The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

Сквизгаар и Мёрдерфейс вернулись аккурат ко дню рождения ударника. После дождливого и промозглого Стокгольма было особенно приятно очутиться в тёплой родной столовой. День только начинался, впереди поджидала гора хлопот: приём подарков, интервью, всякие банкеты-фуршеты… То самое время, когда гости от души веселятся, не отказывают себе в угощении и выпивке — а хозяину некогда и присесть: он всё стоит с недопитым бокалом шампанского и принимает поздравления. Так что завтрак именинника и его близких был обильным. За столом собрались только «свои» — то есть, сами дэтклоковцы и Чарльз. Клокатиры, неслышно ступая по полу, ставили всё новые блюда и подливали горячительное в пузатые рюмки. Сквизгаар с Уильямом были голодные после ночного перелёта — они приступили к трапезе без лишних церемоний. Чарльз, напротив, держался так, будто сошёл со страниц книги по этикету. Впору было любоваться, как изящно он разрезает бифштекс из дорогой говядины; отпивает из бокала маленькими глотками; подносит белоснежную салфетку к без того чистым губам. Пиклз как раз и разглядывал менеджера, отдавая большее предпочтение напиткам, чем еде. Токи же почти ничего не ел. Лениво ковыряя артишок, он вдруг спросил: — Пикл, а если бы доктор Роксо быть живой сейчас, ты бы пригласить его на дэтот завтрак? — Нахер Рокшо! — отрезал Мёрдерфейс. — Он, вроде как, был твой друг — вот на швою днюху его б и пожвал. А я бы, — басист описал широкую дугу вилкой, — приглашил шюда Набблера. — М-да, с Набблером было прикольно тусить, — согласился ударник с отсутствующим видом, — хоть он, конечно, был тот ещё мудак. — Ну, мы тоже не швятые. А Набблер вщё-таки не чужой щеловек был — вон школько альбомов мы вмеште жапишали. — Да… а помните Жан-Пьера? Прикольный был чувак. — Да, как же… мы не шражу к нему привыкли. — А Твинклетитс… Кстати, слушай, это… Чарльз, — после стольких лет Пиклзу стало как-то неловко обращаться к менеджеру по фамилии, — а куда наш псих делся, на пенсию что ли вышел? — Да, что-то вроде того, — ответил Оффденсен. — Я уговаривал его остаться, но он стоял на своём. Говорил, что теряет хватку. Так что он уехал к себе на родину. Недавно писал, что у него всё хорошо. Звал нас всех в гости. Передавая эти вежливые слова, Чарльз понимал: когда вот так зовут в гости, гостей как раз не ждут. Дэтклоковцы, кажется, тоже чувствовали. — Я вот думаю, — Пиклз глотнул вина, — через нас как бы уже столько людей прошло. Миллион, наверное. И где они все? Даже на юбилей, блин, позвать особо некого. — Щего тебя вдруг ражвежло пофилошовшствовать? — невнятно отозвался Уильям. — Не думай об вшей этой херне! Ешь, — басист дружески улыбнулся своей тарелке, — пей, и отрывайщя! — Я только это и делаю, Уилл — ем, пью и отрываюсь. Уже пятьдесят лет… Дэтклоковцы переглянулись. — Пиклз, не переживай, — мягко произнёс Чарльз. — Не расстраивается, Пикл! — Йа, Пикл, — поддержал соло-гитарист, хранивший до этого молчание. — Всё будет bra, — загадочно добавил он. Внезапно ударник зафыркал, чуть не поперхнувшись вином: — Какое бра, лампа, что ли? Ой, помните, сколько мы их разъебали однажды! Вон у Оф… у Чарльза даже какую-то фарфоровую, доисторическую грохнули! — Да-да, девятнадцатый век, — невозмутимо подтвердил менеджер. — Вообще-то бра — это лифщик. Будет куча лифщиков и под ними куча щищек! — Кто про что говорит, а Мойдерфейс всё про сиська, — усмехнулся Сквизгаар. — А я говорить, всё будет хороший. Правда, Нэйтанс? Тишина. — Нэйтанс?.. Только сейчас все вспомнили, что за стол они садились вшестером, но их лидер не проронил ни единого слова и даже не притронулся к еде. — Нэйтанс, ты быть в порядке? — забеспокоился Токи. — В порядке, — небрежно отозвался ударник. — Атлантиду ищет. На самом деле, Пиклз мог только догадываться, где сейчас витают мысли вокалиста. После завтрака именинника ждали поздравления и подарки. Первыми ударника одарили одногруппники — подвели к столу, где были свалены в кучу: зеленоватая, пушистая от водорослей запечатанная амфора (с древним вином!); винтажная