The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

На следующий день музыкантов с утра пораньше пересадили из автобуса в лимузин и повезли на съёмки «одной телепередачи». Те сонно ёжились и без особого интереса поглядывали в окно. — Шъёмки — это такая жалупа!.. — просвещал Мёрдерфейс своего малоопытного коллегу из «Анального анала». — Вот, допуштим, щаш у наш… — он покосился на телевизор в начале салона -… полщедьмого. И как ты думаешь, в котором чашу мы поедем нажад? — В девять? В двенадцать? — с надеждой в глазах предположил молодой ритм-гитарист. Его наивные догадки тут же разбились о мёрдерфейсовский жизненный опыт. — Да хуй там плавал! Раньше вощьми ветщера и не думайте! — Уильям аж гоготнул от удовольствия, глядя на вытянувшиеся лица молодёжи. — А вы думали, быть метал-группой — это только мужыку играть?.. Тут более-менее проснулся ударник и решил тоже присоединиться к «курсу молодого бойца». — Да, малята, настоящие звёзды заняты, в основном, совсем не тем, чего они на самом деле хотят… так, а я не понял, а вы-то чего с нами попёрлись? — Так мы тоже участвуем, — понуро ответили аналовцы. — Нас Заёбок Питер заставил. — Чи-и-иво? — возвысил голос упомянутый Питер — басист молодого коллектива. — Вам чё, деньги не нужны? Или у вас лишние завелись? Вон, у «Дэтклок» их сколько, они ими весь замок могут обклеить — и даже они не выёбуются, едут на съёмки. А вы, как всегда… От речей молодого басиста проснулись все остальные дэтклоковцы и убедились в справедливости его клички. А там и лимузин пробрался, наконец, через лабиринт улиц и остановился на парковке у неприглядного на вид здания. — Эх, натщалось, бля, в колхоже утро… — с видом бывалого человека Мёрдерфейс вылез из машины и взял тут же предложенный клокатиром картонный стаканчик с кофе. Металлистов проводили в студию, где они некоторое время сидели на пластиковых стульчиках, оставленные без внимания. Всё шло, как и предупреждал Мёрдерфейс — в студии снимали сразу несколько передач, из-за чего царил необыкновенный кавардак. Так сказал бы непосвящённый, а вот опытные люди, кто хоть раз бывал на телевидении, назвали бы это «уникальным творческим процессом». — Камера, мотор… стоп! Почему никто не накрашен? Все как утром с бодуна! Где гримёры?! — доносилось с одного конца студии. — Как ты мог забыть текст, идиот, у тебя там всего два слова? Ты у меня спрашиваешь? Я что, обязан всё за всех помнить?! — летело в ответ с противоположного. — Где надувной член? Я ещё раз повторяю: где он? Куда вы его сунули? Что значит «потеряли», он длиной два метра, прямо как наш оператор… о! Как раз за ним спрятался! И даже под потолком сидел на стропилах какой-то человек с рупором, надписанным «режиссёр» и тоскливо завывал: — Помогите! Ну помогите же! Снимите меня, я со вчерашнего вечера здесь сижу! Когда его зов достигал ушей телевизионщиков, камеры поднимались вверх и снимали несколько секунд, после чего возвращались в рабочую позицию. К обеду ребят два раза потеряли, три раза нашли и посадили гримироваться. К началу съёмок молодые аналовцы уже изнылись от нетерпения, изжаловались на жёсткие стулья и отвратительный кофе. Опытным дэтклоковцам такие нагрузки были нипочём. Сквизгаар играл на гитаре, Токи — в тетрис; Пиклз спал, Нэйтан чиркал в блокноте и пил кофе. Мёрдерфейс затесался в чужую компанию и вовсю снимался в другой передаче. Когда все, включая клокатиров, потеряли счёт времени, дошла очередь и до «Dethklok». К счастью, от них не требовалось зубрить никакой текст — камера, мотор, экспромт. — Всем привет! Меня зовут Ник Ибсен… — Неубиваемый… — шепнул ударник на ухо Нэйтану. — Клонированный, — равнодушно пожал плечами тот. -… как вы знаете, наша передача вскрывает шокирующие тайны, — вялым голосом вещал ведущий, опасливо поглядывая на участников. — Сегодня в нашей студии, как всегда, десять человек, среди которых двое являются близкими родственниками. Сейчас мы попросим каждого из вас рассказать свою историю. Интрига передачи заключалась, видимо, в отсутствии интриги. Это понимал