The Five Horsemen-4: Could This Be the End?

Чарльз вошёл в палату и окинул её обитателей усталым взглядом. — Добрый вечер, — будничным тоном поздоровался менеджер, но согбенная спина и припухшие веки, подпираемые сетью мелких синеватых сосудиков под глазами, выдавали его с головой. Оффденсену не помешало бы выделить шестую койку — рядом с подопечными. Но кто тогда будет работать? В ответ на приветствие с коек донеслись стоны. — Я весь болит… — жаловался Токи. — Как будто… блин, уголь разгружали… блин, — прошелестел мертвенно-бледный ударник. Скизгаар ничего не говорил — только поджимал и без того обескровленные губы. Нэйтан вообще скрылся под одеялом, будто хотел спрятаться от менеджера. И лишь Мёрдерфейс относительно бодро спросил: — Шлушай, а ты не в курше, чё жа херня шлутщилашь? — Специалисты как раз работают над этим, — отчитался Оффденсен. — По предварительной версии, обрушение случилось из-за резонанса, вызванного колонками и шумом от большого количества людей. За сухими словами Чарльза стояли тысячи маленьких трагедий, слившихся в одну большую. Из толпы фанатов мало кому удалось выжить под градом камней. Все египетские телеканалы транслировали одно и то же — бесконечные человеческие ручейки, текущие по пустыне к огромной воронке — тому, что осталось от пирамиды. Неровные края котлована безмолвно светились огоньками зажжённых свечей. Рядом возлагали цветы, в яму бросали фенечки, детские игрушки и прочие мелочи, оставшиеся от погибших. В эфире отметились и космонавты, заявив, что гигантскую дыру видно даже с орбиты. Нашлись и те, кто поговаривал о странных видениях — якобы в дыму, поднявшемся после взрыва, отчётливо виднелось разгневанное лицо фараона. Как удалось опознать именно Хеопса, мистики скромно умалчивали. — Поня-ятно, — откликнулся басист. — Небощь, их правительштво уже требует денег? Чарльз ответил не сразу. На колоссальный материальный ущерб власти ему намекали, и не раз. Представители двух министерств даже устроили перепалку перед ним. Минкульт и минтуризма занимались перетягиванием шуршащего одеяла. Спорили: чей бюджет потерпел большие убытки. Пришлось обратить внимание господ статс-секретарей, спикеров и прочих на то обстоятельство, что теперь в Гизу хлынет поток туристов, желающих осмотреть бывшую пирамиду Хеопса. Дэт-фаны, действительно, навещали места, где их кумиры громко и с триумфом что-нибудь разрушили. Некоторые устраивали даже своеобразное паломничество, объезжая один разрушенный памятник за другим. Против слов Оффденсена сложно было что-либо предъявить. Зато вмешалось министерство внутренних дел. Дэтклоковцев уже заочно осудили и приговорили к условной смертной казни за разрушение святынь. Чарльзу удалось смягчить приговор — теперь от группы требовалось лишь заплатить гигантский штраф и больше никогда не пересекать границы страны. Как и всегда, деньги решили всё. Музыкантов вместе с багажом беспрепятственно выпустили из страны. Теперь они восстанавливали силы в своём же больничном блоке в Мордхаусе. Сообщив последние новости, Чарльз удалился. Нет, не отдыхать — пить кофе и работать дальше. Ему ещё предстояло в короткие сроки организовать переезд группы в Рим, к следующей концертной площадке. Дэтклоковцы же остались на своих местах — жаловаться, болеть и строить догадки о причине краха. — Нэйтан, а чё ты там говорил тогда про иштощники энергии? — не замолкал неутомимый басист. — Могла ли пирамида от этого наебнутьщя? Эксплоужен лишь пожал плечами. Что же он натворил… нет, вокалист не верил в египетских богов, проклятия и восстающих из гробниц фараонов. Но всё-таки… что он натворил… Сколько людей полегло в своё время от непосильного труда, тягая тяжеленные известняковые блоки, а взамен получая лишь скудные порции редьки да лука! Наверное, их число