The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

Сквизгаар вздрогнул — от осознания грядущей неожиданности. Она свершилась в следующую же секунду. Дэтфон на поясе гитариста задребезжал до боли знакомой мелодией, которая все эти годы ни на ноту не изменилась. «Брр», — подумал Сквигельф и взглянул на светящийся экранчик. Умный аппарат определил, что владельца зовёт его родина. Зов родины озвучил некто с мнущимся, извиняющимся голосом: — Алло, это герр Сквигельф? Герр Сквигельф напрягся. Таким манером к нему обращались либо чтобы попросить денег, либо — сообщить неприятную новость. Многолетний опыт общения с соотечественниками подсказал гитаристу второй вариант. Некто продолжил: — Это… э-э… вас беспокоит пансионат «Кедровошишкинский». Дело в том, что ваша матушка… она… э-э-э… Сквизгаар вздохнул. Да, он оказался плохим сыном. Он мог бы быть рядом с матерью, трогательно поддерживая её в повседневных заботах. Как-то: бегать в магазин за стиральным порошком по акции; скрючившись в три погибели, рассматривать счётчики с фонариком в зубах; и, конечно же, транспортировать воду в стаканах. Вместо этого неблагодарный потомок ежемесячно посылал Серветте денежную сумму с десятком нулей, а когда старушка стала совсем плоха, определил её в Кедровошишкинский пансионат. Именно так называлось заведение: формулировку «дом престарелых» в Швеции давным-давно отменили из-за её неполиткорректности. Сквизгаар также щедро спонсировал и заведение. Неудивительно, что сотрудник так мялся, боясь сообщить Сквигельфу о пропаже драгоценной клиентки. — Вы не думайте, мы хорошо за ней присматривали. Она, наверное, как-то вышла через сад… может, она потерялась в лесу… Вы не волнуйтесь, мы её уже ищем… просто на всякий случай Вам сообщили… Гитарист прервал бессвязный поток извинений, ткнув в экранчик. Тот просиял хозяину, услужливо показав, который час. — Какие-то неприятности, Сквизгаар? — спросил Чарльз, когда тот вернулся к столу. — Нэт, — бросил гитарист. — Простый мне нужный будет съездить в Швеция на пара день. По дело. Дэтклоковцы переглянулись и поняли: у их одногруппника какие-то неприятности. — Про что мы говорить? — невозмутимым светским тоном поинтересовался тот. Мёрдерфейс подсказал: — Про то, што мы шкатилишь. Рано или поздно любая группа, блуждая по информационному пространству, сталкивается со словами «скатились» и «уже не те». Требовательные слушатели выискивают проблемы с голосом вокалиста; жалуются на неслышные басы и нечёткие ударные; обвиняют гитаристов в скупости риффов и бездарности соляков. А также сетуют на общее скудоумие и деградацию некогда любимых музыкантов. «Dethklok» были группой, уникальной во всех отношениях. Да, их неоднократно критиковали. Клеймили их и «жирными», и «лысыми», и «расистами», и просто «мудаками». Но все эти плевки, посылаемые недалёкими обывателями и досужими журналистами, не достигали даже основания невидимого пьедестала, на котором стояли дэтклоковцы. Они всегда были на вершине славы. Они были, есть и, по-видимому, будут первыми. Нет, не отклики толпы беспокоили ребят. Чувство изношенности пришло к ним изнутри. Дело было так: менеджер оповестил группу о том, что пришло время записать ещё один альбом. Металлисты не протестовали. Почти полжизни они только и занимались тем, что складывали из семи нот громы, сотрясающие мир. Чем глубже погрузится создатель в трясину своего воображения, тем сильнее всколыхнет новый шедевр сердца и уши слушателей. После