Глава 5 Развлечения Сакара
14 декабря 2017 г., 20:52
Следующие несколько дней прошли как в бреду: Грандмастер практически не отпускал от себя Локи, всецело наслаждаясь его обществом. Множество лиц, титулов и званий слились в один сплошной неразличимый поток. Лафейсон пытался как-то удерживать в голове информацию о тех, кто мог быть ему полезен в будущем, но она практически моментально вытеснялась какими-то новыми данными.
Неожиданно на помощь пришёл Блэббер: мальчишка оказался поистине бесценным источником информации, слухов и сплетен. Конечно, таскать его постоянно за собой было невозможно (да и Мастеру не всегда нравилось, не говоря уже о Топаз), но в редкие минуты передышки, стоило окликнуть любого охранника или служанку и скомандовать «Блэббера ко мне», как буквально через несколько мгновений парнишка оказывался рядом. Локи всегда поражался, как в таком огромном комплексе его столь быстро находят, тем более что тот прибегал каждый раз из разных мест, но всё время забывал спросить.
Меж тем правитель, кажется не чувствовал никакой усталости, а его оптимизм был практически не иссякаем; более того, он открыто признавался что не был так счастлив с того самого момента, как 142-я привела ему его чемпиона!
Чемпиона асгардец пока не видел.
Нет, они были на арене, но на каких-то проходных боях и любимец публики в них не участвовал.
Арена оставила двоякие впечатления.
Один бой был действительно красив: два прекрасно сложенных атлета продемонстрировали публике высокое мастерство владения обоюдоострыми мечами. Схватка выглядела достойно и благородно, со сложными выпадами, виртуозной защитой и действительно доставляла эстетическое удовольствие. Наконец один из бойцов допустил техническую ошибку и слишком сильно открыл корпус, чем, не преминул воспользоваться противник. Никто не умер. Побеждённый признал поражение, атлеты и поклонились друг другу, публике, и покинули Арену.
Два же других боя выглядели совершенно иначе, но именно они вызвали наибольший восторг зрителей.
В первом случае на арену к щуплому гладиатору, вооруженному длинным ножом и щитом, выпустили огромного волкоподобного зверя. Было видно, что боец взялся за оружие хорошо если второй раз в жизни, а то и вовсе первый. По большей части он старался держать оборону, лишь изредка делая неуверенные выпады, но, скорее, больше злил тварь, чем пугал её. Волк же был по природе своей куда более опытным охотником, и гонял жертву кругами, беря на измор.
В какой-то момент зверь извернулся, прыгнул, ухватил добычу за ногу и начал трепать, как щенок треплет хозяйский башмак. На светлый песок брызнула кровь. Несколько минут зверюга, периодически взрыкивая и перехватывая поудобнее, таскала свою жертву по Арене, словно безвольную тряпичную куклу, затем, наигравшись, бросила и нацелилась нанести последний удар в горло.
Градмастер с явно заскучавшим видом взял небольшой чёрный пульт и нажал на кнопку. Волк дёрнулся, взвизгнул, отскочил от добычи, поскрёб шею передней лапой, и, жалобно скуля, поплёлся к выходу.
Подранного еле живого гладиатора унесли с Арены, наспех разровняли песок, затирая следы крови, и выпустили следующих бойцов.
На сей раз ими оказались два троллеобразных существа с топорами и дубинами.
По силам противники были приблизительно равны, и их схватка стала жестокой, яростной и беспощадной.
Это потом Блэббер расскажет ему о том, что есть свободные бойцы и есть рабы-гладиаторы: первые бьются за деньги, вторые за жизнь, и это хоть немного прояснит суть происходящего, а пока что было много крови, звона металла, чавканья плоти, рёва беснующейся толпы. Было грязно, мерзко, гадко.
Побеждённый так больше и не встал.
***
Всё это портило и без того скверное настроение беглого бога: сколько он ни пытался аккуратно собрать информацию о возможных способах покинуть Сакаар — почти всегда заходил в тупик. Люди из других миров попадали на планету не так уж и редко, но вот чтобы покинуть её, да ещё и самовольно… Уникальное поле Сакаара обладало такой колоссальной силой, что преодолеть его и выйти за пределы орбиты могли только корабли и катера повышенной мощности; таких было мало, и самые надёжные из них находились в собственности правителя под двойной — тройной защитой системы паролей и кодов. Но без детальной навигационной карты и они были бесполезны: где находится Асгард, Локи мог сказать лишь весьма и весьма приблизительно, а сколько времени понадобится на перелёт, где можно пополнить запасы провианта и горючего — не знал вообще. Отправляться в путешествие, вооружившись такими данными, было бы самоубийством даже для бога! Оставался портал, но, сколько Локи не искал, он так и не смог нащупать точек выхода: все порталы Сакаара были исключительно входящими, открывались хаотично, держались недолго и обладали крайне малым диаметром. О девяти мирах Иггдрасиля здесь практически ничего не слышали! Судя по всему Локи был вторым асгардцем на планете, после Злюки. Иногда кто-то вспоминал, что вроде бы были ещё пришельцы из Мидгарда, но точно сказать никто не мог: как очень слабая раса, мидгардцы крайне быстро выходили из строя на Арене. То есть с относительной уверенностью можно было говорить только о возможности открытия портала в Асгард (а точнее из Асгарда), мидгардские же порталы оставались под большим вопросом. Но возвращаться в мир, захваченный Хелой, эдаким одиноким героем — освободителем — для этого нужно или окончательно лишиться рассудка или быть Тором, что, в прочем, практически одно и то же. Нет, о возвращении в Асгард пока не могло быть и речи, но зато можно попробовать заявить свои права на трон Ётунхейма, если, конечно, вообще удастся туда добраться. «И, кажется, мне опять будет нужна армия» — горько усмехался Лафейсон своим мыслям. Пока же не оставалось ничего, кроме как всячески укреплять дружеские отношения с Грандмастером, так как исключительно только его расположение давало хоть какие-то перспективы на этой трижды проклятой планете, на которой Локи предстояло пробыть ещё неизвестно сколько времени.***