зажигалка; пара кинжалов, богато украшенных драгоценными камнями; игриво хрустящий льняной мешочек («дэто от простуда, Пикл! Викинги поджигать дэто и нюхать»). Перебирая в руках то одну, то другую вещь, Пиклз улыбался и бормотал «да ладно вам, чуваки, у меня и так всё есть». Когда дэтклоковцы вышли на главную лестницу замка, клокатиры, расставленные по ступеням, хором грянули «Многая лета» — даже стены чуть-чуть задрожали. Довольный басист (это была его задумка), спускаясь, неистово размахивал руками — дирижировал хору. В холле их уже ждала толпа фанатов. Он был просторным, но отнюдь не бесконечным. Распахнутые высокие двери открывали вид на заполненный людьми двор. При виде именинника фанаты затянули привычное «Happy birthday to you». Те, кто не успели попасть в первые ряды, ничего не видели, но с радостью подхватили знакомый мотив. Теперь Мёрдерфейс дирижировал хору фанатов, махая руками с прежней интенсивностью. Остановившись на площадке, которую было бы видно хотя бы передним рядам, Пиклз взял у клокатира микрофон. Он знал, что должен произнести небольшую речь, но при виде поющих фанатов будто бы слегка растерялся. Глотнув из фляжки, ударник собрался с мыслями: — Это… блин… спасибо, что пришли. Спасибо за то, что вы с нами. Одногруппники стояли за спиной именинника, и тот не заметил, как скривился вокалист. — Как вы знаете, мне сегодня исполнилось дохрена лет, — толпа с готовностью засмеялась, — так что предлагаю выпить за это дело. Во дворе стоят цистерны с бухлом — там хватит на всех. Публику уговаривать не пришлось — все с удовольствием направились выпить за здоровье новорождённого. Тут, наоборот, в выигрыше оказались задние ряды, которые не видели своего кумира, зато сразу углядели цистерны с выпивкой. Передние, которые стали задними, не согласились с подобной несправедливостью и стали активно продвигаться к выходу — все разом. Толпа напоминала того библейского верблюда, который должен был пройти через игольное ушко — ну, или обыкновенное мясо, опускаемое в мясорубку. Когда основная часть схлынула, клокатиры тут же принялись за работу — отскребать от стен и пола останки тех, кто больше никогда не выпьет. В парадном зале Мордхауса собрались гости рангом повыше. Господа в смокингах и дамы в вечерних платьях чинно прохаживались по блестящему паркету с бокалами в руках, а проворные лакеи в неизменных черных балаклавах подливали шампанское. Эту публику одна только бесплатная выпивка не устроила бы. Они ожидали шоу в исполнении хозяев замка. Те уже прибыли, но скрывались до поры до времени за длинными портьерами. Отсюда им прекрасно было видно гостей. Ударник прищурился: — Блин, ни одной знакомой рожи! — Шам пожвал, — пожал плечами басист. — Да ты чё, угараешь надо мной? Это Оффденсен всех наприглашал. Идёт такой, тащит целую стопку бумаги. И говорит: вот, мол, список гостей, кого мы пригласим, не хочешь внести свои правки? Я б полгода с этой горой бумаги трахался, если б читать начал! Ну, и сказал: делай, чё хочешь, меня и так всё устраивает. — Я б на твоём меште выщеркнул бы братша. — А, — Пиклз махнул рукой. — Этот козёл всё равно припёрся бы и без приглашения. «Козёл» по имени Сэт действительно был среди гостей — гулял по паркету и активно вращался в высшем обществе. Выходя в зал, ударник заметил краем глаза, как тот беседует со знатными дамами в пышных платьях. До него долетел обрывок разговора: — Вы знаете, я так одичал в Австралии… Приятно вот так приехать и побывать в этом… в культурном обществе… да, приехал, вот, поздравить брата… люблю его, самый близкий человек!.. Путь группы пролегал через весь зал. Металлистов приветствовали улыбками и аплодисментами, дамы бросали цветы. Герою вечера досталось больше всех — одна роза даже застряла у него в дредах, зацепившись многочисленными шипами. Триумфальное шествие завершилось на небольшом возвышении — наподобие сцены — где дэтклоковцев поджидал… — Ой, бля, жнакомые вщё литша! — воскликнул басист, ухватив Пиклза за рукав. — Это, шлущайно не тот комик-гомик, который на тридшатилетие Токи