Слипстоун

This is the theme to a better Armageddon Nightcords rake the heavens Pandaemonaeaon Cradle of Filth – From the Cradle to Enslave

      Холодно.       Что за чертовщина сегодня происходила? Сижу сейчас в какой-то вонючей дыре ползают тарканы, повсюду вонь и затхлость…       Так, успокойся…хорошо. Я проснулся утром от звона колокола какой-то церквушки неподалёку. Но что-то было не так но что, чтобы ты сдох, ублюдок проклятый?! Пффф…потолок. С него капала слизь, серая, липкая и омерзительная. Потом…запах. Несмотря на мороз, который скрывает всяческую вонь, я чувствовал запах пепла и камфоры. Далее…звон колокола, да. Он меня смущал: такое ощущение, что звук раздавался откуда-то из глубины пещеры, гулким эхом обволакивая всё вокруг. Ещё что-то было, но что – я не помню. Вот…звуки улицы. Они пропали, просто пропали, ха! ДА ЭТО ЖЕ ЧУДО ЧУДОЧУДОЧУДОЧУДО! Неужели эти мрази вымерли? Неужели я стал Богом?       Не знаю. Странно. Страшно. Умиротворяюще. Тревожно. Понимаешь, я не знаю, куда мне деться. Хочу сдохнуть. Не просто сдохнуть – хочу, чтобы моё тело было разорвано, на молекулы, на атомы, чтобы я перестал существовать в пределах времени и пространства – и вне его тоже. У меня плохое предчувствие тревога постоянно сжирает изнутри, я никогда не чувствовал себя так одинокоо, господи, да я пишу, как один из тех сумасшедших из фильмов. Я не могу, это само, ты понимаешь? Кларисса…больно. Убью эту мразь, что вычеркнула тебя из книги жизни. Я знаю, ты меня видишь и слышишь. Я всегда буду рядом с тобой.       Я пошёл потом по этому кордору этого вонючего здания – слизь и вонь были повсюду, звон колокола не утихал ни на секунду, казалось, становясь всё громче и громче. Мерзость.       Когда я вышел на улицу, то подумал, что это сон. Вокруг не было ни души. Нет, не просто ничтожно мало людей, нет, их вовсе не было. Автомобили стояли у обочин тротуаров, но все они были мертвы, покрытые толстым слоем снега и льда. Тараканы, поданные со сливками. Я я ощутил такой животный страх, что волнение в моей груди завыло оглушающе громкой сиреной, какие нарушают тишину во время землетрясения. Я всегда мечтал жить вдали от этой грязной кучи мусора, именуемого социумом, но вот так…нет, мой славный боевой товарищ, нет! Это выше наших возможностей! Слава пустоте, слава забвению, во имя отца и сына и святого духа да сгниёшь ты в могиле!       Демоны насилуют юных монахинь.       Так…может, я попал в ад, сэр? Не думаю – я жив, я чувствую это, не иллюзия, правда, реальность. Как могли все вымереть? Что это? Ещё одна паранормальная гадость на моём пути? Я не могу, нет, клянусь…такой насыщенной жизни я не хотел. Жизни? Что? Ха-ха-ха! Тып-тыр-лим-бом-бом, тып-тыр-лим-бом-бом!       Я пошёл по улицам, куря сигареты одну за другой. В моём желудке не было ничего уже несколько дней, так что сигаретный дым творил там такую вакханалию, что сам дьявол бы позавидовал. Ни души, всё вымерло. Электричества тоже нет. Сети нет. Часы остановились на руке, не идут, сучий ты ублюдок! И лишь монотонный звон набата, возвещавшего беду, нарушал эту идиллию.       Чай с псилоцибами.       Одно здание, другое, магазин продуктов не хочу есть светофор площадка детская школа, вот тут какой-то японский ресторанчик…зашёл в магазин какой-то, взял несколько пачек синего кэмела. Мой сладкий рак…о да. На улице был мороз, снег валил редкими, но крупными хлопьями, оборачивая город, недавно живой и наполненный человеческими овцами, в пелену холода, одиночества, уныния и едва улвоимой меланхолии, такой тонкой, такой незаметной за всеми этими серыми нагромождениями, именуемыми домами, машинами-тараканами…кажется, я начал привыкать. Кларисса…была бы ты тут – какой же здесь рай! Только для нас двоих!       Солнце, что исчезло в моём кармашке.       Тело сковывало невиимой рукой. Лёгкая нейролепсия. Пройдёт, таблетки потом найду. Напряжение было такое, что я перетянутый струнами своих мышечных волокон и морозом не чувствовал ничего. Сигаретный дым скапливался в лёгких, вызывая постоянный кашель, а во рту была помойка.       