Целые дни Локи проводил на каких-то встречах, приёмах, поддерживал светские беседы, под восторженные вздохи творил фантомные букеты для жён и дочерей высокопоставленных лиц, постоянно улыбался, так, что уже начинало сводить скулы, а вечером приходил к себе, скидывал улыбку вместе с облачением и падал в кровать от усталости. Блэббер только успевал подбирать постоянно выпадающие из господина надушенные визитные карточки и аккуратно складывать их на столик (утром он неизбежно находил их в мусорном ведре). Локи старался. Он всеми силами старался не потерять доверие Мастера, и в этом была какая-то жестокая гримаса судьбы: снова и снова становиться для кого-то «хорошим мальчиком». То, что, в отличие от Всеотца, правитель Сакаара смотрел на Лафейсона с обожанием, говорило лишь о том, что с годами трикстер научился меньше доверять людям и лучше исполнять требуемые роли. С каждым днём Локи всё больше ненавидел то, что его окружало, и, вместе с тем, он был в своей стихии. Пару дней назад Грандмастер решил показать «милому другу» новое развлечение — игорный дом, тем более, как смутно вспоминалось Локи, управляющий приглашал его. Особой любви к азартным играм асгардец не испытывал, он предпочёл бы обстоятельную партию в шахматы, но стратегия была на Сакааре не в чести, так что пришлось согласиться на тривиальные карты, раз уж ему не оставили возможности просто наблюдать со стороны. Более азартный Грандмастер выбрал рулетку. По правде говоря, маг не ставил цели выиграть, и даже не анализировал тактику соперников, практически полностью отдавшись своим мыслям, уносившим его далеко к ветвям мирового ясеня, но требовалось хоть как-то поддерживать видимость участия и адекватно реагировать на действия крупье, поэтому трикстер, по привычке, краем сознания, контролировал происходящее за столом. Здесь определённо нечестно играли. Это было даже забавно: бога обмана, самого пытаются обмануть краплёной колодой. Вот ловкие пальцы крупье отточенным движением извлекают из воздуха карту и кладут её сверху колоды, меж тем как нижняя скрывается в рукаве. Всё проделано настолько быстро и виртуозно, что никто ничего не заметил. Почти никто. Эту партию Локи выиграл, к огромному удивлению сдававшего. Впрочем, как и следующую. Через несколько минут к столу начали стекаться любопытные зрители. Даже Грандмастер оторвался от рулетки и встал за спиной своего протеже: это позволило ему с комфортом следить за игрой. Вот крупье снова сдал карты, Локи мельком взглянул на них, сложил стопкой, задумался, затем снова расправил узким веером. Тройка пик неуловимо сменила масть, и маг сделал ход. С интересом наблюдавший правитель положил руки на плечи асгардца, неторопливо наклонился к самому уху и прошептал с ехидной улыбкой: — А ведь ты — шулер, друг мой. Лафейсон слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, но моментально взял себя в руки. По логике вещей следовало всё отрицать, или разоблачить нечистое на руку заведение, но, вместо этого, поддавшись какому-то внутреннему чутью, дерзко глядя правителю прямо в глаза, Локи с усмешкой добавил: — Причём самый лучший за этим столом. Мастер усмехнулся в ответ, бросил короткое «посмотрим», отодвинул свободный стул и скомандовал крупье «сдавай». Даже сейчас и сам бог обмана не смог бы точно сказать, обладал ли правитель Сакаара, как и он сам, какими-либо магическими способностями, или просто был профессионалом в своём роде, как и не смог бы уже точно подсчитать за кем из них двоих осталось большее количество побед, но фактом остаётся то, что на пару они раскатали казино до состояния практически полного финансового истощения. О «состязании трёх шулеров», как назвал это про себя Лафейсон, потом ещё долго ходили различные слухи и разговоры, а счёт асгардца пополнился солидной суммой, права на которую у него никто не посмел оспорить.***
Посмотреть со стороны: Сакаар, казалось бы, был просто создан, для такого, как Локи, для всех его способностей, талантов и сулил весьма недурные перспективы, особенно при покровительстве Грандмастера. Если бы опальному богу предложили на выбор мир, где бы он смог обосноваться после утраты Асгарда, безусловно, стоило бы выбрать Сакаар, такой малоизвестный в девяти мирах, и такой идеальный для трикстера. Понимал ли это Локи? Конечно, понимал. Каждой частичкой своего высокоаналитического ума, каждой своей логической выкладкой, каждым нервом своего чувства самосохранения. А вот принять не мог. Глупо. Нелогично. На каком-то необъяснимом почти физиологическом уровне. «Тебе открыты тайны любой души, кроме своей» — шептал из глубин памяти голос единственной, которая понимала его, даже когда он сам не понимал себя. Как сейчас. Это сводило с ума. И он продолжал вечерами любоваться на огни взлетающих кораблей, даже осознавая всю невозможность этой идеи.