выштупал? Ну, помнишь, он ещё про меня вшякую херь нёш… — Что тебе даже грязная спидозная шлюха не даст? — усмехнулся именинник. — Да не, вроде не он. На сцене дэтклоковцев ждал накрытый стол, за которым они удобно разместились. Гостям принесли стулья — пока все усаживались, ведущий («не, точно не тот!») произносил стандартное приветствие. — Итак, сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить с днём рождения замечательного человека. Мы все его прекрасно знаем. Это композитор и исполнитель, лауреат премии «Золотая палка», обладатель Нобелевской премии мира, кавалер Ордена Дружбы, заслуженный артист России, почётный гражданин всех стран мира, кроме Бурунди, — ведущий перевёл дыхание, — гигант, король бластбитов, мастодонт мирового дэт-метала — Пиклз! Гости захлопали в ладоши, радуясь, что имеют счастье видеть такого замечательного человека. И что закончилась речь ведущего. «Нет, вщё-таки тот шамый, мне кажетшя», — недружелюбно проворчал Мёрдерфейс. «Комик-гомик» освежился шампанским и обратился к юбиляру: — Вам сегодня исполняется пятьдесят лет, верно? Пиклз, с неохотой оторвавшись от бокала, подтвердил. Ведущий засыпал его вопросами. Казалось, будто кто-то хочет собрать подробную статистику жизни Пиклза: «сколько фунтов палок вы сломали за всю карьеру?» «Сколько времени, в совокупности, валялись в отключке?» «Сколько килограмм волос пустила клиника вам на пересадку?» Ударник отвечал в микрофон и тоскливо косил глазом на выпивающих товарищей. — Вы проделали, несомненно, очень долгий творческий путь. Не возникало ли у вас мыслей, — прищурился ведущий, — чтоб отдохнуть? Уйти на покой. На пенсию. Как назло, в этот момент смолкли все разговоры. В зале наступила гнетущая тишина. Кажется, все даже затаили дыхание — чем ответит «гигант, мастодонт и пр.»? Даже дэтклоковцам стало неловко. Токи, Сквизгаар и Мёрдерфейс переглянулись. У всех троих возникла перед глазами одинаковая картина: стая шакалов окружает старого волка. Ударник же невозмутимо отпил из бокала — все жадно следили, как дёргается его кадык — и с улыбкой выдал в гробовой тишине эпохальную фразу: — Хуй вам. На следующее утро эти два слова уже красовались на передовицах всех газет и интернет-изданий. А сейчас публика весело засмеялась и захлопала. Дэтклоковцы вздохнули с облегчением: видение исчезло. Ведущий исчерпал на этом список каверзных вопросов для Пиклза и переключился на его одногруппников. — Сквизгаар, а правда, что на Земле не осталось женщин старше 16 лет, которых вы ещё не трахнули? — Возможный. — Вы ведь уже не одно поколение окучиваете — могут ли попасть к вам в кровать ваши собственные дочери? Ведущий попал в больное место. Не далее, как вчера, Сквигельф имел неприятный разговор с юной блондинкой, которая очень хотела попасть в «знаменитую белую комнату». Девчонка даже не подозревала, что вешается на шею собственному отцу. Пришлось поговорить с Оффденсеном — теперь доступ в спальню Сквигельфа разрешён только женщинам от сорока лет. «Ну и ладный, они быть опытнее». Сквизгаар поджал губы и сказал, пристально глядя ведущему в глаза: — Нэт, не может. Я не спит со свой дети. Провокатор сразу сник и перешёл к Токи: — Говорят, у мужчин первые сорок лет детства самые сложные. А вам как раз исполнится сорок в следующем году. Пригласите меня на свой юбилей? — Может быть, я ещё ничего не планировать, — честно ответил Вортуз. — Кстати, о детстве: вы до сих пор спите с плюшевым мишкой? — Йа, — без всякого смущения ответил ритм-гитарист. Он и впрямь не видел в этом факте никакой стыдной подоплёки. Каждый спит, с чем хочет: Пиклз — с мешком конопли, Сквизгаар — с бабушками (или Нэйтаном) и т.