сравнимо с числом погибших накануне. Куда они все попали? В подземное ли царство, где богиня справедливости Маат взвешивает сердце каждого, оценивая грехи? Или в холодный чуждый Хельхейм, о котором знать не знали эти теплолюбивые люди? «КАКАЯ ТРОГАТЕЛЬНАЯ ССКОРБЬ… ЖАЛЬ, ШШТО ОНА НЕИССКРЕННА…» — Нэйтан, а Нэйтан? — фронтмена внезапно выдернули из мира размышлений. — Так ты жнал, што оно шлучитщя или не жнал? На лидера группы глядели четыре пары глаз: — Да… нет… откуда я мог знать-то? — глаза вокалиста забегали. — Я ж просто так, вычитал кое-какую хрень и публике нёс… развлечь хотел. Насколько это объяснение устроило одногруппников, Нэйтан не понял. Его неудержимо клонило в сон. Времени, чтобы пойти на поправку, группе выделили немного. Уже через пару дней дэтклоковцы садились в автобус. Оставшиеся синяки и шишки заживут уже в пути. Не впервой. Погода в день отправления не располагала к путешествию. Противный холодный ветер принёс с собой серые тучи, и теперь они щедро посыпали окрестности градом. Фирменный транспорт, похожий на огромный красный ледокол, невозмутимо плыл по шоссе с максимально разрешённой скоростью. От него, словно бумажные комочки, отскакивали градины, камни из-под колёс, случайный мотоциклист и т.д. Весь наружный шум также оставался за бортом, не достигая кают-компании, то есть, салона. — Европу накрыл шторм, — сообщал приятным голосом теледиктор. — В отдельных районах выпал град размером с голубиное яйцо. На экране появилось фото: чья-то ладонь с круглой ледышкой на ней. — Как они понять, что дэтот штука — как яйцо голубя? — удивился Токи. — Ну, как… взяли голубя и померили, — лениво отозвался ударник. — Чуваки, лучше скажите: мне одному неохота тащиться в этот Колизей? Остальные неопределённо захмыкали. Первое выступление сбило весь настрой — от бодрости, какая была при вылете в Египет, не осталось и следа. Особенное уныние вызывал поникший лидер. Эксплоужен делал вид, что рассматривает свой маникюр (дизайн которого не менялся ни разу за много лет). Мысли его топтались на одном месте, как коза, привязанная к колышку: «И чего ради я торчу здесь, среди этих рож? Одни и те же из раза в раз. Даже реплики у них повторяются. Пойти бы завалиться спать». Но спать вокалиста не отпускал вязкий клубок страха, засевший в животе. Слишком часто он стал избегать одногруппников — не сегодня, так завтра они что-нибудь заподозрят. А если уже подозревают? — Э, а почему деревья не двигаются? — драммер указал бутылкой в сторону окна. — Остановка, милорд, — объяснил клокатир. В нижнем этаже автобуса послышалась возня. Шум усиливался, и на его пике перед удивлёнными металлистами предстали… пятеро других металлистов. — Гааа, Дэтклооок, здароваааа! — завопили они. Из-за их спин показался Чарльз и на немой вопрос хозяев автобуса ответил: — Знакомьтесь, это группа «Анальный анал». Они будут вас поддерживать в этом туре. У ребят трудности с транспортом, так что они часть пути проделают в нашем автобусе. Говоря всё это, Оффденсен поймал себя на мысли, что он будто бы притащил домой уличную собаку и упрашивает родителей оставить её. Но кто знает, может, эта уловка с общим автобусом сработает, и «свежая кровь» поможет хоть на время устранить царящую напряжённость? За этих молодых ребят Чарльз беспокоился… бы, будь он их менеджер. А так — не они первые, не они последние, кто выступает с «Dethklok». Вновь прибывшие с восторгом оглядывали всё вокруг, делясь друг с другом восторгами: — Вау, какой здоровый телек! — Ахуеть, диван! — Ебать-копать, джакузи! Тут дэтклоковцы отошли от первого шока и стали активно привыкать к новым соседям. — Значит так, детишки, — строгим голосом объявил Пиклз. — В джакузи не лезть и руками ничё не лапать без разрешения. Знаете, сколько всё это стоит? «Аналовцы» не