Can you stake my heart?

      +1       На часах полночь, но сон все никак не идет – очередной загруженный день изрядно потрепал нервы. Все мысли заняты успехами дневных тренировок, проблемами с получением разрешения на преподавание у кадетов-охотников и отработкой обязательных часов в больнице, превратившейся в адское месиво после очередного бунта в бедном районе. Эрен устал, его силы исчерпаны, и будильник должен прозвенеть через пять часов, но он все еще валяется на постели в наушниках, не рискуя притрагиваться к снотворному, хотя стоило бы.       Нет, конечно, он не жалеет обо всех своих решениях. Это было бы глупо, ведь все они шли на пользу ему и окружающим. Когда людей не хватает, кто-то должен работать за двоих. Или за десятерых – тут уж как повезет.       Ему по-настоящему нравится тренироваться с первогодками, сдавая экзамены для аттестации охотника. Это весело, несмотря на тонну шуток по поводу его неудач и продвижения за счет статуса сестры. Это – то, что поднимает настроение, заставляет чувствовать себя, словно в старшей школе с иерархией «крутых ребят» и «лузеров», выбивает из головы собственный возраст.       Но и отказываться от работы в госпитале не хочется. Там он приносит настоящую пользу, спасает жизни, делает то, чему учился годами. Там его истинное призвание и основа заработка.       Вот и приходится вертеться, словно белка в колесе, от одного места к другому.       Наверно, это намного больше, чем способен выдержать один человек, но Йегер всегда отличался поразительной упертостью, если дело касалось любимых вещей.       Спина вспыхивает ноющей болью, стоит перевернуться на бок, а разгоряченную упражнениями и душем кожу приятно холодит ветер из окна… так, секундочку. Он ведь точно закрывал его после ворчания Микасы, мол, с такими темпами заболеет и сляжет в ту же больницу, где работает? Какого черта?       Внезапное озарение ударяет по голове сильнее, чем нокауты в спаррингах, на базе, и тело реагирует быстрее мозга, заставляя вскочить на ноги. Плеер с грохотом падает на пол, вырывая наушники из ушей.       Истошный – совсем не взрослый – визг застревает где-то в горле, стоит зрению сфокусироваться в темноте.       Почти забытый им за недели мужчина опирается поясницей об подоконник и улыбается уголком губ, наблюдая за яркой реакцией. Как давно он тут стоит?!       — Кончилась еда? — предполагает вполголоса Эрен и попадает в точку. — Знаешь, ты ведь можешь использовать не только мою кровь – есть много вкусно пахнущих людей. И не было бы проблем с пропаданием приманок сестры.       — Я довольно придирчив в плане питания.       — И не только питания, — издевательски фыркает Йегер, оборонительно скрещивая руки на груди. Но его движение лишь привлекает внимание, позволяя Аккерману окинуть его нагло-оценивающим взглядом.       Растянутая майка и спортивные штаны вряд ли выглядят хорошо, но он у себя дома – имеет право ходить в удобных шмотках и не волноваться об их опрятности!       К тому же, вампира намного сильнее увлекают не скрытые тканью плечи и руки, шрамы на которых давным-давно сменили цвет с розового на белый, так ярко выделяющийся на смуглой коже. Он не комментирует подобную открытость, но одобрительно усмехается. Как будто это делалось для его одобрения, черт возьми!       Да Эрен неделями у мозгоправа торчал, чтобы не стесняться следов своей слабости, а из-за этой реакции больше похоже, что это лишь доказательства принадлежности кому-то. Бр-р.       — Будешь звать на помощь? — интересуется Леви, и по тону очевидно, что он знает ответ.       — Ага, чтобы Микаса застала тебя в моей спальне? Она итак с трудом переварила всю историю, а я вообще-то скрыл особо яркие детали.       Договаривая свою тираду, мальчишка плюхается на край пружинящего матраса и небрежно скидывает лямку майки с плеча, открывая его окончательно. Он и прежде никогда не стеснялся своего тела, а тут – подавно. Все уже давно было увидено. После короткого размышления, он все же откидывается на спину и склоняет голову вбок – чем удобнее будет, тем быстрее закончится.       