недолгого обсуждения выяснилось нечто страшное. Невозможное. Кажется, «Dethklok» достигли не столько максимальных высот музыкального пика, сколько дна своего болота. И оно, булькая пузырьками газа, не могло дать ничего нового. Вместо раскатов грома теперь выходил слабенький «пшик». — Да-а, — глубокомысленно протянул Пиклз. — Даже не думал, что доживу до этого момента. — А говорят, мир неишчерпаем, — обиженно вставил Мёрдерфейс. — Я так понимаю, вам просто нужен новый источник для вдохновения, — бодрился Чарльз. — То есть, новые впечатления. — Ага, — подтвердил ударник. — Значит, вам надо куда-нибудь съездить, повидать новые… — тут менеджер почувствовал неладное, — … места. Нэйтан нахмурился. — Ну, давай, расскажи нам, куда нам ещё съездить. Мы уже побывали, — Эксплоужен стал загибать пальцы, — на воде, под водой, на Севере, в Антарктиде, в жерле вулкана, в пустыне, в амазонских джунглях, в Лос-Анджелесе… — … в космосе, — Эксплоужен загнул предпоследний палец, и разогнутым у него остался лишь левый средний. — Вот куда нам осталось съездить. Все удивлённо вытаращились на своего лидера. Вокалист показывал крайне несвойственный ему упадок духа. — Да по любому мы ещё где-то не были, — заспорил ударник. — Разве мы были всей группой в космосе? Только на орбите! Да мы даже до Луны не долетели ни разу! — А шмышл? На эту Луну уже только ленивый не вышаживалшя! Марш ш Венерой тоже ижхожены вдоль и поперёк, — авторитетно заговорил басист: он смотрел цикл передач о космосе. — Надо ехать туда, где ещё никто не был! Американская часть группы вступила в неистовое обсуждение космических глубин, щеголяя друг перед другом своими познаниями. Точка, куда могли бы направиться ребята, удалялась всё дальше и дальше от Земли. — Посейдон не проканает, — сурово отрезал Эксплоужен. — Мы со Сквизом там были. Да, Сквиз? — Э, кстати, а чё вы молчите? — вспомнил о гитаристах Пиклз. — Давайте, предлагайте чё-нибудь! Скандинавы молчали. Сквизгаар мысленно искал сбежавшую мать. Токи внимательно следил за спором, но не мог и слова вставить. Перед глазами у него медленно проплывали туманные равнины Хельхейма, его гроты, реки и обглоданные временем скалы. Они со Сквигельфом стали первыми, кто вернулся оттуда. Двумя из миллиардов людей. Но все их со Сквизгааром приключения уже вошли в прошлые альбомы. Они уже представили миллионам слушателей, каково оно — в царстве мёртвых, на планете Муспельхейм с её драконовскими законами. Даже в глотке Фенрира — огромнейшего и злейшего из волков — побывали они. Удушливый запах проплыл мимо гитариста, коснувшись его ноздрей. Токи понял, что должен выдать любую глупость, лишь бы прогнать из зала знакомый дух смерти. — Мы быть на дне океан, — медленно проговорил он. — Может, мы теперь погрузится на другой дно? Река, там, ручей… — Может, ещё на дно лужи сплаваем? — фыркнул Пиклз. — Чувак, я там сто раз уже был, ничё интересного. — А может, мы это… уменьшимшя? — поддержал Вортуза Уильям. — Напишем пешню про битву тихоходок и этих… как их… инфужорий, во. — Нет, — отрезал Эксплоужен. — Но спасибо за подсказку, Токи. Мы снова опустимся на дно океана. Мы найдём Атлантиду. Над собравшимися повисла гнетущая тишина. Ее запах отдавал застарелым морским илом, поднятым на поверхность из ледяных глубин. Мёртвые камни навеки проклятого города… Чарльз деликатно откашлялся, спугнув гнетущее видение. — Что ж, сама по себе идея неплоха. Если мы найдём остатки легендарного города, это будет