The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

К полуночи праздник был в полном разгаре. Во дворе замка — уже при свете фонарей — веселились фанаты (те, кто ещё стоял на ногах). В парадном зале куртуазно развлекались «избранные». Клокатиры следили за порядком и исправно поставляли напитки с закусками. Словно муравьи, непрерывно двигались по лестнице две чёрные цепочки. Бегущие вверх с надеждой глядели на спускающихся; а те, красноречиво звеня пустыми бутылками, вздыхали: «Конца и края нет!» Как ни шумно было в Мордхаусе, звуки пиршества не достигали неприметного блока, где на самом деле жили дэтклоковцы. В их гостиной, как всегда после большой пьянки, было довольно тихо. Самое то, что нужно было сейчас Пиклзу. Он налил кофе в «свою» кружку — череп с рыжими патлами — и машинально включил телевизор. Показывали какое-то скучное кино про любовь — типично для полуночи. Гитаристов, которые после возлияний находились в приподнятом настроении, происходящее на экране заинтересовало, и они начали вполголоса обсуждать это. Ударник присел на диван рядом с Мёрдерфейсом и стал пить кофе. — Трезвый, — пробормотал он себе под нос. — Чё? Кто трежвый? — с готовностью отозвался басист. — Я трезвый, блин. Всю неделю перед днюхой спецом водку с ЛСД глушил — и ни в одном глазу. Эта хрень меня больше не берёт. — А должна была? — Ну, я надеялся! — Пиклз взглянул на собеседника с праведным возмущением. — Не хотел я отмечать свои полсотни в ясном уме. Но, блин, пришлось. Уильям сочувственно вздохнул: — Мда… И школько они ш тебя вытряшли? — Да фигня, — отмахнулся ударник, — я уже и не помню цифры. Да и не в этом дело, понимаешь, Уилл… Уилл, кажется, понимал. — Пошлушай, Пиклж, ты им нищего не обяжан! Они отношятшя к тебе как к какой-то ёбаной беждонной шахте ш жолотом. Ражве хоть один из них пожвонил тебе в кои-то веки прошто так? Шпрошил, как дела, пообщалшя и вшё такое — не рашшкажывая при этом про швою шложную жижнь? Пиклз даже удивился: — Да ты как будто рядом стоял, — невесело хмыкнул он. — Поверь мне, я жнаю людей, — с апломбом произнёс басист. — Жнаю, какие они бывают шволотщи… — Всё так, — подтвердил ударник. — Но я в последнее время задумываюсь: а когда я хоть кому-то просто так звонил? Да никогда! Даже, вон, семье… — Ой, да ну их в жаднитшу, щемья только и может, што деньги и нервы иж наш тянуть! Пиклз знал, что как только заходит речь о семье, Мёрдерфейс вворачивает какую-нибудь историю про свою одиозную бабку. Поэтому вовремя прервал его вопросом: — Угадай, на что Сэт клянчил в этот раз? — Отщередной бижнеш? Фонд помощи коалам? — Да нифига! На внучку. В школу её надо собрать, или что-то такое… — Он тебя наёбывает! — вскричал басист. — Не может у него быть никакой… — Не, это правда. Только она ему кто-то, типа внучатой племянницы… внучка его… троюродной кузины, — вспомнил Пиклз. — Он когда обосновался в нашем филиале, к нему повалила вся наша дальняя родня. Из Ирландии, Штатов и ещё хрен знает откуда. Живут там в одном особняке. И грызутся. — Пушть грыжутшя, нашри на них ш вышокой колокольни! — посоветовал Уильям. Ударник вздохнул: — Эти пидоры и ребёнка испортят. Знаешь, я её фотки пару раз видел — рыжая, прям как я. Басист взял себе пива. — Я тебе так шкажу: ешли тщеловек с характером, он будет щильнее любой хуйни. Ешли она в тебя, то однажды шоберётшя ш щилами и пошлёт родню нахер. — Да, наверное, — без энтузиазма отозвался Пиклз. — А взять хотя