Метод "Обращения"

Шаги шуршали по асфальту в ночной тишине слишком мелодично. До бара было не так далеко, но путь все равно растягивался в вечность. Боль в груди спадала с каждым шагом, Сынхен не сводил взгляда со спины Джиена, что по-прежнему шел чуть впереди него. И продолжал казаться странным, хоть убей, хотя для него должно быть вполне естественным не испытывать страха перед обращенным, к тому же довольно слабым, снятым со счетов своим же создателем. Нельзя было сказать, что Сынхен думал о чем-то конкретном, вглядываясь в его фигуру, Джиен вызывал к себе какой-то странный интерес. То, что о нем говорили, – он умел завладевать чужим вниманием без каких-либо трудностей, ему было достаточно только появиться, чтобы приковать к себе чужое любопытство, - было верно. Сынхен перебирал в голове всю известную ему информацию и продолжал сопоставлять ее непосредственно с образцом, он так развлекал себя, потому что не был особо разговорчивым, к тому же, о чем говорить с этим анимагом, он совершенно не представлял. Ему казалось, он итак достаточно навязался, его успокаивало, что все прошло по его плану. Пускай план и назывался «действуй по ситуации». Так что, погруженный в себя, Сынхен очень удивился, когда Джиен заговорил с ним. - Для неудачного образца ты слишком хорошо сложен, - сказал он, продолжая идти впереди, - но тебя отправили в утиль, раз ты сбежал. Это из-за сердца, верно? Сынхен не сразу нашелся с ответом, еще несколько секунд он прокручивал в голове слова, сказанные ему только что, чтобы понять, чего от него хотят. - Мне сказали, я остановился в развитии, - пояснил он. Джиен как-то загадочно, на взгляд Сынхена, вздохнул, поселяя внутри того смятение. - А остальные из твоей партии? – Почти тут же спросил Джиен. Сынхен замялся, поставленный в тупик этим вопросом. Он почувствовал грусть от воспоминания, которого не хотел возрождать в своей голове. - Они все мертвы, - чуть тише ответил он. - Вот оно как, - досадливо пробормотал Джиен. Сынхен не слышал в его голосе сочувствия или чего-либо подобного, скорее он звучал расстроенным, как тот, чей интерес не оправдал себя. *** - Обращенный?! Этот возмущенный вопль далеко не был теплым радушным приветствием. Когда Сынхен прошел в бар следом за Джиеном, на него уставились две пары глаз чистокровных анимагов, и он готов был поспорить, что от немедленного нападения их удерживало лишь желание узнать, какого черта. Джиен был невозмутим, когда уселся за барную стойку, облокачиваясь спиной на небольшой простенок с цветными прорезями приглушенных ламп, и закинул на нее ноги. Своим безразличным видом он накалял и без того напряженную обстановку, медленно прикуривая, с усталостью словно ото всей вселенной. Сынхен остановился чуть поодаль от этих троих. Моложавый, на вид еще мальчишка, анимаг, подорвавшийся из-за стола, когда он вошел, не сводил с Сынхена взгляда, буквально нанизывающего его итак измученную тушку на пику.Второй - низкорослый парень со странными черными косичками, перевязанными банданой, что стоял по ту сторону барной стойки, испепелял Джиена глазами, желая ответов. - Обращенный, - спокойно согласился тот, выпуская из носа дым. – Дай пепельницу. - Какого хрена, Джиен? – Возмущается этот парень. Грозно сопя, он водружает пепельницу на стойку, и Джиен стряхивает на нее пепел, тут же делая следующую затяжку. - Ему нужна помощь. Какие-то проблемы, Енбэ? – Джиен наконец смотрит на него, а не в пространство. Енбэ отводит глаза под его безапелляционным взглядом, ему все это не нравится, но он понимает, что переубедить Джиена ему сейчас не удастся. - С каких пор мы доверяем обращенным? – Интересуется Енбэ с прежним нажимом. Джиен устало вздыхает от его слов. Он выглядит так, словно ему все это надоело, и на самом деле меньше всего Джиену хочется объяснять всем и каждому, почему он все же принял такое решение. - А почему мы не можем им доверять? – Интересуется