С первым вздохом

«Все они опять были детьми, играли вместе, писали алмазными грифелями на золотых досках и рассматривали чудесную книжку с картинками, за которую было отдано полкоролевства. Но писали они на досках не черточки и нолики, как прежде, нет, они описывали все, что видели и пережили.» © Г.Х.Андерсон — Дикие лебеди

      На деле, если честно, я не помню, как всё случилось. Смутные образы посещали память яркими и тусклыми вспышками, но воссоединяться в единую картину наотрез отказывались. Случись нечто подобное с другим человеком, который от отчаяния вцепится себе в волосы и простонет: «Я ничего не помню!», я бы, непременно, покачала головой, посочувствовала, сказала пару утешительных слов типа: «Всё образумится, старина!», или «Не падай духом, друг!» и ушла бы в закат с гордо выпяченной грудью. Ведь, типа, я помогла человеку советом!       А вот работают ли такие советы на деле — этого я, конечно, не знала и знать не желала бы.       Но вот, смешно или нет, это случилось со мной. И я ничего не смогла понять, потому что информация лавиной обрушилась на моё и без того слабое тельце, которое, как оказалось, было гиперчувствительным к звукам, цветам и запахам. Это был настоящий АД.       С первого вздоха началась моя новая жизнь, а потом меня оглушил собственный нечеловеческий вопль, громкий топот вокруг, крики и неразбериха совершенно незнакомых мне людей. Пугаясь их всё больше и больше, я орала, как резаная, пока не случилось чудо! Кто-то взял меня на руки, и в нос по рецепторам ударил приятный запах тёплого молока и жидкой карамели с варёной сгущёнкой, отчего я изумлённо замолкла, вызвав у окружающих облегчённые вдохи и выдохи.       Как только тело перестало орать, я, наконец, начала сама успокаиваться и пытаться вникнуть в суть случившегося. С трудом я поняла, что являюсь далеко не взрослым человеком, а младенцем, которому от роду, наверное, сутки, может даже меньше. Ещё сложнее я осознала, что не могу сейчас ни ходить, ни говорить. То есть, о своих проблемах, потребностях и эксцессах я могу сообщать окружающим только благодаря воплю. Где-то про себя я усмехнулась: я могу занять первое место в номинации «Самый горластый ребёнок». Такое чувство, что эту номинацию мне уже присваивали когда-то давно, и я бы засмеялась, но с губ сорвалось неразборчивое «Агу-гу-гу».       Когда глаза более-менее пришли в норму и я немного разобралась в ситуации грянувшего, я поняла, что женщина, которая носит меня на руках и укачивает — собственно говоря, мать. Я молчала, присматриваясь к ней, и она казалась мне жутко знакомой. Светло-рыжие волосы, уходящие в блонд на кончиках, глубокие синие глаза, бледная кожа, тёмные круги под нижними веками (видимо, я стала её головной болью даже на период сна), острый подбородок, хорошо выделенные скулы. Словом, настоящая красавица-аристократка, волей злого рока или судьбы ставшая женой бабника-экспериментатора. И звали эту женщину — Сакамаки Беатриче.       Смутно, но я помнила, что она — самая строгая мать из всех трёх жён Короля. И когда-то я даже это оправдывала, ведь у неё родился первенец-сын, наследник трона, поэтому надо было воспитать достойного будущего короля. Правда, идея потерпела сокрушительное фиаско, и я старалась не думать «почему». Сейчас, к своему удивлению, я заметила, что начинаю засыпать. Беатриче не отдала меня кормилице, а сама покормила грудью, после чего принялась меня укачивать, убаюкивать и напевать колыбельную на незнакомом мне языке, который оказался очень красивым, плавным и певучим!       С каким-то спокойным предчувствием я уснула на руках Беатриче.

