сдержать стон. - Говорить мне - что? - вышло резко. Сердце бьется все быстрее, и что-то словно обрывается, когда Эйс ловит губами его губы, целует властно и жестко, отчаянно, вымещая на нем всю свою досаду. Это поцелуй проигравшего. - Я люблю тебя, - сиплое, горячее, в самые губы, не глядя в глаза. - Засранец. Шуну вдруг становится больно дышать, он цепляется побелевшими пальцами за воротник на рубашке Эйса, заглядывает в его глаза, смотрит изумленно и недоверчиво. А Эйс вдруг притягивает его к себе, целует его лицо, целует так нежно, так легко, что хочется забыться, оставить это все, что Шун и делает, притянув Эйса к себе. Горячие губы, руки, нырнувшие под футболку, и Шун уже откинулся на кровать, обняв его спину, стонет ему в шею, гладит его руки. Эйс и сам нетерпеливо постанывает, вжимаясь в него всем телом, задирает его футболку, языком очерчивает сосок, заставляет Шуна мелко дрожать. Рывком стягивает ее полностью, отбрасывает на пол. Замирает. Воцаряется полная, оглушительная тишина. - Что это, черт побери, такое? Голос Эйса звучит как никогда ровно, и Казами знает, что это значит. Эйс безобиден, пока огрызается и рявкает, но шутки кончаются, когда он вдруг говорит так тихо, холодно, еле слышно. Шун никогда его не боялся. Никогда не позволял ему себя запугивать, нет, но тут ему действительно стало страшно. Он проследил за взглядом Эйса, который вперился, неподвижно и без всякого выражения, в розоватое пятно на его плече. Воздух разучился заталкиваться в легкие от ужаса. Это был засос, оставленный Дэном. - Вот, значит, как ты провел эти деньки. С Кузо, да ведь? Казами молчит, и его состояние выдают только сжатые добела губы, он смотрит Эйсу прямо в глаза. Почти с вызовом. Эйс тихо смеется, качает головой, кончиком большого пальца обводит неровное пятнышко, вынуждая Шуна вздрогнуть, брезгливо кривит рот. Встает, застегивает рубашку, медленно, одну пуговицу за другой. Усмехается: - Браво, Шун, - и выходит из комнаты, захлопнув дверь. Эйс признался в том, что любит его, и через пять минут увидел это. Подумать только. Эйс. Гордый Эйс, голос которого, перед тем, как он покинул комнату, дрогнул на последнем слове. Шун садится на кровати, опустив голову, зарываясь чуть дрожащими пальцами в волосы.