Поменяться ролями

Проснувшись в следующий раз, Хакс не испытывал смятения. Он помнил всё. Он поднялся с кровати и отправился искать Соло. И обнаружил своего похитителя растянувшимся на раскладушке в соседнем с камерой помещении. Тот что-то набирал, щёлкая по экрану датапада. Хакс осознал, что это его гаджет, а Соло каким-то образом умудрился взломать пароль. Когда Хакс приблизился, Соло поднял на него взгляд и улыбнулся. — О, ты проснулся. Отлично. Мама прислала подтверждение твоего помилования, очередную порцию благодарностей и пожелание скорейшего выздоровления. Выздоровления? — Выздоровления после чего? И о каких файлах ты трепался? О каких схемах? Я ничего тебе не давал. Соло оскалил зубы. — Выздоровления после травм, которые ты получил при побеге из Первого Порядка, когда они узнали о твоём намерении дезертировать, конечно. А что до остального… «Ты сделал это. Ты дал мне всё». Губы Соло больше не шевелились, но Хакс по-прежнему слышал его голос, отдающийся эхом внутри черепа. «И всё, что мне оставалось сделать — раскрыть тебя для своих нужд. Разбить на кусочки. Все твои укрепления, все стены. Они пали». Хакс тряхнул головой, словно пытался вытеснить слова изнутри, но Соло усилил напор. «Я заполнил тебя без остатка, я побывал в каждом уголке твоего разума. Всё, что ты знаешь, всё, чем ты являешься, теперь полностью принадлежит мне. Ты мой». Хакс вскрикнул, хотя понял, что это Соло позволил ему. Он чувствовал Соло, чувствовал, как тот просеивает его разум, заставляя вспомнить вещи, которые он давно позабыл, позволяя им всплыть на поверхность, как пузырькам. После было ещё что-то: отрывочные вспышки встреч, технических брифингов, аттестации персонала. Конечно, это было далеко не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы доказать, что Соло сказал правду. Хаксу был дозволен ещё один вскрик, прежде чем Соло прервал его и, прижав к стене обычным взмахом руки, запечатал ему глотку крепче, чем верёвки несколькими днями ранее. — Вот только не надо теперь истерить. Всё будет хорошо. Ты слышал, что сказала моя мама? Ты станешь героем! Невидимая рука вокруг шеи ослабла, и Хакс рухнул, хватая ртом воздух, пытаясь как следует наполнить лёгкие и успокоиться. Голос вернулся к нему, и он решил им воспользоваться. — Я убью тебя за это, Соло. Обещаю. Придёт день, когда ты меньше всего будешь этого ждать, и тогда я перережу тебе горло и искупаюсь в твоей крови. Соло рассмеялся, откинув голову. Он словно дразнил Хакса своей гладкой, гибкой шеей — такой близкой и в то же время совершенно недосягаемой. Во всяком случае, в данный момент. — Может, и убьёшь. Ты же понимаешь, что это тоже часть забавы. Ведь там, внутри, ты всё ещё сражаешься со мной и, возможно, когда-нибудь обретёшь силу, чтобы вырваться на свободу. Но я обещаю, что буду наслаждаться всем, что смогу взять у тебя до тех пор. Когда Соло присел перед ним, Хакс дёрнулся и отстранился. — Не беспокойся, мой генерал. Пока ты в безопасности. У меня ещё есть работёнка. Кажется, мгновение свободы подошло к концу. Тело Хакса потопало обратно в камеру и устроилось на кровати спиной к выходу. Он застыл в этом положении и, уставившись в стену, слушал, как возится в соседнем помещении Соло. Связавшись с матерью, тот что-то бормотал. Вероятно, передавал оставшуюся часть файлов, скомпилированных из добытой у Хакса в голове информации. Хакс почувствовал, как кровь застыла в жилах, когда услышал голоса, обсуждающие засекреченные детали схемы «Старкиллера» и план, основанный целиком и полностью на похищенных из его мозга знаниях. О да, это повышало гарантии на успех. Позади раздался шум: шаги, звук чего-то тяжёлого, упавшего на пол. Но обернуться Хакс не мог. Матрас прогнулся под весом вскарабкавшегося на кровать Соло. Тот плотно прижался к