знали, но догадывались, что много. Потянувшиеся было к дорогой технике руки смущённо убрались в карманы. — И жапомните: на диване — вот в этом меште — шидеть нельжя! — подключился Мёрдерфейс. От новеньких отделился смазливый юноша в расстёгнутой рубашке. — А чё так? — с вызовом произнёс он и плюхнулся на указанный участок. — А то! Што это моё мешто, я в него уже двадшать лет пержу, — гордо ответствовал басист. Под смех одногруппников парень вернулся на исходную позицию. — То-то! Вам, шошункам, ещё только предштоит ужнать, што такое «штабильношть», — Мёрдерфейс с комфортом опустился на диван. — А так — будьте, блин, как дома, — подытожил ударник. К счастью, у «аналовцев», как у любой уважающей себя метал-группы, был с собой запас горячительного. Сначала каждая компания распивала своё, потом пошёл обмен, а вскоре установилось и взаимопонимание. В салоне стало тепло, запахло вином и зарождающейся дружбой. «И как так вышло, что мы до сих пор не знали таких клёвых чуваков?» — думали обе стороны. — Давно я не пил такого отвратного дешёвого пива, — ухмылялся Пиклз другому ударнику. — Нэйтан, а ты помнишь, как я выжрал на спор целый ящик такого? «Их» басист в это время говорил Мёрдерфейсу: — Думаешь, я такой распиздяй, что не позаботился об автобусе для группы? А ты взгляни с другой стороны: мы теперь едем в самом комфортном… блин, ходячем замке с самой крутой в мире группой! И кто после этого «всего лишь тупой басист»? а? а? Мёрдерфейс улыбался во весь рот и соглашался с собеседником, что басисты — это сила. Рядом с ними Вортуз рассказывал про Хельхейм, драконов и гигантского волка Фенрира, который однажды всё же доберётся до своей цели и укусит эту вселенную за бочок. Другой ритмач называл его «дядя Токи» и лез обниматься. На них, молча улыбаясь, глядела пара соло-гитаристов. Даже Нэйтан, казалось, развеселился, болтая с вокалистом «Анала». Тот оказался крепким собутыльником, ибо мало кто мог сравниться с дэтклоковским фронтменом по части выпивки. — Ой… ик!.. у меня чёт в глазах двоится, — доверительно шепнул Эксплоужену коллега, махнув рукой в сторону гитаристов. — Блевать можно в окошко, — подсказал Нэйтан. — Только открой его сначала, — и уставился в ту же сторону. И правда, двоится… а нет, это соло-гитаристы рядом сидят. «До чего похожи, собаки… я уже заметил это раньше… было такое… или не было…» Вернувшийся собрат по микрофону («вроде, его Энди зовут. Или как? Бля, забыл») был удостоен фактом: — А гитарист у вас ничё такой, пиздато играет. — Который? — Энди собрал в кучу глаза, накрашенные чёрной подводкой. — У нас обои… оба пиздатые. — Я про того, который соло. — Да? — Энди обрадовался, и глаза у него снова разъехались. — Матти! Матти! — Чё ты орёшь? — Вот этот парень, — вокалист схватил Нэйтана за грудь, — Нэйтан Эксплоужен, то есть, говорит, что ты пиздато играешь! — А-а, ну, спасибо, — кивнул Матти и приложился к бутылке. — О, ты ещё и по-английски здорово базаришь, — картинно удивился Эксплоужен. — Где научился? Гитарист явно не ожидал похвалы с такой стороны. — Ну, где-где, — забормотал он, — сначала в школе, как все, а потом по сериалам там всяким, по играм… по вашим песням, кстати, тоже. Нэйтан резко поднял своё массивное тело и перебросил его на противоположный диван — аккурат между двумя соло-гитаристами. — А чё твои родители… поддерживают тебя как-то… вот в этом всём? — рука фронтмена описала обширную окружность, едва не задев сидящего рядом Сквизгаара. — Да я сирота, — Матти слегка отодвинулся. — А поддержать есть кому. Вот группа хотя бы. — Да! Мы тоже тебя любим! Даже когда ты ссышь на наши вещи во сне! — гаркнул в ответ их вокалист и упал на диван, снесённый собственным звуковым импульсом. — Я иногда во сне хожу, — объяснил Матти и начал подниматься: кто знает, какие