каждый, включая ведущего, и рассказывал о себе крайне неохотно. Режиссёр для порядка покрикивал, полусонная массовка нестройно реагировала по команде. За всей этой увлекательной деятельностью никто не заметил, что из десяти участников осталось лишь восемь. Задний двор студии представлял собой глухой колодец, окружённый стенами соседних ангаров и заваленный старым реквизитом. Из настоящего здесь был разве что синий квадратик неба, медленно темнеющий. В него и глядел Матти, держа зажжённую сигарету в руках. — Нэ стоит, — услышал он из-за спины. Там стоял Сквизгаар Сквигельф. — Чё не стоит-то? — проворчал младший гитарист, но пальцы разжал. Тлеющая сигарета улетела в неизвестном направлении, подхваченная местными сквозняками. Сквизгаар стоял и не знал, что делать дальше. Интересно, думал он, как у Матти появилась его первая гитара? Как он впервые подумал о музыке? Искал ли он отца — а после долгих лет поисков не решил ли, что его отец бог? Нашёл же в своё время Один правильные слова. И Сквизгаар должен собраться с мыслями. Думай, голова, не подведи в очередной раз с этим дурацким английским языком… — А ты не куришь разве? Вопрос резко вышиб из мозгов остатки умных мыслей. И тогда швед сказал то, что было у него на душе: — Нэт. Но ты знает, я иногда бывает в такой ситуаций, что я жалеет, что не курит. «Вот, как сейчас, например». — Я пройти в свой время такой же путь, что и ты. — Догадываюсь. Парень развернулся и чуть приблизился к Сквизгаару. Голубые глаза блестели в свете тусклого фонаря, что зажёгся у них над головами. Сейчас он был точь-в-точь, как отражение в цыганкином зеркале. — Я был против этой передачи, — сказал Матти, — но я подумал, что это, типа, пойдёт на пользу группе. Узнаваемость, вся херня… Сквигельф кивнул. Как же тёмная захламлённая площадка отличалась от светлого асгардского зала! — Так бывает, — ответил он, — когда ты что-нито хочет, ты что-нито платит. Например, деньги. А если нет деньги, приходится платить то, что есть. Когда-то он сбежал от группы и забрёл на похожую помойку. А одногруппники вместе с Чарльзом бегали за ним по всей студии и уговаривали вернуться. Сейчас даже смешно вспоминать. — Мы раньше сниматься в куча дебильных шоу, — начал рассказывать Сквизгаар. — Но про они уже никто не помнит теперь. А нас все знает. Матти покивал головой. — Да я не то, чтобы из-за этого… Всё понятно без слов. Не хотел навязываться в сыновья, выглядеть одним из тысяч жалких попрошаек «о, обрати на меня внимание, звезда». Сквизгаар посмотрел парню в глаза. — Я видит, что ты честный человек. И ты неплохо играет на гитара. С этими словами швед развернулся, как бы призывая следовать за собой. Они долго брели по пустынным заброшенным коридорам, перебрасываясь малозначащими фразами. Когда до оживлённых съёмочных павильонов оставались считанные метры, Матти спросил: — Дашь какой-нибудь совет на будущее, если не сложно? Сквигельф остановился. Теперь он уже и не пытался напрягать серое вещество — нужные слова созрели уже где-то в груди. — Я даст три. Во-первый: занимается каждый день, при любой возможность. Во-второй: нэ давает свой ритм-гитарист зазвездиться. И в-третий: не курит. Гитаристы ступили на свет, и… их никто не заметил. — Пожарная тревога! Всем покинуть помещение! — надрывался искусственный голос под потолком. Все покидали помещение в хаотичном порядке, спасая себя, дорогую технику и особо ценный реквизит. Надувной двухметровый член растопырился поперёк дороги, мешая пройти. Отчаявшийся человек под потолком понял, что снимать его не будут даже на кинокамеры и сиганул прямо в людскую мешанину. Матти молча потянул Сквизгаара за руку, указав на неприметную дверь с еле заметной надписью «аварийный выход». К счастью, она оказалась не заперта — гитаристы оказались снаружи, где уже чувствовался запах гари. — А мы думали, вы сгорели нахрен! — поприветствовала их компания, дожидавшаяся в автомобиле. — Поехали, чё сидишь? — это уже водителю. Следующей остановкой в путешествии была концертная площадка. Огромный дэтклоковский автобус