Хаксу и обхватил его руками. — Похоже, планирование завершено. Хотел бы я взять тебя с собой, но ты ещё не готов. — Ещё бы. Вот было бы неловко, если бы я раскрыл перед всеми твою ложь. — Хакс вдруг понял, что к нему вернулась способность двигаться, и он, неуклюже развернувшись лицом к Соло, злобно уставился на него. — Я оставил тебе немного сухпайков. Даже больше, чем нужно. Не думаю, что буду отсутствовать дольше недели. — Уж будь уверен, я выживу. Очевидно, за неделю можно будет найти выход отсюда. — Как насчёт поцелуя на удачу? — Широкая лапища обхватила подбородок и заставила Хакса вздёрнуть голову. — Как насчёт выйти в открытый космос через шлюз? Хаксу почти удалось вырваться, но тут их губы соприкоснулись, и Соло, усмехнувшись ему в рот, притянул его поближе. Несмотря на вырывающиеся стоны, его мысли всё ещё принадлежали ему, и Хакс наполнил их самыми смертоносными образами, которые смог вообразить, представив, как Соло лежит в луже собственной крови с оторванными конечностями. Насытившись поцелуем, Соло отстранился, и Хакс снова почувствовал, что его пригвоздило к койке. Соло медленно прошёл через комнату и, прежде чем закрыть за собой дверь, обернулся. — Тебе лучше надеяться на нашу победу, потому что никто больше не знает, где ты находишься. Что, если Сопротивление проиграет? Что, если я погибну? Тогда ты сдохнешь от голода в одиночестве. — Соло дерзко ухмыльнулся и подмигнул. — Кроме того, мне кажется, ты хочешь прикончить меня собственноручно. Как только дверь захлопнулась, Хакса отпустило. Он мигом пересёк комнату и вцепился в двери, бессильно скребя ногтями по каркасу. Не найдя ни малейшего зазора, он завыл от отчаяния. Голос Соло эхом отозвался внутри головы: «Расслабься, мой генерал. Я вернусь — ты и опомниться не успеешь. И ты будешь очень рад меня видеть». Хакс услышал негромкие удаляющиеся шаги, а потом наступила тишина. Рядом с кроватью он обнаружил оставленный Соло деревянный ящик, наполненный разнообразными упаковками из фольги. И ни одной надписи на ауребеше. А значит, целую неделю он будет питаться неизвестно чем. Теперь, когда у него появилась возможность, он основательно исследовал комнату. Стены и потолок были монолитными, без единого шва, за исключением дверной рамы, а дверь так плотно прилегала к ней, что в щель не прошёл бы и листок флимсипласта. Петли обеих дверей (в соседнюю комнату и в освежитель) были спрятаны под обшивкой, вмонтированной в стену. Хакс как-то подумывал над тем, что мог бы ослабить петли при помощи цепей с кровати, но Соло забрал их. Ещё одно похищенное воспоминание, крифф его дери. Зеркало в освежителе представляло собой цельный лист отполированного металла, а не стекла. Впрочем, оно оказалось приваренным к стене, так что всё равно толку от него не было никакого. Все трубы в душевой кабинке были спрятаны в стены, а пластиковая перегородка была слишком толстой, чтобы справиться с ней без инструментов. Да, выйти из камеры не представлялось возможным, и ничто из обстановки нельзя было обратить в оружие. Судя по всему, он застрял тут основательно. Наконец, прервав поток ругани, Хакс занялся сухпайками и разложил их на кучки со схожими надписями, постаравшись рассортировать по языкам. Если он будет питаться скудно, то хватит на две недели. Может быть, на три, если он уменьшит порции с самого начала. Соло оставил ему две ложки — из самого дешёвого и мягкого пластика. Даже есть ими было сложно, не говоря о том, чтобы попытаться атаковать Соло. Проклятье. Это было невыносимо. Двадцать семь шагов от стены до стены и тридцать четыре от двери до койки — вот его камера. Освежитель — семь шагов на десять. Койка — десять ладоней на шестнадцать, высота — до колен, застлана простынёй, чуть более тёмной, чем первоначально, но всё равно изношенной. Он