Его глаза закрыты, но удовлетворение другого этой картиной очевидно без наблюдения.       Под тяжестью чужого веса кровать возмущенно скрипит. Недостаточно громко, чтобы отвлечь от нависания над чертовски вкусным человеком, чье предвкушение пахнет ярче наигранной скуки на лице. Жесткие из-за «грязной» работы подушечки пальцев заставляют приподнять подбородок еще выше, и зверь смакует аромат, утыкаясь носом в артерию на шее, как в первый раз, в его доме. Только сейчас Эрену не страшно.       Сейчас у него мурашки по спине и легкое возбуждение, что, в общем-то, нормально для подобных ситуаций с бывшим любовником. И судорожный выдох на грани стона, стоит горячему языку издевательски скользнуть вдоль пульсирующей жилки, так же нормален.       Но Леви все равно работает голосом разума, отстраняясь и заставляя взглянуть себе в глаза:       — Будь тихим.       Сказать легче, чем сделать – остается не озвученным, а Йегер только резковато кивает. Потому что у него точно может встать при подобном раскладе, и это станет отвратительным доказательством его привязанности и эмоциональности. Вот черт.       Благо, задуматься об этом пиздеце не удается, ведь острые клыки протыкают плоть, и с первым – нетерпеливым – глотком его тело само дергается вверх, прижимаясь к чужой груди. Это даже забавно, как работают его рефлексы без паралича от яда – организм решает подчиняться, не имея возможности спастись силой, и превращается в мягкую глину, принимающую тот вид, который ей придают другие руки. Возможно, это могло спасти, если бы это было нападением – без сопротивления не пришлось бы причинять вред жертве, чтобы усмирить.       В настоящее же время это вызывает ничего, кроме паскудного возбуждения. Тело предает мозг, решая, что знает все лучше, и расслабляется под весом неуловимого наемника, давая ему то, чего он так хочет – подчинение.       Приходится практически кусками сжевывать свои губы, чтобы не издавать еще более унизительных звуков. И непонятно, из-за чего этого не хочется больше – страха, что Микаса проснется, или недавнего приказа. Но для вампира такой дилеммы нет, ведь он отлично чувствует истинные эмоции человека.       И потому поощряет подобное, зализывая крошечные ранки, собирая остатки выступившей на коже крови, обжигая ее хриплым и – совсем чуть-чуть – эгоистичным «послушный мальчик», отчего на полном серьезе хочется разрыдаться.       Это заходит слишком далеко.       Эрен пересиливает тяжесть в мышцах и собственные инстинкты, отпихивая мужчину от себя.       — Наелся? А теперь проваливай, а то разбужу сестру, и она тебя на фарш порежет за произошедшее, — возмущенно шипит, отлично зная, что угроза тут не так важна, как вложенный в нее смысл.       Леви умеет понимать между строк, а потому не удерживается от тихого смеха, спокойно разглядывая раскрасневшегося парня в темноте – ему не нужен свет, чтобы видеть каждую мелкую деталь, выдающую его проблему. А комната так вообще пропахла соленым возбуждением насквозь. Очевиднее некуда.       Но ссориться со старшей Йегер не хочется. Не из-за страха, нет. Просто вряд ли подобное произойдет еще раз, если он ее убьет.       Это странное желание опекать, но с ним можно смириться.       Так что он не удерживается от усугубления ситуации коротким поцелуем в щеку, и тут же уходит, не оставляя возможности для расспросов. Гораздо веселее бросить нервного человека одного, чтобы он краснел на своей кровати, матерился сквозь зубы и смирялся со скорым повторением сеансов у психотерапевта.       Если ему потребовались недели на принятие меток, с началом неприемлемой влюбленности придется смиряться месяцы. Но, будучи бессмертным, можно ждать и годы – это не имеет значения. Результат любопытнее.       И важнее.