***

      — А-А-А!!! УА-УА-УА!!! А-А-А!!!       Как легко, оказывается, манипулировать взрослыми! Нет, мне ни капельки не совестно. Они могут ходить, в положенном месте справлять нужду, кушать, когда захотят, развлекаться, заниматься делами, а что делать младенцу, помимо того, как пялиться в потолок? Правильно! Кричать что есть силы, привлекать к себе внимание всякими различными способами и получать желаемое. Всего за пару суток я заставила, видимо, пол штата прислуги во главе с Беатриче танцевать вокруг меня, и это было здорово. Наверное, мне не хватает злодейского смеха и рожек чёрта на голове.       Беатриче кормила меня, время от времени напевая красивые колыбельные, которые я обожала слушать часами и, когда новоявленная мать просекла эту фишку, то всегда, стоило мне заплакать в её присутствии, она начинала говорить на незнакомом языке, иногда что-то певуче растягивая. Это потом я догадалась припомнить значение имени «Беатриче», дополнила все её тёмно-бордовыым нарядом явно европейского пошива, и пришла к выводу, что моя новая мама — итальянка.       Слуги тоже прыгали вокруг меня, но больше видимо думая, что из-за шума деревянных погремушек я ничего не слышу, не могли не нахваливать моего брата. Младшего брата. Осознание, что я родилась старшей, мало того, фактически с братом-близнецом, сразило меня наповал. Мне жутко хотелось увидеть его, посмотреть на этого тихоню и любимчика прислуги и, соответственно, Беатриче. Иногда я хмурилась, пытаясь со спины перевернуться в кроватке на животик, но этого не выходило. Я была закутана в пелёнки с ног до головы, мало того, организм бунтовал против таких кардинальных перемен. Пришлось смириться с тем фактом, что телодвижения мне пока недоступны и планировать свои первые поползновения и шаги.       И пока мне было доступно лежание в люльке, или на руках матери, или уже личной няни-сиделки, я пыталась ухватиться за крохи воспоминаний, которые изредка да всплывали в моей памяти. Старалась вспомнить больше про новую семью и припомнить то, что мне стоит от них ожидать. И память мне поддалась, приоткрыв завесу важных знаний, от которых мне почему-то захотелось снова громко заплакать и не успокаиваться, пока не выдохнусь.       Если я правильно вспомнила, то в будущем у меня будет шесть младших братьев, и то, что эта буйная компания парней окажется на моей совести, меня совершенно не радовало. Теперь я могла понять Шу в полной мере, потому что отчаяние, охватившие меня в тот момент, было незабываемым. Шесть братьев на одну сестру. Повезёт, если инцест меня обойдёт десятой дорогой, и это будут просто братья-шалопаи… Пугали ещё матери и их вражда. Большую опасность я видела во второй жене Карлхайнца и своей будущей мачехе — Корделии. Была идея, как забаррикадироваться в своей комнате от неё подальше, как и от её детей, но что-то внутри (явно моя совесть) нехило мне отвесило поучительного пинка со словами: «Ты родилась первой. Ты теперь старшая сестра. Хватит ныть, и не такое проходила!». Вспоминать, что же я там проходила не такого, не стала, испугавшись за свой рассудок.       Про нелюдимого и забитого младшего брата я вспомнила ещё позднее, так как… к слову не пришлось, что ли.       Считать дни и недели в моём состоянии было невозможно. Мой режим напоминал контуженную в полёте сову. Я то просыпалась днём, поднимая на ноги слуг и мать, то ночью, и им всем приходилось с приёмов бежать ко мне. Конечно, куда там, маленькую месячную меня выводить в высший свет? Но, увы, сиделку я не воспринимала никаким образом. Ничто в ней не привлекало мою детскую любознательность: ни голос, ни запах, ни сказки, ни-че-го. Как бы это эгоистично ни звучало, но я просто инстинктивно чувствовала, что это не Беатриче, а тело ещё добавляло «не моя мама», поэтому не давалась ей в руки и не успокаивалась. За Шу, кстати, уже закрепили сиделку, поэтому моя не могла уйти к нему.       Что говорить? Я откровенно скучала. Попытки вспомнить что-то встречали барьер, через который я пробовала проломиться, но в итоге получала головную боль, о которой тут же спешила рассказать окружающим своим хныканьем. Это даже забавляло, и лишь одна мысль не давала мне покоя — горечь того, что я сейчас не могу вспомнить всё нужное, понять и осознать, а заодно рассказать окружающим меня «людям», что плачу я от боли и безысходности.       — УА-УА-УА!!!       Правда, за последнее я себе подзатыльник отвесила — рано начала ныть, рано начала сдаваться, рано начала себя хоронить, когда я теперь, по сути, младенец. Эта установка отличалась от первостепенной: «Вспомни всё, что можешь, просчитай все возможные ходы и действуй». К сожалению, я даже макушку почесать не могу, чтобы приток крови к мозгам пошёл. Вспомнить-то вспоминала, но медленно и в таких мизерных порциях, что было попросту обидно. Мне завязали руки с самого начала, и слёзы сами наворачивались на глазах уже против воли.       — А-А-А!!!       Беатриче отлучалась, но больше проводила время со мной. Часов не было, но это чувствовалось. Женщина могла подолгу держать меня на руках, говорить со мной на итальянском, иногда переходя на латынь. Эти два языка я начала различать по тональности и нежности голоса. Итальянский язык был певуч и нежен, а латынь приобретала более строгие и грубые ноты в её голосе. Агукая и улыбаясь на её руках, я не могла поверить в то, что эта солнечная и заботливая аристократка однажды превратится в суровую и строгую мать, которая будет действовать по принципу: «шаг вправо, шаг влево — расстрел».       