нашёл зубную щётку, но пасты не обнаружил, как и прочих предметов для гигиены. Отвратительно. А ещё он не знал, как отмечать время. Соло покормил его «завтраком», прежде чем покинуть, но не было никаких гарантий, что дело происходило утром. И когда он вновь почувствовал голод, то взял наугад одну из упаковок. Кажется, содержимое требовалось залить кипятком, но этой возможности у него не было. Чем бы это ни было, оно было твёрдым. Хакс не стал задумываться, вкус его не особо заботил, и он заставил себя прикончить паёк. Утилизатор мусора отсутствовал, поэтому он сполоснул пустой пакет водой и положил у двери. По прошествии неопределённого времени, которое, к сожалению, нельзя было измерять шагами, он снова взял пакет и зубами разделил его на полоски, а потом использовал одну, попытавшись ослабить крепления на койке. Но лента с лёгкостью разорвалась. Поэтому он соединил остальные вместе и попробовал снова. В этот раз его старания принесли «плоды» — импровизированный инструмент соскользнул, и Хакс ободрал костяшки. Что означало тупик. Никаких шансов. Ещё ни разу в жизни у него не было такого длительного периода безделья. С чувством гадливости он плюхнулся на койку и уставился в потолок. К его удивлению, через неизвестный срок освещение вдруг снизилось на пятьдесят процентов. Несколько минут спустя свет стал ещё тусклее, а вскоре и вовсе погас, оставив его в кромешной темноте. В конце концов, теперь у него был хоть какой-то способ отсчитывать дни. С этими мыслями Хакс попытался заснуть. В какой-то момент ему это удалось, и он провалился в сон, несмотря на вновь появившееся освещение. Его тело всё ещё восстанавливалось после насилия последних нескольких дней. Пробуждение было мучительным: голова раскалывалась, кожа покрылась липким потом. Его терзала жажда, голод и какое-то неоформившееся желание. Пища не удовлетворила его, и Хакс снова принялся беспокойно метаться по комнате. Двадцать семь на тридцать четыре, двадцать семь на… Когда Соло дал ему ту маленькую чёрную пилюлю, то упомянул, что она может вызвать привыкание. Ну просто чудесно. Сколько бы он ни пил воды, она не облегчала ватный привкус во рту, от яркого света казалось, что прямо в череп вонзают кинжалы, а съеденный паёк лежал в желудке мёртвым грузом. Хакс практически заполз обратно на койку и, укрывшись с головой в попытке защититься от света, свернулся клубком и замер. Он опять заснул, а когда открыл глаза, кругом стояла тьма. Грудь скрутило спазмом, дыхание перехватило. Отсутствие света и шума, это абсолютное небытие вокруг ввергло Хакса в панику. «Это не повязка», — уверял он себя. Он не связан. Он один. Рядом никого нет, никакие пытки не поджидают его во тьме. Он заставил себя лежать на койке, сфокусировавшись на дыхании и зажмурив глаза так крепко, что под веками заплясали призрачные огоньки. Он считал каждый вдох и выдох, сконцентрировавшись на том, как воздух проникает в лёгкие. Десять вдохов, сотня, пятьсот. Он открыл глаза, даже не осознав этого, и сосредоточился на отдалённом голубом сиянии, маленьком проблеске света среди черноты. Голокамера. В самом верху у потолка. Этот огонёк принёс некоторое успокоение, и Хакс отключился. На следующий «день» он лишь дважды покидал постель. Один раз, чтобы поесть, и второй — посетить освежитель. Даже принятие душа представлялось Хаксу каким-то непомерным трудом. Он по-прежнему был не в силах отследить ход времени, но ему показалось, что сегодня свет погас раньше, чем нужно. И хоть это несказанно выводило его из себя, он смог оценить великолепие техники, пусть она и была ещё одним способом сбить пленника с толку. Проснувшись во время очередного светового цикла (Хакс решил не называть это «днями», убедившись, что Соло намеренно запрограммировал технику, чтобы сбить его внутренние