сенсацией, — менеджер нарочно заговорил на современном, шелестящем купюрами деловом языке. Сработало: остатки пугающе зеленоватых невидимых теней окончательно развеялись. Остался лишь обычный будний день. — Но изыскания могут обойтись нам в приличную сумму, — продолжил Оффденсен. — Похуй на бабки, — махнул рукой вокалист. — Вот и отлично. А дополнительные средства мы соберём во время тура. Если мы найдём… гм… этот затопленный город, он, несомненно, войдёт в список чудес света. Поэтому наши концерты пройдут там, где находятся выдающиеся памятники современности… Обсуждение окончательно вошло в свою колею. Только Сквизгаар в нём не участвовал. Опустив глаза, он о чём-то сосредоточенно размышлял. Это молчание раздражало вокалиста: нет бы поделиться — он, Нэйтан, попробовал бы как-то помочь. Поддержал хотя бы. Не доверяет ему гордый сын Одина… Никому он не доверяет, как всегда! Единоличник чёртов... Едва закончилось собрание, швед молча выскользнул из зала и направился в свою комнату. Сборы были недолгими. Гитара и банковская карточка — всё, что нужно для поездки. Сквигельф знал: ещё во время собрания менеджер распорядился подготовить самолёт. Так что, не теряя времени, он пошёл к ангару, стоящему почти на обрыве холма. Встретившиеся ему клокатиры почтительно поклонились и доложили, что транспорт подан. Взойдя по трапу, Сквизгаар оказался в салоне самого маленького самолётика, который имелся в распоряжении группы. Он не хотел афишировать своё прибытие в Швецию. Оглядев салон, гитарист устало выдохнул и сложил руки на груди — перед ним с выжидающим видом сидели трое одногруппников. — Дэто быть приватный поездка, — промолвил он. — Конещно, конещно, — басист миролюбиво выставил перед собой ладони. — Но я в любом шлучае еду ш тобой. Этого ещё не хватало! Сквизгаар смерил коллегу уничижительным взглядом и максимально доходчиво объяснил: — Уильямс, ей. Уже. Быть. Под восемьдесят. Басист встал с места. Гордо подняв голову, он приблизился к Сквигельфу. — Я жнаю, что проижвожу впещатление аморального щеловека. Впрощем, да, я и ешть аморальный щеловек. Но и я не наштолько конщеный, чтобы тра… хотеть чего-то от штарой мара… женщины в таком шоштоянии. Сквизгаар закрыл глаза. Значит, и они уже всё знают. Не иначе, пресса разнюхала. Он и раньше не горел желанием навещать мать. Он готов был купить ей всю Швецию, лишь бы не слушать бесконечный зацикленный трёп об одежде, косметике, подружках и мужиках. Старение усугубило самые худшие черты Серветты, и находиться рядом с ней стало жутко. Зачем же Сквизгаар едет туда? Ответить на этот вопрос он не мог. На плечо гитариста легла жёсткая шершавая ладонь, и он открыл глаза. — Пошлушай, я же вшё-таки шам нажвалшя твоим отшом, — тихо сказал Уильям. — Было бы нечештно тебя брошать в трудную минуту. Ладно, пусть едет, решил Сквизгаар и перевёл взгляд на оставшихся двух товарищей. — Чувак, мы всё поняли, мы только тебя проводим, — поспешно сказал ударник. Токи посмотрел на шведа серьёзными голубыми глазами. — Берегит себя, Сквизгаар, и свой душ. — Душу, — на автомате поправил он, и добавил: — Спасибый, Токи. Я ещё что-нито долженный сказать, раз вы прийти… а где Нэйтанс? — В библиотеке, про Атлантиду читает, — объяснил Пиклз. — Ладный. Передаст ему, пусть тоже берегит себя. А вы… вы с Токи будет как бы главный. Быть внимательный. Если вы заметит что-нито по-ра-зи-тельный… — Подозрительное? — Йа. В общем, какой-нито непонятный хня, сразу говорит с Чарльз. Он