он, цепляясь взглядом за яркий фитиль сигареты. Зрелище гораздо более успокаивающее, нежели быкующийЕнбэ. - Обращенные – приспешники «Братства». Истребляют таких, как мы, если ты не забыл, - твердит он. - Боишься, его подослали? – Голос Джиена как и прежде пронизан меланхолией. Он уже хочет закончить этот разговор, но не может. – Даже анимаг может предать, ты прекрасно это знаешь. - Сейчас не время для игры в благородство, - не отступается Енбэ. - А когда время? – Не выдерживает Джиен. Подавляя свои эмоции, он делает глубокую затяжку и молчит еще несколько секунд после. – Я работал с обращенными, многие из них списывались еще на стадии пробирки. И, представь, для тех, кто выживал, ад только начинался. Я не вижу причин игнорировать его просьбу. - Ты решил за всех. Ты всех нас подставляешь под удар. Зачем он тебе нужен на самом деле? - Я для того и лидер, чтобы решать за всех, - окатывает его Джиен, гневно туша сигарету о дно пепельницы. Он смотрит Енбэ в глаза взглядом «не твое дело» и убирает ноги со стойки, тут же слезая с нее. - Сынри, прекрати пугать члена семьи, - грубо бросает он моложавому парню, и тот вздрагивает от неожиданности, как-то виновато притупляя глаза в пол. Сынхен чувствует себя пятым колесом, не должен, но чувствует. Все же он здесь не за теплым отношением, хотя с такими жуткими соседями вопрос безопасности открывается снова. Этот Сынри все еще недобро поглядывает на него исподлобья, очень осторожно, видимо побаиваясь Джиена. Не то, чтобы это напрягает, но этот мальчишка может доставить хлопот. - Ты как будто сдурел, хён… - неловко тянет Сынри почти себе под нос. - Покажи ему дом, - только и отвечает Джиен. Потом он потягивается и глубоко зевает, бормоча себе под нос как ни при делах, - с самого утра на ногах. - Хён, почему сразу я! – Возмущается Сынри. - Всем спокойной ночи, - безапелляционно заявляет Джиен. Енбэ провожает его фигуру все тем же недовольным взглядом, продолжая пыхтеть от возмущения, что он и Сынри делят на двоих. В конце концов, он забирает пепельницу с барной стойки и скрывается за дверью позади нее. Сынри хмурится, подходя к Сынхену ближе. - Я, конечно, не достаточно силен, - начинает этот малец, принимая угрожающий вид, - и не сравнюсь с Джи-хёном или Енбэ-хёном, но и ты, кажется, не самый удачный результат эксперимента. Обманешь доверие нашего Джиена, и я всажу стрелу в твое сердце. Она будет медленно сжигать тебя изнутри, причиняя боль, которой ты никогда в своей жизни еще не знал. Ясно? Сынхен напрягается, привыкший обороняться. Слова про боль отчасти забавляют его, Сынри явно не было известно, что делают с людьми в лаборатории, прежде чем сделать из них монстров из кошмаров этих анимагов. Сынхену ни за что в жизни не хотелось бы этого знать, однако он помнит все в деталях, и это сводит его с ума. Обычно он старается отставлять такие мысли на второй план, но, кажется, сегодняшний вечер - не тот случай. «Боль, которой ты никогда в своей жизни еще не знал…» …воспоминания рябят перед глазами. - Показывай дом, - отвечает ему Сынхен. Сырни прицыкивает с надменностью и закатывает глаза, пускай им и движут реальные эмоции, Сынхен думает, что этот малец слишком переигрывает. - Я слежу за тобой, - как бы предупреждает тот и проходит мимо, поднимаясь по лестнице, по которой минутами ранее ушел к себе Джиен. *** Уже в спальне лавина воспоминаний валится на Сынхена. Пока Сынри показывал ему дом, он задал слишком много каверзных вопросов.