биоритмы), он обнаружил, что, судя по всему, тело избавилось от остатков наркотика. Зайдя в освежитель, он заметил в зеркале, что синяки побледнели. Впрочем, это было не так уж хорошо. Не ощущая боли от ушибов, он не знал, на что отвлечься. Всё, на чём он мог теперь сфокусироваться: пустая комната и собственное одиночество. Он уже непроизвольно начал ограничивать себя в пище и решил, что лучше так и продолжать, учитывая варианты. В самом худшем случае Сопротивление одержит быструю победу, Соло тут же вернётся. Но если того ранят или сопротивленцев разгромят, а Соло удастся убежать, Хакс застрянет здесь на более долгий срок. Чтобы выжить, он нуждался в Соло. Нуждался так же сильно, как ненавидел его. И да, тот был прав: Хакс умрёт, если Соло не вернётся. Ну что же. Сперва душ, затем приём пищи, а потом он попытается занять себя чем-нибудь, чтобы не сойти с ума. Без мыла Хаксу не удалось ощутить себя чистым в полной мере, и всё-таки он почувствовал себя лучше. Но когда он обнаружил отсутствие сменной одежды, то задался вопросом: «Стоило ли вообще утруждаться?». — Мог бы оставить мне что-нибудь. — Хакс дёрнулся от звука собственного голоса. Первые слова, которые он произнес за два дня. — Блядь. Он сполоснул рубашку, выкрутил и растянул на раковине. После того как она просохла, он надел её и, неохотно стащив штаны, проделал с ними то же самое. Он знал, что мог постирать вещи одновременно, но даже мысль о том, чтобы снова оказаться в камере голышом, причиняла ему боль. Кроме того, растягивая процесс, он хоть чем-то занимал себя. Пока штаны сохли, он взял ещё одну упаковку с сухпайком. Этот отлично заварился даже в тёплой воде, хотя всё равно мог соперничать с пайками Первого Порядка за звание самой безвкусной пищи в Галактике. Вскоре высохли и штаны, койка была застелена, и Хакс обнаружил, что снова меряет шагами комнату. «Сколько дней пройдёт, — спрашивал он себя, — сколько дней, прежде чем я сойду с ума?». Хакс предполагал, что после этого прошло около шести суток. В начале девятого дня заключения у него внезапно возникло странное щекочущее ощущение под веками. Задавшись вопросом, не свихнулся ли он окончательно, Хакс встряхнул головой. Но ощущение лишь усилилось. Оно всё нарастало и нарастало, всё больше походя на гигантскую руку, которая сжимала и блокировала все остальные чувства, пока он не свалился на пол, вцепившись в волосы. А потом с беззвучным хлопком всё исчезло. У Хакса было всего несколько мгновений, чтобы обдумать это, прежде чем дверь открылась. Скулу Соло пересекал большой потемневший синяк, но в остальном он казался невредимым. Он стоял в дверях и улыбался, глядя на Хакса. — Угадай что, мой генерал! Мы победили! «Ты обрадуешься, когда увидишь меня». И Хакс сделал шаг вперёд. Потом ещё один. А затем бросился через комнату и, заключив Соло в объятия, поцеловал. — Ты вернулся. Ты в безопасности, — произнёс он и, обмякнув в крепкой хватке заботливо подхвативших его тёплых рук, вздрогнул, когда ладони скользнули под рубашку. — Погоди, сперва посмотри отчёты, — начал Соло. Но Хакс оборвал его: — Позже. Хочу тебя прямо сейчас. Соло рассмеялся, однако позволил Хаксу протащить себя через всю комнату, позволил стащить с себя куртку и бросить её на пол и не стал возражать, когда Хакс опрокинул его на койку и взгромоздился сверху. Пока Соло покрывал поцелуями его шею и лицо, Хакс вдруг осознал, что между ними по-прежнему много слоёв одежды. Соло вновь рассмеялся, когда Хакс завозился с пуговицами на рубашках, не переставая чертыхаться из-за того, что процесс затянулся. Хакс не мог остановиться, ему не хватало ощущений, которые дарило ему прикосновение к коже Соло и её вкус на языке. Он надавил на его плечи, и Соло распластался под ним, к превеликому удовольствию. Теперь Хакс мог