знает, что делать. Всё. Пока. Двое покинули салон самолёта, а двое остались. Они молча расселись по креслам и стали смотреть в окно — как самолёт выкатывается на полоску аэродрома. Он неслышно проскользил по асфальтовой взлётке и поднялся в воздух прямо у обрыва. Колонки под потолком проговорили механическим голосом стандартные инструкции для пассажиров, и самолётик поплыл прямо на закат. Когда они приземлились в Стокгольме, над землёй уже стояли сумерки, влажные от ожидания дождя. Музыканты натянули на головы капюшоны, пытаясь затеряться в толпе вновь прибывших, высаживающихся с большого пассажирского «Боинга». Но вся маскировка оказалась безуспешной. Едва толпа рассосалась, за товарищами началась охота. Вспышки и щелчки фотокамер показались Сквизгаару похожими на укусы таёжной мошкары: такие же назойливые, противные, неприятные. Но когда к ним выдвинулись микрофоны, басист не выдержал. Заслонив собой Сквизгаара (насколько он мог, при их разнице в росте), Мёрдерфейс сжал руки в кулаки. — Так, ну-ка нахуй отшюда! — зарычал он. К своей краткой речи он добавил несколько слэнговых фраз, понять которые был способен лишь житель Среднего Запада. Как ни странно, шведы всё поняли — великая сила интонации! — и спешно ретировались. Пансионат находился на окраине города. Он стоял посреди живописного соснового леса, дарящего немногочисленным обитателям целебный запах хвои. У самой усадьбы пушилась рощица молодых низкорослых кедров. Их посадили недавно, дабы оправдать длинное название заведения. Внутри оказалось просторное помещение, залитое уютным светом ламп. Мягкие ковры на полу заглушали шаги посетителей. В холле с просторными креслами стоял телевизор. В креслах сидело несколько старичков, оживлённо обсуждавших новости. Главный врач ждал Сквизгаара здесь же. Пожав ему руку, доктор сходу начал извиняться. Сквигельф торопливо закивал и заверил его, что всё понимает — в общем, стандартное приветствие. Басист же непонимающе смотрел то на одного, то на другого и листал англо-шведский разговорник. — А-а… э-э… во, кажишь, нашёл. «Ка-к прой-ти в би-бли-о-те-ку?» — громко зачитал по слогам Мёрдерфейс. — В какую библиотеку? А-а, — догадался главврач и перешёл на английский. — Простите, мистер Мёрдерфейс, мы не хотели вас игнорировать. О чём вы хотели спросить? — Я бы хотел жнать шуть вопроша. — Понимаете, — главврач оглядел посетителей, — фру Сквигельф страдает от возрастных изменений в веществе головного мозга. Симптомы, как у неё… часто проявляются у пожилых людей, которые подвержены этому недугу. — Ну, вшё понятно. Это как у моей бабки было, — кивнул Мёрдерфейс. — Она пошледние полгода такую дичь вытворяла… — Да нет, в этом случае ничего подобного, — заверил доктор. — Но она часто предпринимала попытки побега. Скорее всего, она направилась… погулять, на дискотеку, или… — Или на конкурс «мисс Швеция», — убитым голосом добавил Сквизгаар. — Я знает, кажется, где она сейчас. Сверкающий модерновый дворец, где проходил в 1956-м году конкурс на самую красивую девушку страны, ныне превратился в большой арт-объект. То есть, в дряхлеющую бетонную массу, внутренности которой подвергались атакам бомжей, хулиганов и начинающих мастеров граффити. Когда поисковая экспедиция прибыла туда, уже вовсю шёл дождь. В свете одинокого уличного фонаря мокрый фасад здания, казалось, слился цветом с землёй. Взяв по фонарику, поисковики вошли в черноту за приветливо распахнутыми парадными дверями. Проводку внутри