бы этих… из «Snakes'n'Barrels». Блин, Буллетс умер… до сих пор поверить не могу. — А он тощно умер? — прищурился басист. — Может, это они шпетшально… — Да нет! До такого они бы не опустились. Уилл, я когда увидел эти две рожи… пиздец, неужели я такой же? Кружка выпала из рук ударника, и, если б Мёрдерфейс её не поймал, она бы разбилась об каменный пол. — Тебе жа них штыдно, — объявил он. — Ты вот в швоё время шмог не опуштитьшя и пойти дальше. Штал жвеждой и вшё такое… — Только благодаря «Dethklok». Возникла небольшая пауза, в которую вклинилось дружное хихикание гитаристов. Сквизгаар настойчиво показывал Токи банку пива. Он ткнул в неё пальцем и многозначительно сказал: -Öl. Токи прыснул, и оба радостно заржали на всю гостиную. — Э, придурки, — окликнул их ударник, — вы чё, мой пакет с травой спиздили? — Йооо, — ответили ему. — Мне-то хоть оставили? — Йооо! Пиклз снова повернулся к басисту. Он хмыкнул. — Ну ты даёшь, Уилл. Ты как будто вместо Твинклетитса теперь нанялся. Мёрдерфейс пожал плечами и скромно улыбнулся в усы. Двери гостиной распахнулись, и все разговоры стихли. Все, как один, тревожно наблюдали за вокалистом, стараясь при этом не пялиться откровенно. А тот, ни на кого не обращая внимания, медленно переставлял ноги. С каждым шагом голова моталась то вправо, то влево, и длинные чёрные пряди, скрывающие лицо, колыхались, словно водоросли на морском дне. С усилием Эксплоужен добрался до кофемашины и заварил себе самый крепкий напиток. — Нэйтан… может, не штоит на нощь? — робко спросил Мёрдерфейс. Вокалист повернул голову. Казалось, только сейчас он обнаружил, что в комнате кто-то есть. — А-а… все здесь. Хуйнёй страдаем, да? — Чувак, сёдня праздник, вообще-то, — напомнил ударник. Нэйтан осклабился: — День лицемерия, что ли? Похоже на то. Дэтклоковцы переглянулись: что это с ним? — Тебя там никто за шкирку не держал, вроде, — ответил именинник. — Мог и сразу уйти, если чё-то не так. Я бы не заплакал. Эксплоужен отпил из кружки кофе: — Конечно, не заплакал бы. Весь вечер корчил из себя «отличного парня». Ему в лицо говорят: «Ты старый лысый мудила», а он: «Хи-хи, ха-ха, да, есть грешок». Самому не противно? Говоря это, вокалист медленно разворачивал свой корпус так, будто беседовал с кофемашиной — Пиклзу оставалось разговаривать лишь с его спиной. Так тот и сделал — только и сам развернулся лицом к басисту. — Да, я старый и лысый. Возможно, кто-то скажет, что и мудила. Думаешь, ты мне Америку открыл? Токи, забравшись на диван с ногами, переводил взгляд с одного на другого спорщика. — Слушает, может не нады… — испуганно начал он. — Токи, подожди, — миролюбиво сказал Пиклз. — Кто-нибудь помнит морячка? Ну, этого, который нас учил юморить, а потом застрелился? — Да ты весь день вспоминаешь всяких… прям как моя мамаша. — Так вот, он мне тогда сказал: чем больше ты пытаешься сделать так, чтоб над тобой не смеялись, тем больше над тобой смеются — и наоборот. Эксплоужен нахмурился: — И в чём связь? — Поймёшь, когда проспишься, — ответил ударник. — Пиздуй в кроватку, не порть мне юбилей. Вокалист резко развернулся — от былой медлительности не осталось и следа. И тут прямо перед ним выросла фигура Сквизгаара. — Нэйтанс, идёт спать. Плечи лидера опустились, даже его размеры, казалось, уменьшились. Он так же медленно побрёл обратно, шаркая ногами. Скрылся за створками раздвижных дверей. Выждав некоторое время, Сквизгаар отправился вслед за ним.