Ему удалось задеть за живое. Сынхен валится на непривычно мягкую кровать, он буквально тонет в ней, окунаясь в позабытый им комфорт. Слайды мыслей навязчиво мелькают перед глазами. Стерильная палата. Сынхен привязан ремнями к кровати. Все его руки в следах уколов, вот сейчас ему вводят очередную инъекцию. Какая-то фиолетовая дрянь расползается по всему телу, охватывая в сеть, она жжется так, словно его сжигают заживо. Сынхен слышит истошный вопль, даже не подозревая, что он умеет так кричать. Его выгибает на кровати и трясет, а загнанные сумасшедшие глаза вцепляются в белый потолок. Но он ничего не видит. От боли его взгляд заволакивает красная пелена, а потом перед глазами все темнеет… Сынхен закрывает глаза предплечьем. Как будто он переживает эту боль прямо сейчас, с ней не сравнится ничего, и забыть ее невозможно. Хочется заплакать, как маленькому ребенку, его грудную клетку сдавливает тисками. И у него действительно идут слезы. Сынхен чувствует влагу на своем лице, рукав толстовки пропитывается соленой жидкостью. Уже не в первый раз он переживает это, и не способен отпустить. Его тело другое, его сознание теперь другое, боль утраты и собственной глупости уничтожает его по крупицам и тянет назад во тьму, где ему хотелось умереть. Где он был согласен стать утилизированным. Бесследно исчезнуть, как все остальные, кого он знал. Общая спальня похожа на казарму. Двухэтажные кровати, минимум убранства. Некоторые кровати светят голыми матрацами, навивая своим видом тоску. На двух кроватях друг напротив друга, удобно расположившись, сидят все, обитавшие здесь люди. Подопытные. Их веселый гомон оглушает, и, кажется, это единственная радость, что у них теперь осталась – разговоры. - …так что я бы хотела, чтобы меня звали Ариэль! Девушка с высоким хвостом очаровательно хохочет, завершая свою мысль. Концы ее длинных рыжих, почти красных, волос красиво стекают по плечу. Она с пафосом откидывает их за спину. Она довольно сильна для своей стадии, так что, несмотря на скверный характер, пользуется уважением у остальных ребят. Ее номер «ноль-три-ноль-шесть». А своего имени она уже не помнит, как и все. - Ариэль? – Еще одна девушка смеется с ней в унисон. – Тогда я Клеопатра! Она более грациозна, но, к сожалению, слишком высокомерна. Лишь ее природное очарование располагает к ней людей. «Ноль-три-пятнадцать». - Моя «ноль-три-пятнадцать», ты такая милая, - с объятьями к ней прилипает довольно худощавый сухой на вид парень с хитрыми пронзительными глазами. - Клеопатра! – Тут же поправляет его девушка, откидывая волосы на манер Ариэль, и заходится озорным хохотом. - Танк! – Тут же заявляет рослый плечистый парень с хорошо развитой мускулатурой, стоявший у кроватей. Он весело и искренне смеется после своих слов, на что остальные фыркают. - А ты, «ноль-три-семнадцать»? – Взгляд Ариэль обращается к еще одному человеку. Этот парень задумчиво смотрит в пол, а потом обводит взглядом всех окружающих. - Т.О.Р., - говорит он. Ариэль забавно прыскает в руку. - Хочешь сказать, ты лучше нас? - А что, нет? – Смеется Сынхен, хотя на самом деле он так не считает. Скрипит дверь, и громкий голос человека в белом халате оглашает номер. - «Ноль-три-ноль-шесть». Ариэль поднимается с койки. Широкая улыбка застывает на ее лице, она старалась ее не потерять, но та трескалась на глазах. Она была взволнованна. «Мы все улыбались ей…» С тяжестью в груди, сочувствием и какой-никакой поддержкой. «…нам было страшно, но ей – страшнее всех. Она обняла каждого. Хотела растянуть мгновение.» Из тех, кого забирали, еще не вернулся никто. Живы они или давно мертвы – тоже оставалось тайной. Все, что ребята знали, обнимая Ариэль – они видят ее последний раз. - Увидимся, ребята! – Бодро прокричала она у дверей, поднимая кулак вверх. «Кажется, она хотела верить, что это не конец. Но какого ей было? Осознавать, что добровольно пошла на смерть?..» В начала эксперимента их было тридцать человек. Тридцать добровольцев, за разумную плату согласившихся протестировать вакцину от какого-то тяжелого неизлечимого заболевания, разрабатывавшуюся в «Био-Корпорейтед». Но когда договор был подписан, и пошли первые испытания, розовая пелена спала с их глаз. А бежать было уже некуда. Каждого запихнули в наполненную какой-то жидкостью капсулу, тех, кто отказывался – принуждали силой или же убивали на месте. Из тридцати человек