не протиснулся бы в узкие повороты переплетённых друг с другом улиц — музыкантам пришлось часть пути проделать пешком. Со времён последнего визита «Dethklok» вечный город особо не поменялся: те же старинные дома с красными крышами; голуби, вальяжно взлетающие над церковью; те же толпы фанатов на улицах. Что интересно, вокруг только и разговоров было, что о концерте — а самих участников концерта, шагавших мимо, никто в упор не замечал. Все принимали их за очередных косплееров или заштатную трибьют-группу. Ребятам было это только на руку, им не хотелось лишнего внимания. Зато на молодых коллег по сцене начала сыпаться «звёздная пыль». — Офигеть! Это Матти! — заверещала на всю улицу какая-то девчонка. К гитаристу тут же потянулись желающие взять автограф. Остальные участники довольно улыбались, завидуя в душе. Басист деловито давал интервью на камеру: «Да, выступаем на разогреве у «Dethklok»… это вам не в хуй свистеть!» А дэтклоковцы, о которых так много говорили, потихоньку пробирались вперёд, прячась под кепками и тёмными очками. Нэйтан всё пытался заглянуть в лицо Сквизгаару — каково ему сейчас оставаться в тени? Сквигельф же сохранял абсолютно непроницаемый вид, что несколько раздражало вокалиста. — Ты знаешь, они мне кого-то напоминают, — начал Эксплоужен, оттеснив соло-гитариста в сторону от одногруппников. — И кого? — Да нас всех! Когда мы только начинали — абсолютно такими же были. Тебя, например, как его, — вокалист кивнул назад, — вечно облепляли тёлки, автограф просили… — Ну, да. И что? «А то», — подумал Нэйтан, но сказать не успел. Улица кончилась, и глазам пешеходов открылась площадь, большую часть которой занимал легендарный Колизей. Он весь почернел от рекламы, концертных постеров и любопытных фанатов, подглядывающих на внутреннюю сцену через окошки. Беспрепятственно пройдя через главный вход (клокатиры узнавали своих хозяев в любом виде и при любых обстоятельствах), компания направилась вниз, к подземным этажам. Раньше там держали клетки с дикими зверями, пленников, на растерзание диким зверям, и гладиаторов — на растерзание друг другу. А теперь, в отреставрированных и расширенных коридорах музыкантов поджидал Чарльз. — Перед концертом стоит провести генеральную репетицию, — посоветовал он. Атмосфера этого места призывала к бою — хотя бы постановочному. Из-за спины менеджера неслышно появились двое учёных. Их ассистенты продемонстрировали новенькие сверкающие гитары, барабанные палочки и микрофоны. — Так как у вас есть разогрев, мы решили, что будет целесообразно дать ребятам такое же оружие… то есть, инструменты, — объясняли учёные. — Новейшие разработки, каждая модель способна испускать лазерные лучи. — Коллега, вы забыли упомянуть… — Да, спасибо, коллега. Данные модели пока что находятся на стадии тестирования, так что с ними надо обращаться очень осторожно… — Вообще, лазеры не очень сильные, это ведь всё-таки не настоящее оружие. Но в теории… Затем учёные сбивчиво откланялись, сославшись на дела, и незаметно ушли, оставив ассистентов отдуваться за себя. Глядя на два белых халата, исчезнувших за поворотом, Мёрдерфейс задумчиво произнёс: — Чё-то ш ними не так… даже не пошралищь не ражу… Но никому до этого не было дела. Всем не терпелось испытать в деле новое оружие — пусть даже не совсем (как уверялось) настоящее. На арене выяснилось, что аналовцам положен точно такой же комплект инструментов. Сходство было во всём — вплоть до моделей. Глядя на два одинаковых «Эксплорера» в руках у двух похожих соло-гитаристов, Нэйтан аж всхрюкнул; а увидев, как морщится Сквизгаар — заржал, не сдерживаясь. — Бля, ну просто фабрика клонов, — бросил он как бы мимоходом и тут же спросил у ассистента: — И как работать с этим микрофоном? В смысле, можно одновременно петь и… — Лорд Эксплоужен, этот микрофон как бы «обманка», — в который раз терпеливо объяснил клокатир. — Здесь установлен то лько лазер. А настоящий микрофон будет закреплён у вас на голове. Изучив возможности новенькой аппаратуры, музыканты перешли к хореографии. Предполагалось, что