дотянуться до всего, чем он и воспользовался, покрыв грудь цепочкой поцелуев. Упиваясь каждым прерывистым вздохом, каждым движением пальцев, ерошащих его шевелюру, Хакс спустился вниз, следуя за дорожкой чёрных жёстких волосков, исчезающей под штанами. Соло ни на мгновение не сводил с него взгляда, впитывая всё до последней капли. Хакс полуприкрыл глаза и довольно заурчал, когда нашёл новую чувствительную точку и вырвал очередной приглушённый вздох. Он не хотел торопиться, желая подразнить Соло подольше. Но, спустив с него штаны и впервые прикоснувшись щекой к его члену, он понял, что это выше его сил. Он хотел его, и хотел немедленно. Он жадно накинулся на член, обвёл языком головку и слизнул выступившие капли смазки. С губ Соло сорвался стон. Хакс поочерёдно то облизывал самый кончик, то размашисто скользил языком вдоль ствола. Он хотел довести Соло до экстаза, хотел ощутить, как тот заполнит его рот, но вдруг сильные руки оттолкнули его. — Нет, не так. Хочу быть внутри тебя. — Соло уже успел открыть шкафчик и притянуть бутылочку с лубрикантом, а Хакс даже не заметил этого. — Раскрой себя. Хочу это видеть, — приказал Соло, и Хакс подчинился без колебаний. Он выругался, когда не смог сразу развязать шнурок. Раздался треск ткани, и Хакс резко спустил с себя штаны. Пристроившись между ног Соло, он смазал пальцы. Прогнув спину, завёл руку назад и принялся растягивать себя. Он никогда раньше не занимался этим в чьём-либо присутствии, никогда не выставлял себя напоказ в столь интимной манере, но для Соло он был готов сделать это, и даже больше. Закончив с подготовкой, Хакс резво оседлал его бёдра. Вздрагивая влажным от пота телом, Хакс жаждал, чтобы Соло проник до упора, наполнил его. — Я нуждаюсь в тебе, — произнёс Соло. Хакс потянулся и растрепал его чёрные волосы всё ещё скользкими от смазки ладонями, а потом застыл, чувствуя, как член проникает внутрь, преодолевая преграду из тугих мышц. Вспышка боли обожгла его, и Хакс вскрикнул. Не прекращая бормотать что-то утешительное, Соло поглаживал его бока, ожидая, пока Хакс расслабится. Он ободряюще мягко покачивал бёдрами, и в итоге Хакс опустился до конца. — Только посмотри на себя. Как прекрасно. И всё это ты сделал для меня. От этой похвалы тело пронзило удовольствие, усилившееся, когда Соло двинул бёдрами и проник ещё глубже. Подавшись ему навстречу, Хакс ударился о его тело, наслаждаясь тем, как скользит внутри член. Вскоре он абсолютно весь покрылся потом, мышцы свело от напряжения, но он и не думал останавливаться. Только не в этот момент, когда Соло так стонал под ним, перемежая вздохи непрекращающимися похвалами, от которых бурлила кровь. Хакс опешил на мгновение, когда Соло вдруг дёрнулся вперёд и опрокинул его спиной на койку. Но как только тот начал вбиваться в него резкими толчками, Хакс принялся подмахивать, ловя каждое неистовое движение. Пытаясь приглушить собственное пыхтение, Соло впился зубами в плечо Хакса, и тот протяжно застонал. — Идеально, — бормотал не переставая Соло, а Хакс не возражал. Никто и никогда прежде не вдалбливался в него так неистово, заполняя без остатка. И когда Соло, переплетя их пальцы, пригвоздил его руки над головой, Хакс выгнулся, моля о большем. Потому что Соло совершенно точно знал, как двигаться, куда прикасаться, когда быть нежным, а когда добавить немного жёсткости. Вдруг Соло замедлился, и Хакс протестующе заскулил. Утихомирив его поцелуями, Соло сказал: — Ш-ш-ш, замри на минутку. Я хочу, чтобы ты осознал, как нам хорошо вдвоём. — Ты о чём? Я уже… — Между двумя ударами сердца всё изменилось. — Ублюдок! Мразь! Слезь с меня! Убирайся! Придавленный тяжестью чужого тела, Хакс не мог сопротивляться. Оставалось лишь сыпать проклятиями, пока Соло неторопливо двигал бёдрами. — Как же хорошо. Как