проснулись всего семнадцать, и они уже не были людьми. Для многих это был последний шанс: оплатить кредит, ипотеку, дорогостоящее лечение родного человека. Но, оказавшись в пустой казарме, каждый понимал, что мог бы справиться и своими силами, без таких жертв. Теперь у них не было семьи, не было знакомых, они были пусты. Их память о былых днях стиралась день за днем, будто кто-то старательно работал ластиком. Нетронутые сосуды. Спустя месяц не стало еще двоих, после этого стали забирать по одному подопытному каждую неделю. «Мы не знали, кто мы. Все, что у нас было – это наша небольшая семья, к которой мы очень быстро привыкли. И которую так же быстро потеряли.» Ребята, которых забирали, не возвращались. Об ушедших ничего не говорили. «Мы часто видели каталки с телами, белые простыни на них не всегда скрывали пятку с номером.» Вот так не стало еще четверых. Они засыпали каждую ночь, словно она – последняя в жизни. И заставляли себя смеяться. Их становилось все меньше, и следующим мог быть каждый. Их лица давно стерлись из памяти. Их улыбки, голоса, ужимки. Те воспоминания о том времени, которые Сынхену меньше всего хотелось потерять. Только несбыточные мечты каждого, надежда на светлое будущее. Стремления, фантазии, мечты, что продолжают причинять боль. Сынхен помнит их все, но однажды, скорее всего, они обернутся сном, что забывается за мгновение. Оказавшись тем единственным, кто выжил, Сынхен осознал, что жизнь может причинять нестерпимую боль. - «Ноль-три-семнадцать»! Когда назвали его номер, Сынхен крупно вздрогнул. Он растеряно оглядел почти опустевшую комнату. Их сталось пять, включая Сынхена: Танк, Гончая, Чаплин и Индиго. Они подорвались со своих мест, чтобы попрощаться, и то, что Сынхен видел в их глазах – это безнадежность. Это вызывало в нем беспомощную злобу и… тоску. - Мы будем ждать тебя, Т.О.Р, - грустно улыбалась Гончая, обнимая его. Сынхену хотелось, чтобы она не разжимала объятий. - Спасибо, - тоскливо улыбнулся он, глядя на каждого в последний раз и стараясь запомнить о них как можно больше, - ребята. Он шел по белым коридорам лаборатории вслед за человеком в халате. Они остановились перед одной из многочисленных дверей, когда тот сказал: - Жди здесь, - и зашел в палату. Сынхен отстраненно подумал о побеге и горько усмехнулся. Слишком много людей было вокруг, слишком много охраны на этаже, он не был уверен, что эти мужчины и женщины в форме – все еще люди, ему не хватило бы сил. Внимание Сынхена привлекла палата напротив, от скуки коротая свои возможно последние минуты, он взглянул на то, что происходило за распахнутыми жалюзи окна. И тогда он оторопел. - Клеопатра?.. – Прошептал он себе под нос, припоминая, что еще забрали около трех недель назад. «Она еще жива?» Его мысли озарились минутной надеждой и радостью за то, что, возможно кто-то из них все-таки выжил. Над ней колдовали врачи, и один из них ввел ей в вену какой-то препарат. Ее тело вдруг забилось в конвульсиях, и на эмоциях Сынхен рванул к окну палаты, чтобы лучше разглядеть происходящее. Клеопатра стала обрастать рыжей кудрявой шерстью, ее визг доносился из-за закрытой двери, будто девушка переживала страшнейшую агонию, и вдруг визг сменился оглушительным отчаянным рыком. Она вскрикнула, как животное, молящее о помощи, и тут же ее голос оборвался, а ее тело безжизненно замерло на кровати, все еще дрожа от пережитого. Человек в халате рванул к ней. Кажется, эти двое ругались, из-за двери так же доносилась их громкая брань. Но после, заметив пристальное внимание к себе, второй затих и, ошпарив Сынхена резким взглядом, закрыл жалюзи. Он увиденного Сынхена трясло. Так вот что с ним будет? Ему вколют какую-то жидкость, и он умрет в адских мучениях? Паника накрывала, его мозг стал судорожно искать способы побега, пока еще не стало слишком поздно, но все они разбивались вдребезги о разумные доводы об этой идее. Его пристрелят как