***

Нэйтан лежал в кровати и усиленно притворялся спящим. Для этого он разделся, залез под широкое красное одеяло и даже изображал храп. А сам внимательно слушал, словно зверь в засаде: не следят ли за ним? Сквигельфа удалось выпроводить из комнаты («не бренчи мне над душой, и так башка раскалывается»). Тот встал, пожелал «спокойной ночь» и удалился. Некоторое время слышалось за дверью его дыхание. Потом тихий шёпот «лорд Нэйтанс себя плохый чувствовает» — это было сказано слугам. Когда затихли шаги соло-гитариста — это он завернул за угол коридора — оживились двое охранников. Те стали шептаться и добрых полчаса перемывали кости неким «9-40», «5-10» и «0-114». Один из них отметил, что «у «13-52» потрясные сиськи» и так далее. Обычный клокатирский трёп. Когда рядом не было никого из начальства, некоторые оказывались ужасно болтливы. «Надо выяснить их номера», — подумал Эксплоужен, скрипя зубами. Он уже давно не радовался своим аномально обострившимся чувствам. Оказалось, вокруг столько бесполезных шумов… «НЕТ НИЧЕГО БЕСССПОЛЕЗНОГО… НАДО ТОЛЬКО УМЕТЬ СЛУШШШАТЬ» Только вот голоса в голове ему не хватало сейчас! Каждый раз неожиданно появляется и непонятно, чего хочет. Опять заныли виски и затылок. Будто кто-то натягивает на голову железную корону не по размеру. «ДЕЛО НЕ ТРЕБУЕТ ОТЛАГАТЕЛЬССССТВ…» Точно. Альбом надо писать. Вот прямо сейчас. Надо вставать и идти на поиски идей. Нельзя терять ни минуты. И почему его никто не хочет понять? «Ёбаный Пиклз. Ёбаный день рождения. Ёбаный день рождения ёбаного Пиклза!» «ДА КАК ОН ССМЕЕТ… ПОСЛЕ ВССЕГО, ШШТО ТЫ ССДЕЛАЛ ДЛЯ НЕГО…» Вот именно. Если бы не он, Нэйтан Эксплоужен со своей идеей о дэт-метал группе, этот жалкий рыжий уродец сейчас ничем бы не выделялся среди таких же опустившихся — «упавших звёзд». Злость придала сил. Даже голова, вроде, не болит. Недалёкие слуги, которым было приказано охранять своего хозяина, смылись. Наверное, теперь празднуют тайком, собравшись в каком-нибудь техническом помещении. Хлебают из тёплых краденых бутылок своё безнаказанное счастье. Пока безнаказанное… Нэйтан встал с кровати и тихо оделся. Прислушался — вокруг ни души, только вода журчит по трубам где-то внутри стен. Он прокрался к выходу: когда надо, он мог двигаться почти бесшумно. Потянул дверную ручку — заперто, как и ожидалось. Иначе его стражи не были бы так беспечны. Ничуть не растерявшись, вокалист повернулся к окнам. Через узкие, как в средневековой крепости, проёмы пробивался лунный свет. Окна выходили на лес — весьма потрёпанный, но безлюдный. Никто не мог бы сейчас увидеть вылезающего из окна человека. Нэйтан открыл шкаф и достал верёвку, ждавшую своего часа в ящике под носками. Один конец он умело обвязал вокруг ножки шкафа (прикручен к полу, так что должен выдержать); другим обвязался вокруг пояса. Верёвки не хватило бы, чтоб спуститься на землю. Но этого и не требовалось. Протиснувшись боком в оконный проём, вокалист спрыгнул вниз. Натянутая верёвка резанула живот, попросив всё съеденное на выход. Даже хорошо, что никто не видит, как человек болтается вдоль стены, пытаясь попасть в цель. «Бляха-муха! Тут даже «помогите!» не закричишь», — подумал Эксплоужен, обозревая круглыми глазами ночной пейзаж. Весь хмель давно выветрился из головы. Тело обдавал прохладный ночной воздух. Есть! Нога нащупала твёрдую поверхность. Это подоконник — порог, ведущий в нежилую комнату, что этажом ниже. Руками вокалист