Девочка пробежала впереди. Я, недолго думая, не успев опешить и осмыслить увиденное, побежал за ней.       - Постой! Эй! Малышка! – кричал я, надрываясь и задыхаясь на бегу.       Она не слышала. Или слышала, но игнорировала меня, не знаю ох…раз квартал, дваквартал, будет лодочка! Детская площадка, другая уже, будет лукошечко! она сидит на качельках и смотрит на меня, держа в руках мишку. Старого, потрёпанного…у меня такой в детстве был. У него не было одного глаза. Жуткая картина.       Она сидела и молча глядела на меня. Взгляд девочки не выражал ни страха, ни удивления – только заинтересованность. Казалось, окружавшее её запустение ни капли не пугало её, но было чем-то обыденным.       - Как тебя зовут? – спросила она робко, прижимая игрушку к себе.       - Вильям. Зови меня Билл. Или Билли. А тебя как? Тебе не страшно здесь одной? Слушай, что здесь происходит? Где все? Почему ты одна? Где твои мама и папа?       - Лиззи я. Поиграешь со мной?       - Ты не ответила на мои вопросы.       - Вот поиграешь – и отвечу.       - Нет, так не пойдёт, я тут взрослый, значит, ты слушаешь меня.       - Бу-бу-бу, не был ты взрослым, когда убегал после её убийства!       - Что? Откуда ты знаешь? Что…       - А я?       - Что ты?       - Убью, мелкая тварь, убью! – я готов был уже броситься на неё, но она меня опередила.       Девочка показала мне язык и с ловкостью тигрицы побежала прочь. Я бросился за ней, но споткнулся обо что-то, потеряв её из виду. Я вышел с площадки, огляделся по сторонам, но туман постепенно окутывал улицы. Она что-то знала. Но откуда? Не знаю, чушь бред и дерьмо.       Холодало, звон колокола прекратился. Тем не менее, щемящее мою душу чувство становилось всё сильнее: что здесь происходит? Откуда эта девочка знает о её смерти? И что дьявол тебя сожри тут происходит?!       Ты никогда не был кем-то – лишь ничем. Думаешь, звук струны остановит часов удары? Или поможет тебе убежать от себя самого? Этот псалом высек ты – и никто другой. Твои собственные скрижали. Твой Синай. Нельзя скрыться от своего прошлого, своих корней, ведь семья – это всё. Твоя семья создала тебя, твоя мать выносила тебя, но она не знала, чем обернётся её фанатизм. Твой отец – чудовище, не из этого мира. Он – порождение зла. Ты избран быть сосудом, быть началом конца, и неважно, что они думают. Я знаю. Пусть её лживые слова не будут елеем для твоих ушей, ты слушай её, кивай, соглашайся, но думай по-своему, иначе ты уничтожишь всё. Я расскажу тебе правду. Пойдём со мной.       Что это было? Голос в моей голове. Кажется, это галлюцинации, но нет…знакомое чувство. Оцепенение. Серое нечто стояло позади, прямо на дороге среди падающих мёртвых снежных ангелов и тараканов-машин. Опять этот урод.       Город шепчет моё имя.       Через несколько секунд, не успел я понять хоть что-то, всё померкло, и я оказался в полной черноте. Да, именно черноте, потому что тут не было темно, но именно черно, будто я находился в бездне мира, заполненной чудовищами из мира Лавкрафта. Разноцветные фигуры неоновым светом освещали темноту, настолько неестественные, что меня затошнило. А прямо передо мной стояло оно. Серый монолит из плоти.       Его губы зашевелились, и я услышал голос, идущий издалека, будто между нами были мили и мили.       - И вот, ты здесь. Мы встретились снова. Но на этот раз мне не пришлось прорывать барьер, который отделяет тебя от всякого рода вторжений. Я знаю, ты меня боишься, но позволь мне заверить тебя, Вильям, я не враг тебе, но друг, желающий тебе помочь и предотвратить катастрофу. Меня зовут Мастема. Хочешь верь, хочешь нет, но я ангел. Когда-то я был им, но люди, желая взять власть в свои руки и создать своего Бога, почти что уничтожили меня, но я уцелел благодаря вмешательству других ангелов. Видишь, что они со мной сотворили? Я лишился своих крыльев, своей благодати, силы, и больше я не ангел, но падший.       - Ты…так ты…ты не хочешь вредить мне? Но ты…ты не похож на ангела…я не могу понять, что, слова из Библии – правда? Нет, я не верю тебе! Ха-ха-ха, да это же дерьмо, ты, серая монструозность! Ты убил её, ты тытытытытытытытыт! Я теббя…       - Я её не убивал. Я не вредил тебе, Вильям, я лишь пытался пробиться к тебе, но не мог, потому что ты защищён своей матерью от влияния меня и моих собратьев. Твою возлюбленную убил человек по имени Джеймс Рэ. Он – один из прихвостней главы местной церкви. Ты узнаешь о них, потому что встреча неизбежна. А что касается твоего другого вопроса…Библия – это лишь одно из проявлений Бога в этом мире. Неужели ты думаешь, что жалкий человеческий разум может вместить в себя всю Его мудрость? Его мысль подобна волне, что накрывает собою целые города и превращает их в руины – такова она, если вы, люди, вместите её в себя. В этой книге лишь часть правды, остальное же не более чем домыслы и предрассудки людей. Мы берём своё начало из тьмы веков, тысячелетий, мы были до сотворения этого мира, до того, как зародилось что-либо вообще в этой вселенной. Не верь мифам – не Бог создал нас, но мы были с ним. Не было никакого Адама и Евы – были лишь прах и запустение, из которых появились вы, люди. Не было грехопадения – человек изначально имел свободную волю. Дьявол не был…       Гной, текущий из твоих ноздрей.       Моё оцепенение спадало, и я уже не так боялся его. От него исходило какое-то…как бы сказать…тепло что ли? Несмотря на свою уродливую внешность, Мастема не был таким ужасным, как я его себе представлял. Казалось, я мог видеть его прежним до того, что случилось позднее: высокий, статный, широкоплечий, с белыми крыльями размахом в несколько метров, с мечом в ножнах слева на бедре, мечом, который разил неверных и благословлял преданных…вся его речь, каждое слово плотно засели у меня в голове, хотя некоторые вещи я как будто не слышал. Словно стрелы с тяжёлым наконечником, они пронзали меня.       -…и местный культ взял своё. Город же этот, Слипстоун, построен в 1864 году во время Гражданской войны. Здесь первые поселенцы добывали уголь – поэтому ты, возможно, чувствуешь запах гари. Однако коренные племена имели свои религиозные обряды – индейцы были язычниками, их поклонение духам и тесная связь с природой не на шутку раздражали новоиспечённых землевладельцев, но точно так же их и привлекали. Местные власти не особо следили за религиозной жизнью людей, поэтому почва для создания собственного культа была очень плодородной. Вскоре родилась местная секта, ответвление христианства. Их лидером был некий Жан Де Пьер, французский иммигрант, имевший много рабов, несмотря на запрет Севера. Вскоре он был раскрыт и повешен, а лидером стала Элизабет Бьерди. Своей внешностью, харизмой и жестокостью она быстро захватила власть в городе, держа мэра в своих когтистых лапах. Она была той, кто смогла выйти за рамки нашего мира. Культ…       …отвар из личинок…       - и ты должен…       …ты мой, сладкий, ты мой…       Он пронзительно закричал, это был вопль полный боли и отчаяния. Запрокинув голову назад, Мастема начал растворяться в облаке грязно-белого цвета. Казалось, я ослеп – тьма застлала моё зрение полностью.       Через несколько секунд я зажмурился от ярко ударившего мне в глаза света. Но откуда мог он быть? Когда глаза привыкли и я вытер слёзы, то увидел луч фонаря, направленный мне прямо в лицо. Передо мной стоял человек – точнее, нечто на него похожее. Его лицо было настолько изуродовано, что сам Квазимодо бы позавидовал. Шрамы и многочисленные ожоги покрывало то месиво, что когда-то было лицом. Мешковатая куртка, дырявая и грязная, сделанная то ли из кожи, то ли сшитая из разного тряпья, и поношенные чёрные штаны делали его похожим на типичного бомжа. Длинные, засаленные волосы падали ему на лицо, оставляя глаза едва видимыми. В темноте я не мог разглядеть их цвета, но они принадлежали хладнокровному убийце, готовому расправиться со своею жертвой без капли сомнений.       - Здравствуй, родной…нам нужно идти, тьма наступает, - сказал он чистым, приятным и бархатным голосом, не вяжущимся с его внешностью.       Я сглотнул слюну. Мне он казался знакомым. Страшно знакомым, будто мы уже когда-то виделись, очень-очень давно.       Он улыбнулся, обнажив ровные, белые зубы. Улыбка волка.