Беатриче много со мной говорила, что со временем я начала её понимать, но сказать пока ничего не могла. Лишь знала, что меня зовут Сакамаки Алессия, что на итальянском означает «защитница». Мне оставалось встать и зааплодировать своим родителям за чудесную избирательность моего имени. Красивое, мелодичное и с глубоким смыслом. Видать, мой здешний папаша смотрел глубоко вперёд и на мне с Шу ограничиваться не собирался, решив усложнить мою жизнь ещё хлеще, чем есть сейчас.       Но вернёмся к матери.       Она тихо смеялась на все мои попытки перевернуться на животик и поползти, чуть ли не хлопая в ладоши от смеха. На её коленях я училась держать равновесие и спину прямо, чтобы кубарем не упасть в подол платья итальянки (что уже бывало). Позже, когда, судя по ощущениям, мне было уже больше шести месяцев, ко мне впервые привели моего брата-близнеца. Он сидел на руках высокого мужчины, и я, если бы могла, икнула и закашляла от шока. Шу сидел на руках моего новоявленного отца. Длинные белые волосы спадали до поясницы, одежда, напоминающая мне чем-то немецких графов или даже королей (что я с уверенностью могу заявить — в одежде и стиле я полный профан!). Но больше меня поразили золотистые глаза, смотрящие на меня с обманчивой теплотой. Не знаю, как это объяснить… просто… я теперь наполовину ребёнок, а дети очень чувствительны ко лжи и всему, что считают опасным.       Шу на его руках не выглядел спокойным. Увидев меня, мальчик начал крутиться, вертеться, как юла, дёргать отца за пряди волос и протягивать одну ручку ко мне. Не сговариваясь, родители аккуратно положили нас на пол. Я сидела, ещё не реагируя на происходящее из-за присутствия старшего Сакамаки, до поры, пока ко мне не подполз Шу и не увалил на пол. Тело отреагировало моментально — я тут же захныкала, и Беатриче хотела поднять меня, но муж ей помешал. Впервые я услышала его тихий голос: «Она должна сама». В последствии эти слова стали моим девизом и стимулом.       Встать? Встану? Не хныкать. Не хныкать. Я старшая.       Ищу цель. Вижу цель. Иду к цели.       Кряхтя, перевернувшись на животик, я попыталась встать, но тут брат сделал самую большую подлость в мире — упал на меня, привалив своим тяжёлым тельцем меня к ковру! Вот тут все мои установки полетели куда подальше, и я заревела от боли — из-за Шу приложилась подбородком.       — Алессия! Шу! — с этими словами мать бросилась к нам, снимая с меня брата, а я, разозлившись на свою бесхребетность, попыталась сесть. И к своему удивлению, я обнаружила, что мир совершенно другой. Огромный, большой, высокий, но и я со временем могу покорить эти вершины! Надув щёчки, я упёрлась ладонями в пол и сделала первую попытку встать на ноги под внимательные взгляды двух взрослых. Чувство триумфа нахлынуло на меня тёплой волной, когда я смогла встать на ноги, что совершенно не подумала, что первый необдуманный шаг может принести падение и новые синяки и шишки.       — Алессия!       Я захныкала, лёжа на пузе, и попыталась хмуро поджать губы, пытаясь мимикой передать своё возмущение: «Не видно, что я пытаюсь приблизиться к своей автономности и независимости?». Наверное, моё детское личико было настолько потешным, что королевская чета переглянулась и тихо засмеялась. Я замерла, изумлённо глядя на них и попыталась запомнить и впитать в себя этот момент.       Ведь сейчас у меня нормальная семья — мама, папа, брат-близнец. И нет пока никакой Корделии, ни Кристы, ни их детей. Только мы… Ком встал в горле, и я снова села на попу. Шу отпустили, но в этот раз я была готова к его выкрутасам и не позволила себя трогать — встав на четвереньки, я поползла к родителям, а после уползла за диван в надежде, что это маленькое чудовище меня не найдёт.       — И куда это спряталась твоя сестра? — голос Карлхайнца вызвав у меня легион мурашек на спине.       Прежде чем я успела выползти, мужчина быстро встал, обошёл диван и сел на колено передо мной, закрыв ладонями своё лицо. Мне стало смешно от мысли, что со мной сейчас играет сам Король, который потом всем такую свистопляску устроит, что мало не покажется. Но сейчас он играл со мной традиционные прятки, а я хихикала, сосала палец, теряла внимательность, когда он «прятался» слишком долго, а после меня нашёл Шу, который тоже увлёкся новой игрой.       Ещё открытием дня стало то, что Беатриче снова была в положении, и, как помнила я, это был Рейджи. О беременности я узнала совершенно случайно — утомлённая играми и знакомством с Шу, я начала засыпать прямо на полу. Мама тут же забрала меня на руки, поняв, что любимое развлечение Шу — валить меня на пол и катать, как бочку с селёдкой (такое чувство, что он прекрасно понимал, что я старшая, и теперь пытался меня так «унизить», но в итоге я запустила в него деревянным кубиком, и нападения прекратились). Когда она прижала меня к себе, то сквозь дрёму я услышала биение не одного сердца, а двух. Но второй было ещё тихим-тихим, слабым, только зародившимся, и я не удивлюсь потом, что это биение я потом буду отчётливее слышать, когда буду ходить по полу под стол пешком.       И с этого дня знакомства мы с Шу теперь до определённого возраста будем жить в одной комнате.       Я про себя фыркнула: не удивлюсь, если со временем я буду напоминать Венди Дарлинг и буду мечтать сбежать в Неверлэнд подальше от родителей и ответственности взросления. А так оно и будет, потому что я уже со страхом боялась рождения Рейджи и новых изменений в отчем доме…       …которые вскоре произошли, грянув на нас с Шу громом средь ясного неба.