ещё его секреты расскажут любящие одногруппники. — Э, куда! — решительным жестом Нэйтан вернул его назад. — Народ, у меня идея: давайте послушаем, кто пизже играет! Как-то так случилось, что во всех салонных разговорах наступила одновременная пауза. Все уставились, как заведённые на триптих из Нэйтана и двух гитаристов по бокам. Те тоже не ожидали такого поворота. — Так мы ж пьяные… — замотал головой Матти. — И гитары у нас не настроены… — Не боись, — хихикнул из-под плеча Токи ритмач. — Попозоришься перед Сквизгааром пять минут — и спать пойдёшь, делов-то! Сквизгаар со своего места видел, как парень колеблется. Безвыходная ситуация: налажать спьяну и сесть в лужу при всей компании; или отказаться играть — но тогда назовут трусом. Много есть обидных эпитетов у публики для нерешительных бойцов… — Давайте гитару, — объявил Матти, поднимаясь с места. — Сядет, — бросил Сквигельф. — Нэйтанс, мы, гитаристы, не есть зверюшка в цирке, чтобы играть по любой приказ. Он отставил опустевшую бутылку в сторону и вышел, беря на ходу следующую. Двери автобуса неслышно раскрылись с нажатием кнопки. Лицо Сквизгаара обдало ночным холодом. Он почувствовал всю духоту, дым и перегар салона — тем сильнее захотелось на свежий воздух. Гитарист шагнул с подножки спокойно стоящего автобуса навстречу какой-то безымянной остановке. Град кончился, и снаружи стоял приятный холодок, такой необходимый сейчас. На остановке горел один-единственный фонарь, вокруг которого вились мошки и ночные мотыльки. Где-то вдалеке горело ещё несколько огоньков — видимо, там была деревня. Ночную тишину не нарушали никакие звуки, кроме шороха шин отъезжающего автобуса. Сквигельф и бровью не повёл — даром, что не имел при себе ни дэтфона, ни банковской карты, ни малейшего понятия, где находится. Ни на какие блага мира не променял бы он сейчас эту возможность побыть одному. Без пьяного шума, без идиотских попыток поддеть посильнее. Даже думать об этом не хотелось. Сквизгаар открыл бутылку и сделал глоток. И, пока он пил, за спиной послышалось: — Ой, а что такой красавчик тут делает ночью один? Дай погадаю тебе — всю правду о своей судьбе узнаешь! Сквизгаар обернулся и едва заметно кивнул. Вскоре он уже шагал в темноте, всё сильнее удаляясь от единственного в округе фонаря, следуя за шорохом многочисленных юбок своей спутницы. Впереди показалась типичная картинка из кочевой жизни: несколько угловатых домиков на колёсах, поставленные кругом. Между ними были протянуты верёвки, на которых сушилось цветастое тряпьё. В центре поляны на костре побулькивал котелок. Обитатели табора выбрались наружу подышать свежим воздухом: кто курил трубку, кто развешивал и снимал бельё, кто латал одежду, покрикивая на неугомонных детей. Те, в свою очередь, играли в догонялки, перекатываясь гурьбой от одного автодома к другому, ползая на животе между колёс. Никто не обратил особого внимания на подошедшего Сквизгаара — будто в их табор каждый день заглядывали незнакомцы в дорогой фирменной одежде и сапогах. Сквигельф тоже не стал рассматривать обстановку: мысли его были заняты другим вопросом. Сквизгаар, сколько себя помнил, мечтал стать кем-то необыкновенным — и найденная гитара стала ключом к его мечте. Тяжело было пробиваться сквозь толпу молодых и амбициозных музыкантов, где каждый хочет выделиться. Но у Сквизгаара получилось. Кого называют быстрейшим в мире гитаристом? Кого приглашают на всевозможные метал-концерты на планете? Чью игру, затаив дыхание, слушали жители других миров? Всё так. Это достижения Сквизгаара Сквигельфа — когда-то простого шведского парня. Греющие душу воспоминания можно представить в виде вычурных золотых кубков и бережно расставить на полочку в душе. А потом посмотреть под ноги и увидеть серые пыльные лохмотья своих