д. С таким собеседником ведущему тоже стало неинтересно, и он обратился к басисту. — О, какие люди! Уильям Мёрдерфейс — красавчик и покоритель женских сердец! — тут в зале послышался единодушный смех. — Извольте полюбопытствовать, когда у вас был последний сексуальный опыт? Я предположу: когда вам подрочил доктор на приёме! Интеллигентная публика, сливки общества, так и зашлась от хохота. Дамы кокетливо прикрывались веерами. — Жаль, что доктор не подрощил в швоё время твоему папаше! — громко объявил Мёрдерфейс. И здесь неудача! Комик пробормотал под нос «да как вы смеете про моего отца». Тут он добрался до Нэйтана. — Ой, а кто у нас тут такой серьёзный? Нэйтан Эксплоужен! Оторвитесь, пожалуйста, от выпивки — вы уже ящик шампанского выдули. И как в вас столько помещается? А может, вы тайком на пол сливаете? Из-под стола ручейки не текут? Всё хочу спросить: как у вас на личном фронте? Без перемен? Последний раз вы крутили роман с Абигейл Риме… ри… короче, ладно. Столько воды утекло с тех пор — а вы всё один. Или общество Сквизгаара вам приятнее? «Да когда ж он уже заткнётся?» — подумал в ужасе ударник. Он попытался привлечь внимание ведущего, но того уже несло. — Скажите, нелегко, наверное, делить его с многочисленными поклонницами? Только соберётесь на свидание, а там какая-нибудь бабушка: «Сквизгаар, я тебе пирожка принесла». И что вы в таких случаях де… Тяжёлая бутылка влетела прямо в голову провокатора, разбрызгивая по сторонам сладкую алкогольную пену. Он рухнул на пол. Зал глухо ахнул. Задние ряды представляли себе лужу крови — её на самом деле не было. Передние же лицезрели вмятину на черепе покойника ( а вот в этом не было никаких сомнений). Нэйтан грузно поднялся, опершись всем весом на стол. Его лицо побагровело, глаза налились кровью. «Он похож на быка», — подумалось ударнику. Точно такого же он видел на корриде в Испании. Доведённое до исступления животное, которого ждёт гибель: пустят ли его на стейки за убийство человека? или за то, что не показал людям шоу? Эксплоужен глухо промычал: — Я извиняюсь… у меня охуенный приступ... эээ... мигрени. И двинулся к выходу тяжёлыми шагами. За ним на почтительном расстоянии устремились несколько клокатиров. Ещё несколько слуг унесли тело. Спасая положение, ударник встал и весело выкрикнул в микрофон: — А сейчас — торт! Кто хочет торта? Торта хотели все. В зал медленно вплыл одуряюще сладкий колосс из бисквитов. Издали в нём угадывались очертания средневекового замка с круглыми башнями. «Моя идея!» — гордо прошептал басист. Все гости были потрясены размерами десерта. Дурманящий, кружащий головы запах всем казался знакомым. Люди, как зачарованные, поворачивались, провожая торт взглядами. — А вот это — моя идея! — подмигнул Мёрдерфейсу ударник. Тот покрутил усами, старательно принюхиваясь. — Чё-то жабориштое ты туда жашунул… — Классическая коньячная пропитка. Кондитер предложил. Басист недоверчиво ухмыльнулся. — Ну, ладно, хрен с тобой. Там ещё опиума чутка. Для пикантности. Затем хозяева замка спустились со своей сцены и медленно разбрелись по сторонам, беседуя с гостями. У дэтклоковцев было своего рода развлечение — на подобных вечеринках соревноваться, кто быстрее доберётся до выхода, не нарушив правил этикета. Имениннику пришлось сложнее всего. Его то и дело останавливали, хвалили торт, спрашивали про ингредиенты. Но Пиклз никому больше не раскрыл секрет, плавно уходя от темы. Он следил за одногруппниками и с досадой отметил, что гитаристы уже подобрались близко к выходу. «Мухлюют, наверное, сволочи. Отмазываются плохим английским». Он усмехнулся. «Да и чёрт с ними». Кто-то подошёл сзади и довольно фамильярно похлопал по плечу. Ещё не оборачиваясь, ударник понял, кто это. Басист и барабанщик из «Snakes'n'Barrels» стояли перед ним при полном параде. Как и другие гости-мужчины, они были одеты в строгие костюмы. Но у Пиклза уже был намётанный глаз. Он сходу понял, что смокинги у обоих взяты напрокат; брюки дешёвые — из той материи, что быстро протирается между ног; белые рубашки — из царапучей синтетики, а цветы искусственные. Он сделал вывод, что дела у бывших одногруппников плохи. «Эх, а когда-то мы не обращали внимания, у кого какие шмотки». — Здорово! — именинник старался говорить как можно бодрее и непринуждённее. — А где Буллетс? — Нету Буллетса, — ответил басист Тони. — Помер он. Пиклз застыл, беспомощно вытаращив глаза. — Когда? — Да уже месяца два, как. — У него уже давно со здоровьем были проблемы. То ли инсульт, то ли