аналовцы отыгрывают последнюю песню, их последний аккорд переходит в дэтклоковское интро, затем появляются сами дэтклоковцы — и за время коротенького вступления картинно укладывают молодёжь на песок. Все движения и переходы более-менее запомнили — впору хоть сейчас играть концерт. А он был назначен на следующий день. Предвкушая завтрашний триумф, аналовцы убежали гулять по городу, пить и веселиться. Пиклз ворчал: «Щас нажрутся, завтра никакие будут, что с ними делать потом?» Сквизгаар же был в душе рад, что они с Матти не находятся в общем поле зрения у окружающих. Надоели эти постоянные подколы и косые взгляды… — Сквизгаар, — тоном разговорщика шепнул ему на ухо Токи, — мне что-то неспокойно. В баре, где они сидели всей группой, было шумно. Здесь отдыхали также группки туристов из разных стран, играла музыка, вдобавок всех перекрикивал телевизор, который никто не смотрел. Сквизгаар поднялся с места и вывел ритмача в примыкавший холл отеля, где группа остановилась на ночлег. Здесь, напротив, было ни души — даже охранник и администратор с ресепшена куда-то испарились. Соло-гитарист спросил также на родном языке: — Ну что? — Сквизгаар, мне кажется, этот концерт хорошо не кончится, как и пирамиды… Сквигельфу тоже так казалось. Потому он и накачивал себя выпивкой, чтобы избавиться от тоскливого чувства неизбежности, что противно давит где-то в низу живота. Но разве он имел право делиться своим унынием и сеять панику в группе? Поэтому швед собрал всю свою уверенность и вложил её в такие слова: — Ты же знаешь, что молния два раза в одно место не бьёт? Его голос был прерван криками и звоном посуды из бара. Из-за двери с надписью «служебный туалет» проворно выскочил человек в форме охранника и понёсся на источник шума. Гитаристы поняли, что продолжить разговор не удастся: сейчас как минимум пол-бара будет тут. — В общем, не думай ни о чём. Иди наверх и постарайся выспаться, — напутствовал товарища Сквизгаар а сам стал вглядываться в вываливающуюся из дверей толпу — нет ли своих? Опасения Сквизгаара не подтвердились — это подрались перепившие туристы. Тем не менее, из бара вежливо выпроводили всех, чтобы спокойно сделать уборку. Нэйтан, выйдя из бара, помотал головой, равнодушно окинул взглядом фигуру Сквигельфа и молча прошёл мимо, будто они были совсем не знакомы. Гитарист хотел обернуться ему вслед, но передумал и усилием воли удержал голову на месте. Лишь когда мягко закрылись створки отельного лифта, развозившего постояльцев, Сквизгаар медленно развернулся к лестнице. Он, вроде, и беспокоился за вокалиста, но эти бесконечные смешки… Чего Нэйтан хочет этим сказать? А что он хотел сказать тем утром в автобусе? Этого Сквигельф, пожалуй, уже не узнает. Совершенно нет желания выяснять. Швед начал понимать Пиклза, который всё пил, пил и не пьянел. Его голову точно также не покидают тяжёлые мысли — алкоголь их только утяжеляет. Добравшись до номера, Сквизгаар лёг не раздеваясь. Как хорошо, что на гастролях каждый может позволить себе отдельный номер. Вот их «разогрев», скорее всего, заваливается сейчас в общую комнату в каком-нибудь задрипанном отеле и моментально засыпает. И все пятеро — счастливы… Думая об этом, Сквигельф не заметил, как задремал. А когда проснулся — уже вовсю шёл новый день. День концерта. — Блин, часы такие стрёмные, — заметил вокалист «Анала», натирающий красные глаза кулаками. — Как по башке бьют. — Пить надо уметь, — машинально среагировал Пиклз. Обе группы собрались в раздевалке, оборудованной под ареной. Здесь же висели и массивные часы с черепами — неизменный атрибут «Дэтклок». И громко тикали, отмеряя секунды до выхода на сцену. Токи посматривал на черепа с опаской, хотя до недавнего времени их даже не замечал. Возможно, виной тому полу-документальное кино о неких часах, что показывают время, оставшееся до мировой войны. Стрелки то чуть переводят назад, то вперёд. Какую только дичь ни смотрит по телевизору Мёрдерфейс!.. В уме Токи подсчитывал: концерт начинается в семь, длится он два с половиной