страхов. Последнее путешествие в космос стало для гитариста тяжёлым испытанием. Даже не из-за дракона (надо напомнить, чтобы ему построили террариум покрепче) и не из-за Токи — он даже радовался, что вечное соперничество и грызня с ритмачом почти сошли на нет. Занятый размышлениями, швед не заметил, как оказался внутри тесного автодома, где он даже не мог полностью выпрямиться. Усаженный на старенькую тахту, он машинально стал рассматривать окружающие предметы. На маленьком столике — скатерть, изрезанная ножом. На ней потрёпанная колода карт. Дешёвая ароматическая свечка, пахнущая пластиком, соревнуется с пучком сушёных трав на стене. Напротив тахты занял почти всё место старинный резной комод, неизвестно, откуда взявшийся в этой убогой лачуге. На комоде — ворох бус и прочего барахла, а над ним возвышается зеркало. А в зеркале — двойник Сквизгаара. Чем дольше он смотрел в зеркало, тем сильнее менялось отражение. Оттуда снисходительно улыбнулся ему Фрейр, бог любви и красоты. Залихватски подмигнул незнакомый паренёк из Хельхейма, дорвавшийся до гитары. Замелькали голубоглазые музыканты — все талантливые, как на подбор. Возможно, это даже его дети. И последнее видение — растерянный пьяненький паренёк Матти, которого попытались стравить со Сквизгааром. Словно двух гладиаторов в Колизее. А Нэйтан, видимо, хотел взять роль императора — вершить судьбы, показывая палец вверх или вниз. Швед закрыл глаза, не в силах больше смотреть на своё отражение. Стало быть, Сквизгаар Сквигельф не единственный в своём роде. Таких много — с разными именами и незначительно отличающимися лицами. Этакая тысячеголовая гидра, и он всего лишь одна из её голов. Это было бы лишь кошмарным сном, выдумкой, если бы оно оставалось лишь в мыслях гитариста. Но этот страх каким-то образом выбрался наружу и теперь заговорил устами окружающих людей. Особенно Нэйтана… Единственный человек, которому Сквизгаар мог бы доверить свою тайну — и он чаще всего старается уколоть побольнее. Значит, ничего не поделаешь. Остаётся стиснуть зубы и никому не показывать свой страх — эти пыльные лохмотья под полкой памяти. Взять веник и замести всю пыль под ковёр. — Вижу, дорогой, в раздумьях ты, — вклинился во внутренний разговор хриплый голос цыганки. — По любви горюешь или по звонкой монете? Швед поднял голову и уставился на хозяйку домика. Он немного пожалел, что пришёл сюда. — Ты же умеет гадать, — ответил он, — вот и угадывает. — Сильно беспокоит тебя что-то, — провозгласила гадалка тоном, не терпящим возражений. — Дай-ка мне руку, красивый, я по ней всё увижу. — Правый или левый? — флегматично спросил гитарист, протягивая обе. — Только осторожный, они стоит куча денег. — Вижу-вижу, руки у тебя золотые, — проворковала цыганка. Она взяла ладонь Сквизгаара, принялась водить по ней пальцем и бормотать что-то себе под нос. — Насчёт денег, милый, не беспокойся, — такой вывод она сделала. — Умрёшь богачом. Но молодым, — тут она извлекла из кармана трубку и стала выколачивать её — на пол и на коленки Сквигельфа. — Много людей вместе с тобой уйдёт. Сквизгаар в ответ на такой прогноз лишь ухмыльнулся. Он уже не молодой, хоть подсознание и отказывается в это верить. А безжалостные чёрные циферки в паспорте утверждают: давно за сорок. Не мальчик уже. — Э-э, сынок, я знаю, что говорю, — цыганка достала из другого кармана спички и закурила. — Мне уже больше ста лет, хочешь — верь, хочешь — не верь. А я всё-таки ещё не старая. Ну, ты ещё совсем… Она потрепала Сквигельфа по щеке и продолжила гадание: — В любви у тебя, вижу, не всё гладко. Со многими утешаешься, а сам всё об одной думаешь. «Об одном», — мысленно поправил швед, но спорить не стал. — Что-то вам мешает быть вместе, стоит между вами, как грозовая туча. И чем дальше, тем туча чернее. Если