Четыре - котик Шинигами

      — Выдра, — фыркает Шисуи, обрушивая на голову Итачи махровый водопад. Он тёплый и пахнет лавандой. Полотенце, огромное, пушистое, явно брошенное по приходу в дом заботливым Шисуи на батарею.       Итачи вымок на миссии как цуцык, замёрз, устал, а под конец его нещадно продуло. Напоминающий сам себе старика Учиха поспешил свалить, как отчитался, из не менее продуваемых АНБУшных нор в гости к семпаю, у которого должен быть горячий чай (или хотя бы кипяток) дома. Ну и возможность состроить ему жалобные глазки и упросить метнуться за едой на вынос без лишних вопросов.       Но в тепле его, пригревшегося и наконец расслабившегося, окончательно разморило. Сел голос, задрало горло и хорошо ещё сопли рекой не полили. Простуда, как известно, чакрой и ирьенинами не лечится.       И уже полтора часа вокруг Итачи сновал чем-то безумно довольный Шисуи, сунувший в руки чашку, ужасно пахнущую разным сеном, с огромным шматком лимона, в пледе, и теперь с чистой головой. Даже при всём человеколюбии Шисуи, хоть и сомнительном, но даже ради Итачи, которому всегда и во всём делали исключение, он не пустил бы гостя на футон грязным и в тине.       Тот факт, что вечный чистюля, гладенький, вычищенный Итачи проигнорировал чуть ли не кило грязи на себе, лучше всего говорили Шисуи, что с его другом что-то не так. Потому Итачи быстро вымыли в горячем душе, посадили отогреваться, притащили полотенчико и сейчас вытирали им волосы.       Итачи только грустно вздыхал, сипя простуженным горлом, чувствуя, как потихоньку отходят ушибы. Угораздило же его заболеть, ведь шиноби в девяноста девяти процентах подобное не грозит с рождения и до смерти. А он — в том единственном одном проценте. Гений.       Но даже эта коварная болезнь не могла полностью сбить его с ног. И оставить Шисуи без лекции на тему того, что у Итачи есть имя. На лекцию, правда, было не способно горло, но фамильная гордость помогла наскрести сил на хоть какой-то ответ.       — Я не выдра, — пробурчал Итачи, щурясь от особо энергичных растирающих движений Шисуи. Тот на удивление ловко и заботливо помог шатающемуся от болезни масочнику, который просто млел под чужим руками. Было непривычно, но очень хорошо.       — Безумно мии-ииилая выдра! — тут же расплылся в широченной улыбке Шисуи, плюхаясь рядом на футон и обнимая Итачи поверх одеяла. Полотенце лежало комом за спиной, Котик-семпай уткнулся носом куда-то в середину кокона и очень уютно сопел.       Итачи, вопреки логичному недовольству болезнью, оставалось только признать, что ему сейчас очень хорошо. Пустая квартира Шисуи, его бельё, его огромное пушистое полотенце. Его руки и пушистый затылок.       — Эй, Шисуи, ты чего? — шептать оказалось намного легче, чем бурчать или пытаться говорить уставным голосом. Хотя возможно он просто наконец-то расслабился. Он... дома?       — Бргрмрв! — невнятно пробурчал Шисуи, обнимая Итачи крепче.       — Что?       — Ты сидишь. Ты никуда не уйдёшь. И тебе станет лучше, когда ты допьёшь. Я... я ведь сделал всё, чтобы позаботиться о тебе? — поднял огромные глаза на Итачи совершеннейший из кошачьих Учих.       Не будь Итачи уставшим и больным, Шисуи не спастись бы. Да и в таком состоянии изнутри словно обдало кипятком. Чуть улыбнувшись кончиками губ и совладав с дыханием, Итачи чуть наклонился, чтобы его шёпот был лучше слышен.       — Да, определённо да, Ши-иисуи.