паралич. А, уже неважно. «Уже два месяца…» А он, Пиклз, ни сном ни духом. В его воображении всё те же трое глэм-рокеров. Постаревших, обрюзгших (на их фоне экс-фронтмен смотрелся очень неплохо), но, блин, живых! — Извини, не хотели чернуху нагонять, — небрежно отмахнулся экс-ударник. — Мы ж тебя пришли с днюхой поздравить… — Да, даже не верится, что тебе уже полсотни лет, — поддакнул басист. — А ведь ты был самым младшим из нас. «Господи… я почти никогда не говорю «господи», но… что за мешки под глазами…» Лица бывших одногруппников являли собой целый коллапс мешков и морщин. Пиклз слушал их неискренние поздравления и восторги «неплохо сохранился, пиздюк ты редкостный!» Он уже понял истинную цель визита бывших друзей. — Рад, блин, вас видеть, — также неискренне сказал он. — Сами-то как? Вот и наступил тот самый неловкий момент. «Эксы» замялись: — Ну… потихоньку. — Сам понимаешь, мы не такого полёта птицы… — Жизнь пипец дорогая стала… — Да. А правительство только обещать гораздо! — тут они почувствовали почву под ногами. — Прикинь, чё выдал недавно сенатор Смит… Пиклз окончательно всё понял. Он взял одногруппников под локти: — Пойдёмте к краю, а то тут толкаются, блин, все. Заведя их за портьеры, ударник повернулся и чуть слышно спросил: — Сколько? Для состава «Snakes'n'Barrels» настал, пожалуй, один из самых неприятных моментов в истории группы. — Ну… понимаешь… жизнь дорогая… то тут, то там занимать приходится, и всё такое… Короче, у меня триста тысяч и у Тони пятьсот. Парочка покаянно склонила голову перед бывшим фронтменом, ожидая приговора. Пиклз отлично понимал, что они чувствуют, и ему было ещё хуже. Он собрался с силами и бодро сказал: — Если вместе, то восемьсот? Пфф, да какие проблемы! Я скажу моему менеджеру, и он всё сделает. «Эксы» подняли головы, и ударник узрел пару красноватых кроличьих глаз. «Щас ещё, блин, благодарить надумают…» — Пиклз, от души!.. — Да чтоб мы… — Ну-к хлеборезки закрыли, — нахмурился ударник. — Я вам сколько раз говорил завязывать с этой хуйнёй? И вон с той — тоже! Да, Тони, я про игры на бирже. Так что слушайте меня. Я вас, блин, устрою в хорошее заведение. В санаторий! За вами там будут присматривать. Кормить, естественно. И лечить от всего этого дерьма. Те молча слушали и синхронно кивали. — Если уж умудрились не сдохнуть в молодости, то нехер в старости превращаться невесть во что. На этом и завершилась встреча одногруппников. Ударник, не выходя из укрытия, поплёлся к двери. «У них есть бухло и торт — пусть веселятся сами». В коридоре его ждал Сэт. «Хитрожопая скотина, отлично меня знает!» — Здорово, братик, и с днём рождения! Я без подарка и без поздравлений, потому что ты ж говорил, что не любишь, блин, всю эту пафосную фигню. Пиклз прислонился к стене и прикрыл глаза. Он сунул в рот сигарету и теперь наощупь шарил по карманам, ища зажигалку. — И зачем припёрся? Сэт проворно подскочил со своей. — Как зачем? С тобой увидеться, ясен хрен. Наши покойные родители завещали, блин, не терять этого… как его… контакта, блин! У Пиклза не осталось сил на долгие разговоры «вокруг да около». — Сколько? — спросил он, нещадно дымя брату в лицо. — Ну, — тот потёр глаза дорогим шёлковым платком, — сам понимаешь, жизнь дорогая, блин, стала… особенно в Австралии. «Хм… где-то я это уже слышал». — Туда ведь хрен чего довезёшь. Логистика, вся херня, — вздохнул Сэт. — А мне, блин, внучку в школу собирать надо… Полтора ляма, не меньше. Ударник приоткрыл один глаз. — Серьёзно? — Знаешь, какие учебники дорогие? Ты, блин, счастливый, у тебя ни детей, ни внуков, ни хлопот. Всю жизнь один, как перст. А у меня большая, блин, семья. Одни обложки сколько стоят! — Обложки, я так вижу, из кожи девственниц, не иначе? — Я ж, блин, не для себя прошу, для ребёнка! Тебе что, жалко, что ли? — Да, жалко, — без колебаний выпалил ударник. — Не скули, я выпишу чек. Но учти. Я осенью как раз еду в Австралию. И не дай, блин, бог или кто-то там ещё, у ребёнка будет чего-то не хватать — я с тебя твою кожу сниму, понял? Сэт усиленно закивал, попрощался и скрылся в темноте.