Can you stake my heart?

      33.       Город изменился после смерти Ирвина.       Пригород превратился в пекло, где мирные пикеты стали бунтами осмелевших либералов. Никаких границ – революция не за горами, но и охотники не собираются сдаваться, патрулируя все и вся.       Микаса заметно тушуется, слыша вопросы на эту тему – ей стыдно, ведь она могла спасти капитана, если бы постаралась. Не факт, что победила бы Леви, но защитить одного человека ей под силу, не впервой, как-никак. Да и выстроить толпу неудачников, потерявших контроль, с ее характером несложно.       Но вместо этого она вытаскивала проблемную задницу брата из логова вампира, который создал большую часть этих самых проблем.       Благо, чем дальше в центр – тем спокойнее вокруг.       Неидеально, жутковато, ведь звери потеряли страх и стали выходить на охоту средь бела дня, и люди, чувствуя это, перестали занимать позицию лидера, но не так плохо, как могло бы быть. Это лишь начало нового этапа многолетней войны.       До квартиры они добираются быстро и спокойно. Никаких лишних вопросов, никаких возмущений. Сестренка почти ломается, когда еще раз замечает под футболкой шрам от укуса.       Но стоит демонстративно зевнуть, и её сердце вновь растапливается от заботы.       — Отдохни, — настоятельно уговаривает, провожая до комнаты. — У тебя была очень тяжелая неделя. Я приготовлю панкейки.       Живот громко урчит, соглашаясь.       Микаса тепло смеется на это, и, да, Эрен обожает её.       34.       Время идет быстрее, когда у тебя куча дел.       Йегер только успевает отзваниваться всем, убеждаясь, что друзья в норме, разбираться с ослабленностью организма после плена и помогать сестре с заботой о базе охотников. Там сейчас хаос, поэтому нужен кто-то, кто будет следить за первогодками, и ему дают эту должность за счет дежурств в больнице.       Требуется время, чтобы все наладилось.       Микаса уговаривает поговорить со штатным психологом. Ей нужна неделя, чтобы сломать брата окончательно. Всего три сеанса не имеют сильного значения, но зато легче носить футболки, не скрывая шрамов. Сначала кадеты косятся, потом – спрашивают, а под конец восторженно трещат об истории «выжившего в лапах неуловимого убийцы капитана».       Это льстит, но напоминает об одной загвоздке в истории побега.       Да, он успел прервать процесс привязанности, но стоит разок почти-наступить на грабли и коронное «что если» будет терзать всю жизнь.       Об Аккермане ничерта не слышно. Он не светится, как и до произошедшего, выполняет заказы разных кланов и ничего больше. Покинул дом, уничтожил все связующее, что Эрен мог выдать. Испарился, как и полагается профессионалам в его деле.       Не то, чтобы это задевало за живое…       Ладно, задевало. И еще как.       35.       Процедурный кабинет госпиталя Эрен видит снова только спустя много недель. Микаса бунтует до последнего, отказываясь снова делать его своим донором, но тогда он угрожает отдать кровь друзьям-кадетам, и ей приходится заткнуться.       Жан делает все аккуратно – самому себе еще долго не разрешат проводить такие процедуры, поэтому лучше, если делом займется знакомый.       — Это просто идиотизм. Пыль еще не улеглась после похищения, а ты снова рвешься в пекло.       Брат закатывает глаза:       — Все охотники говорят, что опыт важнее навыков, когда дело идет к практике, а опыта у меня теперь завались. Я справлюсь, если что-то пойдет не так.       Никто ему не верит.       Но и отказываться глупо. С потерями после бунтов нужна любая помощь, и всем это ясно. Если слишком много думать о нормах, то можно проиграть не только пару сражений, и тогда защищать уже будет некого.       Игла осторожно выскальзывает из вены. Эрен искренне пытается избежать разглядывания старых шрамов, когда приклеивает пластырь и сгибает локоть.       — Говоря об опыте и практике, — решает перевести тему он, — как там дела у того милого мальчика? Марко, да?       Жан то ли краснеет, то ли белеет, начиная раздраженно что-то бурчать, и смех эхом разносится по всему кабинету, отсрочивая допрос с пристрастием.       36.       Вместо чаепитий прямо в больнице, им приходится возвращаться домой, чтобы впихнуть в себя тонну шоколада и невероятно-сладкого чая. Микаса упертая, когда дело касается здоровья братишки, а после случившегося это уже превращается в одержимость, и ему трудно лишний шаг сделать без надзора.       Это стало бы раздражать, если бы не понимание ее эмоций. Нужно спускать такое с рук – она сильно перепугалась.       Поэтому Эрен отправляет в рот еще одну дольку горького шоколада и с ухмылкой смакует ее.       — Я, действительно, против этого, — фыркает сестра и откидывается на спинку стула. — Но прошел второй месяц.       — Да.       — Хочешь поговорить об этом?       Он качает головой, поднося кружку к губам.       — Но ты ведь все равно не успокоишься, — тяжело вздыхает.       — Другое дело в том, хочу ли я знать все подробности?       — Сомневаюсь.       Девушка смущенно отворачивается.       Приступ неловкости, охватившей кухню, спадает только от стандартной мелодии на звонке телефона. Микаса цепляется за звонок, как за спасательный круг, и тут же прикладывает трубку к уху.       — Да? — Выражение лица быстро меняется в зависимости от того, что она слышит. — В каком смысле? Как это возможно? — Короткая пауза. — Только одна? Вы думаете, что это… да, я поняла. Спасибо за информацию. — Она кладет телефон на стол и тяжело вздыхает. — Звонили из госпиталя. Мои приманки выкрадены сразу после нашего ухода. Только мои.       Ее взгляд ясно дает понять, что строить удивленное выражение лица бессмысленно, как и искать нереалистичные отмазки.       Поэтому Эрен пожимает плечами и прячет улыбку за ободком кружки.       Не только люди считают, что на войне все средства хороши.