Пока мы здесь

POV Рози       Как же странно, что я не могу вспомнить о себе некоторые факты, а вот, например, названия растущих у клиники цветов вырываются сами по себе. Остаётся доверять людям, которые прежде были моей семьей. Ещё одна странность: я не могу звать их семьей по-настоящему, потому что моя уверенность в их словах совсем мизерная. Ко мне не пускают других, ибо, как говорит Ким Мин Хва, ненужные нагрузки отрицательно сказываются на моём и без того слабом мозгу. Она предлагает завести друзей здесь, чтобы по её отсутствию меня, не считая весёлых медсестёр, кто-то развлекал.       Ежедневно, только проснувшись, я повторяю своё имя в попытке запомнить. Запомнить, что я действительно Пак Чеён, что моих родителей зовут Пак Ван Ши и Чон Мин Хи, а никак иначе. Они показывают себя с очень хорошей стороны, принося в мою палату вещи из прошлого: ноутбук с милыми наклейками на крышке, художественную литературу, альбомы с фотоснимками и даже профессиональную камеру. По их словам, я отдавала всю себя только двум вещам: игре в волейбол и фотографиям.       Когда мяч знакомого юноши из соседнего отделения постоянно выпадает из моих подрагивающих рук, а снимки окружающей природы получаются однообразными, я пытаюсь не расстраиваться. Все предупреждали меня: «сразу ничего не получится». И они говорили не только об игре, но и о возврате моих воспоминаний. Я же, будто завороженная, после каждого бессмысленного сна берусь за ручку и записываю его. Недавно мне приснился семейный предновогодний ужин, и дословно пересказав это маме, она с улыбкой на лице подтвердила его истинность.       Со временем окружающие привыкли ко мне. Теперь я не «та рыжая девчонка, которая болтает сама с собой», а «Пак Чеён, наша подруга». И всё же, сколько бы раз меня не окликали по этому имени, запомнить его мой мозг отказывался; иногда я спокойно проходила мимо людей, которые, завидев меня, подзывали к себе. Объяснять причину наглого игнорирования становилось всё тяже и тяже, пока это не заметил один специалист: — Добрый день, милое дитя, — седовласый добродушно улыбнулся, — можешь звать меня Пак Ён Джун. — Пак Чеён, — я неловко улыбнулась в ответ, поклонившись. — Ты знала, Чеён, что в нашей клинике каждый может придумать собственное прозвище? Не обязательно быть тем, кем тебя величали родители.       Так я стала Рози. Это имя, будто отголосок из прошлого, проявилось в момент разговора. Никто не пошёл против моего решения, даже родители дали согласие с лёгкостью. Я заметила, что глаза отца засверкали, но приняла это за банальное удивление. Не каждый ведь день их дочь меняет имя, верно?       Может, то падение лишило меня воспоминаний, но теперь я могу создавать новые, более яркие и живые. Все бегут от больничной атмосферы, потому что это их угнетает. Меня — нет, и я хочу остаться здесь подольше. Создаётся ощущение, что за границами «Ёнсе» люди уже не будут такими искренними. — Секунду, Рози, — Мин Хва достаёт из кармана халата трезвонящий смартфон, а потом отходит в сторону, — успокойте его, я скоро буду. — Что-то стряслось? — я, завидев её нервный вид, немного напряглась. — Сможешь дойти до палаты самостоятельно? Срочный вызов, а мы с тобой хотели погулять до… — Всё в порядке, правда, — пожимаю плечами, — я ещё немножко пройдусь.       Врач коротко улыбается, похлопав меня по плечу, а потом поспешно направляется в само здание. Мысленно пожелав ей удачи, я возобновляю прогулочный шаг, озираясь на некоторых подростков и медперсонал. На улице свежо и солнечно, так что я посвящаю ещё пару минут созерцанию красивых видов. Я пожалела, что не прихватила с собой фотокамеру.       Мой восхищённый взгляд останавливается не на скамейке, а на сидящем на ней парне. Он, меня не замечая, продолжает напевать какую-то песню, и я переживаю дежавю. Это не впервые, но впервые так чётко. Самой от этого не по себе, но волшебный бас лишает меня всякой возможности что-то сказать.       Вдруг он затихает. Сначала я подумала, что он устал, потому что его голова запрокинулась назад. Но потом, когда тело вытянулось во всю длину, чуть съезжая при этом со скамьи, да ещё и затряслось, мои брови в немом вопросе изогнулись. А потом дошло, что у этого паренька случился припадок. — Омо, — я подбегаю к нему, — Вы меня слышите? Пожалуйста, не пугайте меня…       Притронуться к нему всё равно не в силах. А если он умрёт? Я в надежде оглядываюсь по сторонам, заприметив бежавшего прямо сюда медбрата. — Сюда, сюда! Ему плохо!       Дальше — туман. Парня аккуратно опустили на землю, подложив под голову что-то вроде подушки, а потом перевернули на бок. Медбрат, поглядывая на часы, всё-таки вернул его в прежнее состояние. Я же, отчаянно рванув оттуда подальше, за ближайшим поворотом уткнулась лбом в ладони… Спасибо всем святым, что он живой.