бездомную шавку. В худшем случае – проведут на нем опыт насильно. - «Ноль-три-семнадцать»! – Окликнул его голос его врача. Сынхен резко обернулся. Неужели это и есть его конец? Тогда дверь в палату Клеопатры открылось, и двое раздраженных мужчин вышли в коридор. - Сестра! – Заорал один из них. Изниоткуда перед ним появилась девушка, готовая выслушать любые указания. - На каталку эту и в крематорий, - гавкнул мужчина, а потом недовольно плюнул себе под нос, - эта партия вся бракованная. «Вся? Все мертвы?..» - Подумал Сынхен. Удар поддых, никакой надежды. - «Ноль-три-семнадцать»! – Рявкнул на него его палач. Сынхен туго сглотнул и поплелся в свою палату. Он чувствовал себя обреченным, холодный пот бежал по его вискам. Он лег на кушетку, на его руках и ногах закрепили ремни. Подключили какие-то приборы. Шприц с зеленой жидкостью поднесли к его вене. По глупости, Сынхен пытался сопротивляться, но это было тщетно. Время сливалось густым туманом. От ощущений оставалась лишь тупая боль, которую освежали раз за разом. Но страха больше не было, не было больше ничего. Он приходил в себя от собственных криков и засыпал под них же, чувствуя адское жжение во всем теле. Все, о чем он успевал подумать в эти промежутки: «почему я все еще жив?» Сынхен проснулся от боли и ужаса, что преследовали его фантомными ощущениями. Он подскочил на кровати, закрывая лицо руками. Пытался отдышатся. Его уши резал собственный обреченный скул. Глаза были влажными. Заснув под круговерть воспоминаний, он в ней же и проснулся. Напряженный и напуганный страшным сном, отражавшим жестокую реальность его жизни. Но он не был в лаборатории, и отчасти это успокаивало его. Однако его сердце все равно загонялось, а рецепторы реагировали на каждый минимальный шорох, запах или движение, предупреждая частичную трансформацию. Снова защитная реакция. В этом состоянии он мог услышать мельчайшее шуршание пылинки за спиной и наскоро рассчитать траекторию ее падения, если бы хотел. Но он не хотел ничего, кроме того, чтобы избавиться от своего нового тела, к которому до сих пор не привык. За окном все еще было темно, и в его комнату заглядывали лишь уличные фонари. Дом был окутан мерным дыханием проживающих в нем анимагов, прислушавшись, Сынхен насчитал их около пяти. Его все еще трясло, и мысли панически путались, он не мог унять своих эмоций. Он решил выйти и умыться, его радовало то, что все спят, и случайного столкновения с чистокровными не произойдет, но легче от этого не становилось. Шум бегущей из крана воды ударил по ушам, едва не оглушая, свет ламп слепил ему глаза, их потрескивание раздражало чувствительный слух. Сынхен умылся, пытаясь сконцентрироваться на чем-то нейтральном, но кран отражал падающий свет. Вселенная словно расширилась. Тогда он посмотрел на свое отражение, это тоже было тяжело, но его отвлек собственный внешний вид. Бело-красные, как у альбиноса, глаза все еще пугали его. Его зрачки, обратившиеся маленькой точкой, подрагивали от напряжения. И он выглядел… просто ужасно. Его отросшие волосы торчали в разные стороны, явно умоляя их помыть, синющие мешки под глазами резко контрастировали с его бледной кожей. И метка на его шее слабо светилась, вызывая отвращение. Сынхен был никаким. Словно пустым и одновременно заполненным до краев своими страхами. Он долго буравил взглядом свое отражение, медленно соображая и упорядочивая мысли, постепенно унимая взбунтовавшийся организм. Шум воды становился все более тихим, потрескивание ламп и сквозняк по полу так же переставали напоминать о себе. И хотя Сынхен все еще был напряжен, он понимал, что приходит в себя. Слишком медленно, но довольно уверенно. Он вышел из ванной, проторчав там приличное количество времени, молясь о том, чтобы не встретить никого в коридоре, чтобы не сорваться снова. Его дыхание уже стало более ровным, сердечный ритм замедлился, и миражи прошлого перед глазами так же