хватит у тебя сил разогнать тучу — спасёшься сам и любимую спасёшь. А нет — оба погибнете. Цыганка замолчала, попыхивая трубкой — видимо, хотела денег за ценные сведения. Денег у Сквизгаара не было, и он сидел неподвижно, вдумываясь в услышанное. Удивительная вещь — вроде, не услышал ничего нового, но, вроде, всё верно. Между ним и Нэйтаном появилось какое-то странное недопонимание. Сквизгаар никак не мог вспомнить, с каких пор это началось. Может, он был слишком невнимателен к Нэйтану? — Больше разглядеть не могу, — гадалка выпустила клубочек дыма из трубки. — Линия жизни твоей не вся читается. Значит, в будущем предстоит тебе выбор сделать. Только от тебя будет зависеть твоя судьба. Твоя и тех, кого ты любишь. — Ладный, я понимает, — спокойно ответил гитарист. — Извиняет, я не имеет деньги сейчас. — Я знаю — на то я и гадалка, — её морщинистое лицо, похожее на печёное яблоко, расплылось в улыбке. — Мне денег не надо, расплатись со мной, красавчик, одной ночью. Вместе они прикончили бутылку, которая была у шведа при себе. То, что произошло дальше, Сквизгаар переживал уже тысячи раз. Уже засыпая на скрипучей тахте в объятиях старухи, он подумал: нечаянно ли Нэйтан колышет его страхи? Или специально?..

***

«Мой голова… как же больный… Jäv… fa… нэт, не говорить дэто вслух… Токи услышит, начнёт повторять…» Когда веки Сквизгаара наконец-то отлипли друг от друга, он понял, что ни одно из возможных вырвавшихся ругательств не достигло ушей Токи. Потому что его рядом не было. И вообще никого не было. Сквигельф лежал на истоптанной желтоватой траве, которая безмятежно росла здесь на многие километры вокруг. Где-то сзади, если запрокинуть голову, светило солнце, но оно ещё не могло прогреть землю, намокшую от вчерашней непогоды и утренней росы. Пока гитарист неизвестно сколько времени валялся здесь, его одежда вымокла до нитки, и даже лёгкий ветерок заставлял его дрожать от холода. Сквизгаар, приложив немало усилий, поднялся на ноги. Осмотрелся по сторонам — ни малейших признаков цивилизации, разве что провода на столбах, убегающие за горизонт. И что он делает один в чистом поле? Что было вчера, позавчера? Кажется, мать опять убежала из дома престарелых, и Сквизгаар поехал искать её. Значит, он сейчас где-то в Швеции. Но как тогда он мог оказаться на дне рождения Пиклза? Или это было ещё раньше? Задумавшись, гитарист опустил голову и увидел: что-то не так. В его одежде определённо чего-то недоставало. Чёрная майка на месте, серые джинсы — тоже. Ремень — не совсем… «Цыгане», — вспомнил Сквизгаар. Вся ночь прокрутилась перед его глазами, как на старой плёнке: автобус, пьяный Нэйтан, остановка, цыганка, ночёвка в её домике на колёсах. Табор давно снялся со стоянки, оставив спящего гитариста за ненадобностью, но прихватив пряжку-череп с его ремня. «А ведь та старуха что-то нагадала мне». Она увидела его скорую смерть, гибель множества народа, какую-то тучу между ним и Нэйтаном. При утреннем свете, когда ветер так и колыхал намокшие волосы, стремясь забраться под кожу, все эти предсказания показались бредом, обманом старой шарлатанки. «Ещё и подсыпала мне что-то в бухло — иначе почему так болит голова?» Раздосадованный, Сквизгаар медленно побрёл вперёд, ориентируясь по проводам, качающимся высоко над головой. Куда выведет линия электропередачи, швед не беспокоился. Это в космосе он, оставшись один, был вынужден лететь, куда глаза глядят, без всяких надежд добраться до цивилизации. А здесь, на Земле, его в два счёта найдёт специальная поисковая служба клокатиров. Откуда только они ни вызволяли пьяных дэтклоковцев. Глядя на оперативность этих ребят, металлисты предположили, что Оффденсен давно чипировал их, вшив каждому трекер с координатами. И действительно, вскоре на горизонте появилась