нащупал раму. Форточка открыта — это он сам позаботился накануне. Как знал, что его попытаются запереть в собственной комнате. К счастью, это окно было стандартное — открыв через форточку створки рамы, Эксплоужен без труда в него протиснулся. Встал наконец-то обеими ногами на твёрдый пол и отвязал верёвку. По возвращении она ему пригодится. Нежилые комнаты обычно служили складами вещей дэтклоковцев. Тех самых, на которые хозяева смотрят один раз — при покупке — забывают, иногда вспоминают, но не выкидывают. Здесь, например, среди прочих безделушек топорщился бесформенной грудой белый рояль в чехле. Редкая вещь, клавиши из слоновой кости. Вокалист потянулся было снять чехол, но ощутил резкий толчок изнутри — словно падал во сне и проснулся. Здесь пахло пылью и нафталином. Уже начало сверлить в висках. В таком месте не стоит задерживаться. Открыв незапертую дверь (кому надо запирать комнату, где никого нет), вокалист огляделся. В коридоре никого. Здесь одни пыльные склады, подумал он, и пошёл, ориентируясь по зелёным стрелкам «аварийный выход» (были расклеены по всему замку по настоянию Мёрдерфейса). Указатели привели к технической лестнице, по которой Нэйтан поспешил вниз. Одногруппники ему здесь встретиться не могли: по этому пути ходили только слуги. Так что он мог больше не озираться по сторонам. Путь Нэйтана лежал к подземным тюрьмам. Чем ниже он спускался, тем сильнее веяло холодной сыростью от кирпичных стен. Сложно было поверить, что где-то там, на верхних этажах, идёт современная жизнь со всеми своими прелестями, вроде телевизоров, мобильников и электрического освещения. Эксплоужен шёл, держа в руке свечу на блюдце. Казалось, что он сам совершает путешествие во времени, спускаясь вглубь веков. Тысячи лет назад некто совершал такой же путь во мрачное затхлое подземелье. С каждым шагом Нэйтан словно забывал сам себя и превращался в своего древнего предшественника. Но куда и зачем тот шёл? Бесшумно приоткрылась створка большой металлической двери — в щель просунулась голова вокалиста. Путь чист — все тюремщики, собравшиеся в диспетчерской будке, мирно спали, обложившись пустыми бутылками. Периодически у кого-то из них невнятно шуршала рация на поясе. Пусть спят. Ему от этих болванов ничего не нужно, кроме карты допуска. Нэйтан двинулся к камерам, на ходу прикладывая карточку к дверям — те безмолвно распахивались. Внутреннее убранство тюрьмы, скорее, напоминало психлечебницу, чем подземелья средневекового замка. По потолку тянулись рядами длинные энергосберегающие лампы; стены были увешаны информационными стендами и объявлениями для клокатиров; камеры заключённых изнутри отделывали мягкой тканью, как обивка для диванов. Немало преступников сгинули в этой обители чистоты, порядка и хлорного духа. Но желающих скачать нелегально песни «Dethklok» не убавлялось. Им же хуже. Эксплоужен медленно проходил ряд дверей, заглядывал в каждую камеру через окошко. «ПОКА ДОССТАТОЧНО И ОДНОГО…» Кого выбрать? Вон ту девчонку? Неинтересно, она почти сразу потеряет сознание. Бабку из соседней камеры? Тоже не пойдёт: ей и так недолго осталось (а всё туда же, дэт-метал качает!). Этот фрик, наверное, даже обрадуется: ура, мол, меня будет пытать сам Нэйтан Эксплоужен. «ССДЕЛАЙ ВЫБОР… ВРЕМЕНИ МАЛО…» Солист приложил карту доступа и вошёл в первую попавшуюся камеру. Ввиду большого числа заключённых, камер было много, и были они такие узкие, что человеку с габаритами