расплылись, словно их и не было. Тогда он нос к носу столкнулся с Джиеном. И оторопел, потому что его глаза снова светились в темноте, а выглядел он точно так же, как и тогда, когда ушел спать. Разве что казался еще более уставшим. - Что ты… - начал было Сынхен. - У меня встречный вопрос, - перебил его Джиен. Сынхен прислушался, дыханий по-прежнему было пять. Получается, Джиен так и не ложился? Что он делал все это время? - У тебя все в порядке? – Спросил он. Сынхен не знал, что ответить. Ему хотелось быстро отделаться от Джиена, но он понимал, что это невозможно. Джиен все поймет и все заметит, возможно прямо сейчас он роется в его голове и считывает все, что так и не успело улечься на самое дно подсознания. - Не уверен, - отвечает Сынхен. Глаза Джиена меркнут, и он секунду оценивает взглядом пол. - Почему ты не спишь? – Снова спрашивает он. Кажется, Сынхену не отделаться от его вопросов совсем. Да и надо ли? Хотя, с другой стороны, Джиен слишком чужой, и Сынхен не рассчитывает на теплое отношение ни от кого из обитателей дома. Ему это не нужно, ему нужно просто не умереть от лап корпорации. - Я проснулся, и решил умыться, - отвечает он, очень грубо огибая все остальные подробности. Джиен качает головой и вздыхает с усталостью, которая, кажется, уже всего его пропитала с его жизнью. - Идем, - только и говорит он, беря Сынхена за руку. Когда он прикасается, Сынхен чувствует разряд. Джиен ведет его в его комнату, но Сынхен не может думать ни о чем, кроме прикосновения, потому что к нему давно никто не прикасался. Потому что он не любит, когда к нему прикасаются, и он не понимает, что он чувствует, ведь рефлекторно ударить Джиена за такой поступок в его мыслях так и не появляется. Джиен прикасается слишком мягко и естественно, чтобы что-то сделать ему за это, Сынхену не хочется сопротивляться. Что за… странное существо теперь охраняет его. Возможно, это все его телепатические способности? - Расскажи, что тебе снилось, - Джиен не требует, а предлагает. Как друг или хороший приятель, которому это важно. Он сидит у Сынхена на кровати в позе лотоса и хлопает ладонью по месту рядом с собой, потому что тот стоит у двери, как истукан, и не может понять, почему к нему обращен такой открытый заинтересованный взгляд. Сынхен ведет плечом, хотя он в толстовке, ему зябко от состояния своего внутреннего мира. Потом он садится на предложенное место, Джиен даже пододвигается, чтобы ему было комфортнее. - Долго я буду ждать? – Усмехается он. Как можно вообще усмехаться так мягко? Кажется, Сынхен просто давно не общался с людьми ближе, чем «не трогай меня и останешься жив». - Ты уверен, что хочешь знать? – Чуть хмуро интересуется у него Сынхен. Джиен пожимает плечами в ответ. - Знаешь, - начинает он, - твое эмоциональное состояние настолько тяжелое, что оно давит даже на меня. Я чувствую, как тебе плохо, как будто плохо на самом деле мне. - Ты делаешь это, потому что не хочешь это чувствовать? – Неуверенно уточняет Сынхен. Он, конечно, не рассчитывал ни на что подобное, но от столь эгоистичного заявления он почему-то чувствует обиду. Хотя это естественно. - Это? – Удивляется Джиен, и его брови заинтересованно приподнимаются перед тем, как он улыбается. – Я делаю это, потому что если ты выговоришься, тебе станет легче, - отвечает он на заданный вопрос. – В чем-то ты прав, порой мне не нравится моя связь с внешним миром, и мне хочется обрубить ее. К тому же, мне стоит знать, что тебя тревожит, чтобы избежать недоразумений в будущем, но тогда я мог бы просто залезть в твою голову, не находишь? Тебе стоит мне доверять, если ты хочешь, чтобы твое лечение прошло успешно. Сынхен думает, что ему хотелось бы доверять Джиену, потому что Джиен довольно открытый. Хотя доверять он не привык, все же возможно из этого будет толк. - Я не хочу снова возрождать это в памяти, - Сынхен вздыхает с самоиронией, - может, чуть позже. Я просто хочу… прийти