маленькая жужжащая точка, которая по мере приближения оказалась большим грохочущим вертолётом. Из него выпала длинная лестница с тонкими перекладинами, за которую и ухватился одинокий путник. Его подняли наверх, и вертолёт умчался — вот и все дела. Так Сквизгаар и не узнал, в каком краю умудрился застрять на целую ночь. Сквигельф глядел в маленький иллюминатор и старался направить свои мысли в сторону благодушия и расслабленности: дескать, такого приключения у него ещё не было. А внутри всё равно что-то ныло, будто застрявший шип с колючего куста: сейчас предстоит объясняться с одногруппниками. Особенно с Нэйтаном. Сквизгаар почувствовал, что, как никогда, сильно не желает с ним разговаривать. Может, не так уж была неправа эта старая ведьма? Найти бы её и расспросить поподробнее… но они уже никогда не встретятся. Даже имени её Сквизгаар не спросил, следуя своему давнему правилу. Возвращение в привычную среду обитания прошло довольно скучно. Приземление, распахнутые двери автобуса, несколько шагов по лестнице вверх — и словно бы швед никуда не отлучался. Салон являл собой типичную картину «Утро на поле брани» — холст, масло, тонна алкоголя. Духота стояла неописуемая — даже открытые настежь окна не спасали ситуацию. Сквизгаару, только что зашедшему с улицы, нестерпимо захотелось обратно. Смурные с похмелья аналовцы вяло поприветствовали коллегу нестройным «доброе утро», проявляя вежливость. В «Dethklok», как в давно сложившемся крепком коллективе, такой ерундой не страдали, поэтому «свои» гитариста будто и не заметили. После ночи, проведённой неизвестно где, от одежды и волос Сквигельфа чем-то попахивало (возможно, особым цыганским духом). Садиться в джакузи, где плавали пустые бутылки, не захотелось, и гитарист направился по узкому коридору в душ. Проход загородила знакомая тень: — Ну, чё, погулял? Сквизгаар невозмутимо пожал плечами: — Как видит. Случилось то, чего он так опасался — пришлось выяснять отношения с вокалистом. Да ещё и будучи в таком несвежем виде. — А где череп твой знаменитый? — небрежно спросил Эксплоужен. — Цыгане украсть, — усмехнулся Сквизгаар. Со стороны показалось бы, что он шутит, но Нэйтан слишком хорошо его знал. — Проебал, значит, — хмыкнул он. — В обоих смыслах… в общем, это… пошли. Побазарить надо. Сквизгаар тоже знал Нэйтана слишком хорошо и почувствовал напряжённость в голосе вокалиста. Тут и к гадалке не ходи, можно предсказать, что будет: они зайдут друг за другом в какое-нибудь тихое место, где Эксплоужен от души врежет ему по лицу. За бабку, за внучку, за дракона, за инопланетянина, за чёрта лысого. Да, о таких отношениях не пишут в глянцевых журналах и кассовое кино со счастливым концом не снимают. Так думал швед, шагая за вокалистом «на базар». В автобусе у каждого дэтклоковца был клочок личного пространства с персональным иллюминатором, отделённый тонкими переборками от соседних помещений. Был такой и у Нэйтана. Сквизгаар закрыл за собой дверь и встал, держа руки в карманах. Синяки, конечно, заживут за пару минут, он мастерски научился это делать (хоть какие-то сверхсилы помогают в повседневной жизни!) Вот бы с душой провернуть этот трюк… За стенкой отчётливо слышался храп Мёрдерфейса, придававший грядущему событию особенно омерзительную будничность. — Да ты присядь, в ногах правды нет, — внезапно услышал гитарист. Он послушно уселся в кресло. Вот так новости! Поведение Нэйтана выбивалось из привычного шаблона. А тот всё не останавливался. — Я… понимаешь, Сквиз… со мной такая херь происходит… я… бля… Эксплоужена несло. Его поток сознания в виде мало связанных друг с другом слов то и дело прерывался, словно плохой сигнал радио. Лицо вокалиста искажалось гримасами, и каждое следующее слово несло в себе меньше и меньше смысла. — Я… мы… я всегда