давно раздербанили, и ни одна лампа не работала. Сквизгаар почувствовал под каблуком сапога что-то мягкое. Он посветил фонариком под ноги — там лежал крысиный трупик. Мертвецов за всю жизнь Сквигельф видел предостаточно, но на этот раз его замутило. — И это Стокгольм, по-вашему? — прошипел он. — Больше похоже на какие-то трущобы в Штатах. — Понимаете, — главврач предусмотрительно обошёл крысу стороной, — это пространство задумывалось как объект абсолютной свободы творчества и бытия. На этих стенах каждый может выразить свои чувства… Луч фонарика, дёрнувшись, пополз вверх по стене и высветил лаконичное «хуй». Гитарист не стал задумываться, какие чувства испытывал автор этого шедевра. Он двинулся вперёд. Он был плохим сыном, который сорвался с места и прилетел за тысячу километров вызволять чёрт-знает-откуда свою блудную мать. Сгорбленный силуэт, появившийся впереди в свете фонариков, можно было бы принять за монстра в компьютерной игре. Медленно перебирая ногами, фигура двинулась навстречу поисковикам. Сколько пластических операций сделала Серветта — не счесть. Всё, чтобы удержать ускользающий облик мисс Швеции. С усталостью и раздражением Сквизгаар взглянул на ее лицо, в котором уже почти не осталось фамильных черт. — Мама, пошли отсюда, — протянул он руку. — «Мама»? Это ты мне, что ли? — проскрипела ему Серветта. — У меня детей нет. — Как это «нет», а я тогда кто? — Не знаю, — она равнодушно смерила фигуру сына накрашенными глазами. — Мне некогда, я уже должна скоро идти на сцену. Тут из-за спины гитариста вылез Мёрдерфейс наперевес с разговорником. — Э-э… фру Сквигельф… — тут Сквизгаар с доктором ущипнули его с двух сторон. — Ижвините, то ешть, фрекен. Он прошаркал к удивлённой старушке и встал перед ней на одно колено. Подглядывая в разговорник, Уильям медленно и громко заговорил: — Я ешть о-щень о-ща-ро-ван Ва-ми. По-жво-ль-те, — тут Мёрдерфейс перевернул страничку, — Ва-ми во-ше-хи-щач-шя. — Восхищаться, — в один голос поправили его поисковики. Сквизгаар ущипнул себя за руку. Мёрдерфейс признаётся в любви его престарелой матери, да ещё и на шведском? Это похоже на кошмарный сон. Но Сквигельф понял, что надо подыграть. Ибо словарь в разговорнике был весьма ограничен, и Уильям рисковал застрять здесь до самого утра. — Как видите, конкурс пока не начался, поэтому, — он схватил опешившую Серветту под локоток, — я предлагаю прокатиться с нами на автомобиле. — На автомобиле, — поддакнул Мёрдерфейс, уловив знакомое слово. Дальше была обратная дорога, пансионат, улыбающийся персонал. Главврач тряс руку Мёрдерфейсу, говорил, что тот тонкий психолог. Басист, как всегда, скромно улыбался щербатым ртом и говорил «да што Вы, нитщего ошобенного». Сквизгаар покинул эту свистопляску, выйдя во двор к кедрам. В который раз в своей жизни Сквигельф пожалел, что он не курит. За спиной мягко чмокнула дверь — это вышел Мёрдерфейс. — Да не рашштраивайшя ты, — он бодро хлопнул Сквизгаара по плечу. — Главное, что нашлашь! — Уильямс, мне кажется, я быть плохой сын. — Да ладно тебе! Благодаря тебе, она живёт шпокойно и бежжаботно. Подумай, она не паритшя, где дешевле макароны, ей похер на коммуналку… да мало ли што! Многие мечтают о такой жижни. — Йа? Ну, может быть, ты и есть прав, — медленно кивнул Сквизгаар. — Да ты не жагоняйшя! Я тоже, помнитшя, не мог шладить шо швоей бабкой. Ш чужим человеком оно проще как-то… чем шо швоим. Вызванное такси, забрав музыкантов, медленно покатило к аэропорту.