в себя. - Ты переживаешь из-за боли, которую пережил? – Джиен смотрит на него изучающее, словно пытаясь понять, что Сынхен в принципе из себя представляет. – Из-за потерь? Из-за того, чем ты стал? Сынхен безмолвно соглашается с ним. Ему нечего добавить, это давит на него. Он не удивляется тому, насколько точно Джиен задал вопросы. Кажется, он недавно говорил, что работал с обращенными долгое время, и ему это известно. - Твои эмоции свежие, и ты все еще под их властью, - говорит Джиен, намекая на шаткое эмоциональное состояние Сынхена. – Если ты не хочешь об этом говорить… в любом случае, тебе нужно хорошо поспать. Есть другой способ. Джиен поднимается, садится на колени рядом. Очень близко. Сынхен чуть отстраняется назад от этого контакта, не понимая, что этот анимаг собирается делать занесенной над его головой рукой. - Ты собираешься стереть мою память? – Неуверенно интересуется он. Джиен улыбается, как будто услышал забавную шутку. - Чисто технически, я могу, - не спорит он, убирая челку со лба Сынхена. Он чувствует смущение от этого жеста, слишком мягко и дружелюбно. Сынхен понимает, что стал полным профаном в человеческих взаимоотношениях. Это вообще нормально, что Джиен ведет себя так? У него получается так естественно. - Но я сильно сомневаюсь, что ты хочешь пройти через это еще раз, - добавляет Джиен. Он прикасается пальцем ко лбу Сынхена. Тот чувствует замешательство от его жеста. - Тогда что ты делаешь? – Интересуется Сынхен. - Я забираю твои эмоции, - поясняет Джиен. Его глаза переливаются золотом. Сынхен чувствует еще большее замешательство, так же его голову обволакивает дурманом, потому что, кажется, Джиен приступил. Сынхен просто ждет, но в его голове столько вопросов. - А с тобой ничего из-за этого не случится? – Уточняет он. - Тихо, - сосредоточенно бросает Джиен. Проходит около минуты в тишине. И по окончании этой минуты Сынхен начинает чувствовать себя непривычно легко. Глаза Джиена гипнотизируют его своим теплым светом, хотя Джиен не смотрит ему в глаза. Сынхен понимает, что он действительно высасывает его негатив, плавно и неоспоримо быстро. Потом Джиен закрывает глаза, и Сынхен продолжает просто за ним наблюдать. За выражением его лица, меняющимся за секунду до напряженного и обратно к расслабленному. Он вздыхает, это слишком громко и как будто возвращает в реальность. - Мне ничего не будет, - запоздало отвечает Джиен, отгоняя возможное беспокойство. Он трет лицо и выглядит так, как будто не спал добрую неделю. По нему видно, что все не так просто с его силами. Он действительно забрал все чувства, что мучили Сынхена еще минуту назад, и теперь они все отпечатаны на его лице, в то время как сам Сынхен ощущает, что мог бы без повода улыбнуться. Внутри поселяется благодарность, Сынхен не чувствовал себя так легко слишком давно. - Может, сутки я пробуду в депрессии, - добавляет Джиен с долей привычки, - потом этой пройдет. Ты в порядке? – Он смотрит на Сынхена. Вот уж кому действительно нужно хорошо поспать. - Да, спасибо, - кивает Сынхен. Тут же Джиен валится на его кровать поперек и устало потягивается. - Ну и славно, - тянет он, зевая. И когда он заканчивает этот акт пробуждения, его глаза снова обращаются к Сынхену. – О чем поговорим? Поговорим? - Я думал… - хмурится Сынхен. - Тебе нужно меньше думать, - советует ему Джиен, снова перебивая. – В твоей голове такой мрак, я словно на свалке побывал. Сынхен, прекращай думать, ладно? Ты делаешь только хуже. Сынхен оторопело кивает от внезапного наезда. Вдруг Джиен тянет его за локоть, и Сынхен падает на кровать рядом с ним, ощущая очередной приступ шока от его поведения. - Наверное, ты прав, - неловко бормочет Сынхен. Джиен почему-то смеется. Сынхен поворачивает к нему голову и неожиданно встречается с ним взглядом. - Если ты не хочешь говорить, говорить буду я, - сообщает он. Сынхен понимает, что эта ночь будет долгой, но все же интересной.