прекрасно, — промурлыкал он. И когда Хакс бессильно зарычал в ответ, Соло добавил: — Я покажу тебе. Я дам тебе всё, о чём ты когда-либо мечтал. После этого всё слилось в одно размытое пятно. Соло сдержал своё слово. Он действительно знал всё. Он проник в каждый уголок разума Хакса и вытащил все его потаённые желания. Все те вещи, о которых он размышлял, лёжа в постели наедине с рукой, все фантазии, которые он не воплотил. Какая-то его часть всегда хотела отпустить себя, позволить кому-то другому взять контроль, в то время как он бы растворился в собственном удовольствии. И Соло позаботился об этом. Жадно подмахивая каждому резкому толчку, Хакс даже не мог быть в претензии на Соло за этот извращённый контроль над своим телом и разумом. Грубые звериные шлепки кожи о кожу наполнили комнату, и в этот раз крик, сорвавшийся с губ Хакса, был криком блаженства. Когда оба рухнули на кровать, влажные и измождённые, Хакс не нашёл ни капли энергии, чтобы обругать себя. Хотя, в конце концов, он предпринял попытку избежать объятий потянувшегося к нему Соло и сдержанно отвернулся, уклоняясь от поцелуя. — Ой, да перестань! Как можно быть таким букой после лучшего секса в своей жизни? И не думай отрицать. Ты же знаешь, что я знаю. — Ты про секс, который я не выбирал, основанный на фантазиях, вырванных из моего разума? Странное щекочущее чувство вернулось, прокладывая путь в глубины мозга. Подозревая, что это означает, Хакс попробовал не обращать внимания, желая, вопреки всему, сохранить себя настоящего ещё на несколько минут. Но Соло был настойчив. Его губы прижались к затылку Хакса, игнорируя вялое сопротивление. — Это был твой выбор, — пробормотал он. — Всё, что произошло. Подпитываемый внезапной вспышкой гнева, Хакс снова дёрнулся, но тщетно. — Ты безумец, — прошипел он. — Я не выбирал ничего из этого. Я не выбирал, чтобы меня похищали, пытали и насиловали. Я не хотел предавать Первый Порядок и видеть, как он падёт. Соло рассмеялся. — И всё же ты выбрал это, мой генерал. Целиком и полностью. Если бы твои намерения были честными с самого начала, то мы бы заключили сделку и разошлись — каждый своим путём. — Соло умолк и хохотнул. — Ну, хотя я бы попробовал сперва тебя соблазнить, ведь ты — красавчик, крифф побери. — Хакс обнаружил, что полностью потерял контроль над телом и, развернувшись, прижался к Соло; его руки самостоятельно обхватили того за шею. — Кстати, мне нравится твоя борода. Ты должен её оставить. Хакс ощущал, как его я исчезает где-то внутри. Ведь он не должен был чувствовать удовольствия, и всё же после слов Соло по груди разлилось тепло. — Но вместо этого ты планировал захватить меня, изъять груз и пытать меня ради информации о Сопротивлении. Вот я и решил всё переиграть. Ты же не будешь отрицать, что мечтал провернуть вот это всё со мной? — Хакс почувствовал, как кивнула его голова, а тело расслабилось. — Но тебе повезло, ведь я намного лучше тебя. Ты бы позаботился лишь о своём удовольствии, наплевав на моё. А покончив со всем, ты бы убил меня, выбросил тело в открытый космос и двинулся дальше, не раздумывая. Но я не такой. Я собираюсь держать тебя при себе, и мы будем жить вместе долго и счастливо, мой генерал. — Соло нахмурился. — Хм, я не должен больше так тебя называть. Ты ведь уже не генерал. А Хакс — слишком официально. И ты вроде не любишь, когда тебя называют Армитажем. О, придумал! — Его лицо озарилось. — Ари. — Что? — Да, именно так. Буду звать тебя Ари. Идеально. Знаешь, моя бабушка тоже называла деда сокращенным именем. — Соло соединил свои пальцы с пальцами Хакса и поцеловал каждую костяшку. А потом поднял взгляд и пристально посмотрел Хаксу в глаза. Тот не смог сдержать улыбки. — Твой Ари, — произнёс он, желая увидеть огоньки в глазах Соло. — Мой, — согласно кивнул тот.