ёбнуть хочу… а я ведь не хочу… эээ… попросить… хочу… надо… за хуёвое…. Фронтмен надолго замолк, обхватив голову руками. Сквизгаар видел, как лицо, скрытое за водопадом чёрных волос, наливается кровью. — Беги, — услышал он шёпот, — пока не поздно… так, чтоб я не нашёл… и запрись! Гитарист слишком хорошо знал своего одногруппника, поэтому без лишних слов встал и побежал. Голос хлыстом обжёг изнутри, пройдя от затылка вниз по позвоночнику: «КАК ЭТО У ВАСС НАЗЫВАЕТССЯ… ССВОБОДНЫЕ ОТНОШШЕНИЯ?» Руки стиснули голову почти до хруста. Если бы только можно было оторвать её от тела, как свёклу или репу с корнем выдирают из земли. Лишь бы не слышать этот голос. Голос неумолимо продолжал: «ССКОЛЬКО РАЗ ОН ОССТАВЛЯЛ ТЕБЯ ОДНОГО И ШШЁЛ РАЗВЛЕКАТЬССЯ? ССКОЛЬКИХ ОН ОБЛАГОДЕТЕЛЬССТВОВАЛ СВОИМ БОЖЕССТВЕННЫМИ ВНИМАНИЕМ?» Надо это прекратить. Полупустая бутылка виски зажата в руке. Удар — и осколки шумно сыпятся во все стороны. Волосы моментально намокли от алкоголя и крови. А сквозь звон в ушах продолжаются рассуждения: «ОН ПРЕДПОЧТЁТ ТЕБЕ ДАЖЕ ЛЕССНОЙ КАМЕНЬ — ЕССЛИ ТОТ БУДЕТ ИМЕТЬ ПОДХОДЯЩУЮ ФОРМУ». — Сука! Заткнись! Голос недобро рассмеялся. «А ПОТОМ ОН ССНОВА ПРИДЁТ К ТЕБЕ — А ТЫ ССНОВА БУДЕШШЬ ПРОССИТЬ ПРОЩЕНИЯ НЕИЗВЕССТНО ЗА ШШТО…» Где-то далеко слышится вопросительный стук в дверь. «ЧЕМ ОН ЛУЧШЕ ЛЮБОЙ ССЛУЧАЙНОЙ ПРОССТИТУТКИ, А? ВОТ ИМЕННО. НЕ ТАКОЙ УЖ ОН И ОССОБЕННЫЙ». Боль стихла так же резко, как и началась. Плывущие и дрожащие границы предметов стали на свои места. В ноздри ударил резкий запах разлитого дорогого виски. Справа от макушки пощипывало. В дверь ещё раз деликатно постучали. На пороге стоял Оффденсен со свитой клокатиров. — Нэйтан, у тебя всё в порядке? Куда делся зверь, затравленный внутренней болью от присутствия чужого сознания? Перед менеджером очутился почти что прежний Нэйтан — только лучше. Его мозг заработал, словно отлаженный часовой механизм, заранее предугадывающий реакцию Чарльза на каждый ответ. — В порядке, блин, — глухо проворчал Эксплоужен, держась за голову. — Мы так вчера надрались, что подыхаем от похмелья — какой тут порядок? Менеджер смерил его долгим оценивающим взглядом и философски изрёк: — Что ж, это закономерно. В мире всё имеет свою причину и первоисточник. Ладно, не буду мешать. Я только зашёл предупредить, что перед концертом у вас будет небольшое интервью в одной телепередаче. Нэйтан ничего не имел против интервью («ладно, хер с ним»), и Оффденсен спокойно направился по своим делам, коих у него было великое множество. Никаких странностей, что описывал Сквизгаар, в поведении вокалиста он не заметил. Сквигельф и сам после вчерашней попойки выглядел весьма помятым — может, ему всё померещилось? Как же отточено мастерство дипломатии за долгие годы работы с «Dethklok», — думал Чарльз, садясь за свой письменный стол. Несомненно, будь менеджер моложе лет на …дцать, каким он начинал работу с ребятами, он бы ляпнул сразу всю правду: «Ребят, вы должны дать интервью программе «ДНК — клетки, волосы, бока». И скрывался бы потом под столом, атакуемый летящими стульями, лампами — и хорошо, если только ими. Одно только слово «должны» вызывало у молодых дэтклоковцев лютые корчи и недовольство. Чарльз усмехнулся. С годами ребята стали сдержаннее. Или просто подрастеряли свой пыл. Или Оффденсен так хорошо их изучил, что мог предугадать реакцию каждого на любую свою реплику. Взять хотя бы этот разговор с Нэйтаном — всё прошло, как по сценарию. Оффденсену даже на секунду показалось, будто их дёргал за ниточки кто-то невидимый. «Бред какой-то», — одёрнул себя Чарльз. — «После этого тура сразу поеду в отпуск. Желательно туда, где до меня никто не дозвонится — на Луну, например». Затем он вздохнул и уже вслух негромко добавил: — Если, конечно, опять чего-нибудь не случится.