Нэйтана пришлось проходить туда боком. На свет он извлёк обалделого подростка в кепке. На вид ему было лет семнадцать. «Не успел от мамкиной сиськи отлипнуть, как подался, бля, в пираты». На Нэйтана нашла злость. Он годами ищет идеи, мучается, наизнанку мозг себе выворачивает, потом ещё в студии пашет, как конь. И всё для того, чтоб какой-нибудь ублюдок, сидя дома в уютном кресле, делал пару кликов мышью и получал просто так, за здорово живёшь… «Нет уж», — бешено сверкнул он глазами, — «прежде, чем слушать, надо это заслужить». Он схватил парня за руки и волоком потащил дальше по коридору — к пыточным. Тот даже не сопротивлялся — очевидно, потерял счёт времени и перепутал сон с реальностью. Открывшееся по мановению волшебной карточки помещение также не казалось мрачным. Вроде бы, обычная операционная: яркий свет из круглой лампы, блестящие инструменты в лотках, кресло, как у дантиста… Эксплоужен уже примерно представлял себе, чего хочет. Прикованный к креслу пленник беспомощно моргал, не в силах увернуться от яркого света лампы над лицом — а он выбирал инструменты… Скрипящие медицинские перчатки натянулись на руки. Тесёмки клеёнчатого фартука плотно завязаны за спиной. Пора себя попробовать в новом качестве. В роли палача. Сколько простодушного непонимания в этих глазах! Губы трясутся, из носа уже что-то течёт. Отвратительно. Лезвие скальпеля без цели гуляет по коже, вскрывая многочисленные мелкие капилляры. На ум машинально приходит другое лицо — красивое и самодовольное. С ним можно разобраться позже, а пока… «ПРИССТУПИМ…» Лоб вспучивается мелкими ручейками крови. Рука сама выводит особый рунический знак — символ высшей власти древнего государства. Отдалённо похоже на букву «А». Интересно… Жертва жалобно скулит через ком марли, крепко утрамбованный во рту. Крики нежелательны. Надо взять из лотка набор игл. Их как раз десять — по одной на каждый ноготь. Видно, как игла проходит под ногтевой пластиной — та с каждой секундой багровеет под сдавленные рыдания и конвульсии её обладателя. Хорошо бы на месте этих грязных обгрызенных обломков оказались те самые — холёные, застрахованные пальцы. «А ТЕПЕРЬ — ССАМОЕ ГЛАВНОЕ…» Это движение даётся легко — как на тех видеоуроках для патологоанатомов. Правда, крови больше — она так и брызгает в глаза. Из-под пилы вылетают костяные крошки. Рыданий больше не слышно — жаль, ненадолго его хватило. «НЕ ПОВРЕДИ ССЕРДЦЕ — ЭТО ВАЖНО…» Да, вот оно. Обыкновенный мешок из мышц — а сколько глупых стихов и песен ему посвящено. Его надо аккуратно извлечь и забрать с собой. «ВССЁ… МОЖНО НЕМНОГО ПОЛАКОМИТЬССЯ…» Тёмно-красная, почти коричневая печёнка — на вид изумительно. На вкус тоже. Лучше любых ресторанных деликатесов. Да что такое рестораны? В голове шумит. Энергия молодого тела переходит к новому хозяину — к тому, кто найдёт ей лучшее применение… Сейчас надо торопиться. Фартук — на пол. Вырезанное сердце — в контейнер. Перчатки ещё пригодятся. Одежда чистая? Вроде, да. Лицо — протереть салфеткой. Всё предусмотрено, каждый шаг чёток и выверен. Обратный путь по коридору. Увальни-клокатиры видят десятый сон. Надо вернуть карту доступа на место. Вытерев её сперва об одежду тюремщика. И выкинув перчатки в тёмную бездну — в сточные воды, куда обычно утилизируют останки. Протереть дверные ручки — и всё. Дело почти что сделано. Опьянённый удачей некто поднимается из сумрачных глубин обратно — на поверхность своего времени.