часа (если учитывать разогрев, перерывы и поклоны). Норвежцу казалось: если он сочтёт секунды, и будет вычитать по одной, с ними будет постепенно уходить и чувство тревоги. — Кхм, — решил разбавить гнетущую тишину Уильям. — А вы жнаете, што на шамом деле император не покажывал палетш вверх или вниж? Это киношники придумали, так же как и викингшкие шлемы ш рогами. «ЕЩЩЁ КАК ЗНАЕМ…» — откликнулся голос в голове у Нэйтана, заставив того неестественно дёрнуться от неожиданности. — Пошли, — коротко бросил Эксплоужен, поднявшись с места. — Мы тоже пойдём. Надо быть ближе к сцене. Группа «Анальный анал» отыграла пять своих лучших песен, вдоволь покрасовавшись под лучами софитов. Благодушно настроенная публика приветствовала их «козами». Дэтклоковцы наблюдали за молодёжью из коридора, держа оружие наготове. Мёрдерфейс, как обычно, глядел исподлобья на окружающий мир, но тут что-то случилось… «Шоринка попала што ли?» Человек за ударной установкой вдруг взмахнул рыжими дредами, вокалист эпично согнул пальцы, будто держал на ладони человеческий череп; гитаристы поцапались мимоходом… и вот он на басу, молодой парень, ещё безусый, но уже в своей бессменной жилетке… и вокруг небольшой клуб, но он набит битком. И все скандируют «Дэт-клок! Дэт-клок!» — Пора, — отрывисто прозвучал над ухом голос фронтмена. Басист сморгнул видение — картинка перед глазами снова стала реальной. Совсем другие люди на сцене. Но такие похожие… — Мёрд, тебе отдельное приглашение нужно?! Басист поплёлся за одногруппниками, на ходу укоряя сам себя: «Ну ёб твою бабку, чё ты рашклеилшя? Вще вокруг штали такими штарыми и щентиментальными, ну хоть ты держищь!» В воздухе грянуло интро, и дэтклоковцы приняли боевые стойки. Молодёжь не спешила сдавать позиции и успешно отбила первые выпады. Под восторженные крики толпы музыканты сражались лазерами — при столкновении те издавали громкий шипящий звук. Может, двигались они не очень профессионально, но со стороны казалось, что на арене происходит танец. Древний и опасный танец… Нэйтан не помнил момента, когда вместо навороченной лазерной штуковины в одной его руке оказался длинный трезубец, а в другой — невесомая сеть. Зрители бесновались, и передние ряды, где сидели богачи и аристократы, ничуть не уступали по уровню шума верхам. Только император, сидевший в отдельной ложе, выглядел невозмутимым. Перед глазами маячил вертлявый патлатый противник с коротким мечом и круглым щитом. Тот не мог подойти близко и всё отбегал. Страх был виден даже через узкие прорези на шлеме. Зачем такого труса только выпустили на арену? «ПОТОМУ ШШТО ЭНЕРГИЯ ССТРАХХА — ОДНА ИЗ ССАМЫХХ ССИЛЬНЫХХ…» Страх и погубил юного противника. Один ловкий взмах — и лезвие трезубца упирается в его горло. Бежать уже некуда: лопатки упираются в барьер, а в паре метров над ним радуются и рукоплещут богатые жители Атлантиса. Есть, чему радоваться — гибель одного недостойного выдаст столько энергии, что её хватит всем достойным. — У-бей! У-бей! — скандируют они. Кто достоин жить, определяет правитель. Все взгляды устремлены сейчас в сторону его ложи. Победитель, не выпуская из рук трезубец, тоже смотрит туда. Седовласый старик не сразу объявляет своё решение. Он поднимает ладонь… держит её несколько секунд… лицо побеждённого озаряется надеждой… Правитель резко сжимает руку в кулак — и в ту же секунду трезубец резко вонзается в голую шею. Гремит гром и сверкает ослепительно яркая вспышка... — Нэйтан! Нэйтан! Эксплоужен отшатнулся. На сцене лежал мёртвый вокалист молодой группы. Песок вокруг него оплавился и превратился в стекло. Это всё, что успел увидеть вокалист прежде, чем двое клокатиров подхватили его под мышки и с нечеловеческой быстротой затащили по лестнице в вертолёт. Половина стадиона рушилась, как карточный домик. Взрыв от лазера расплавил камни в основании, и стены, простоявшие сотни лет, трещали и оседали на глазах. Зрители метались в панике, бежали, куда глаза глядят, прыгали прямо со стен. Нэйтан закрыл глаза. Он уже понял: так будет заканчиваться каждый концерт.