С первым вздохом

«Год спустя король женился на другой. Эта вторая жена его была красавица, но и горда, и высокомерна, и никак не могла потерпеть, чтобы кто-нибудь мог с нею сравняться в красоте.» © Братья Гримм — Белоснежка

      Рюшечки, кружева, шёлк, бархат… Казалось бы — вот она: мечта всех девочек, девушек и женщин! Богатая жизнь юной наследницы королевских кровей — тебе доступны все блага мира, кроме себя самой. В этом я убедилась очень и очень скоро, а ещё на своей шкурке поняла смысл фразы: «Богатые тоже плачут».       Я родилась вампирским ребёнком, благодаря чему мои принципы и устои прошлой жизни или пошатнулись, или заменились, или сломались вдребезги. Вампирские дети растут очень быстро. В свои одиннадцать месяцев мы с Шу выглядели двухлетними малышами, активно бегали друг за другом, играли в прятки со служанками, и постепенно он начал брать с меня пример — выносить мозг окружающим. Эту хитрющую улыбку только на камеру осталось заснять и в рамочке на стенку повесить, иначе как объяснить вот это?       Мы ещё даже первых слов не сказали, как Шу взял в моду мою привычку: плакать тогда, когда что-то не устраивает, или плакать тогда, когда хочется увидеть маму (слуги эту схему тоже поняли и пришли к выводу, что, если они по идее удовлетворили все потребности малыша, а он до сих пор надрывает голосовые связки, то тут нужна только мама). Беатриче уже ходила с округлившимся животом, и я не переставала смотреть на неё с круглыми глазами. Живот с каждым месяцем, если не днём, мне казался в два-три раза больше самой аристократки. Возможно, эта беременность протекала не так хорошо, потому что Сакамаки выглядела бледной, уставшей и вымотанной. И возвращение в детскую, к нам и нашему невнятному лепету — отдушина. Шу тоже любил ползать и ходить возле мамы, иной раз набегая на меня или сбивая с ног и сразу же убегая. Это заметила и аристократка, поэтому Шу первым из нас получил по попе (нет, ладошкой и не думаю, что со всей дури) и выговор, что я — его старшая сестра, он обязан уважать меня, дружить со мной и защищать. Стоит ли говорить, что это и мои обязанности, которые я смиренно пробую выполнять?       Понаблюдав за состоянием Беатриче, я вздрогнула, и кукла выпала из моих маленьких, пухленьких ручек. Догадка, пронзившая моё сознание, заставило сердце болезненно сжаться. На глазах против воли выступили слёзы.       — Мама, — первое слово, сказанное не на радостях, когда она тебя подхватывает на руки и кричит мужу, мол, слышал, доча первое слово сказала. Я звала Беатриче и, наверное, хотела утешить её или спрятаться в её объятиях от грядущих событий, которые предрекло мне сознание. Беатриче ходит, как в воду опущенная, потому что у Карлхайнца появилась новая любовница, а по совместительству его вторая будущая жена и дочь демона. Корделия. Изменения были близки, а Шу, наблюдавший за мной, совершенно не понимал этого, лишь с недоумением хлопал синими глазами, смотрел на меня и грыз деревянного солдатика.       Несмотря на то, что в её положении мы были тяжелы для нашей матери, Беатриче взяла меня на руки и вытерла платком слёзы. На её губах сейчас играла усталая, но такая счастливая улыбка, что у меня время от времени в голове мелькали и оседали мысли: может, она была строга к сыновьям не только от того, что они — старшие, а от того, что они — мальчишки-озорники (всё-таки Рейджи изначально не родился в с таблицей Менделеева в голове и полным списком и навыками игры всех мировых композиций)? Или просто в сыновьях она не видела тех, кому могла открыть душу и показывала им идеал «железной леди», чтобы знали, какая должна быть мать у их будущих сыновей и жена у них самих? Может, эти страшные изменения тоже коснутся Беатриче, и она перестанет так ласково и нежно улыбаться нам, мне? Может, эти изменения произошли от того, что она смогла родить и дочь, свою будущую протеже и помощницу (увы и ах, но все дочери — чуть ли не продолжения глаз, рук, ушей и ума своих матерей)?       Что из этих предположений правда, что сбудется, а что останется мечтой?       — Всё хорошо, милая Алессия. Всё хорошо, — мама поцеловала меня в лоб, и в этот момент в груди у меня потеплело и расцвело поле алых маков. Я улыбнулась, смаргивая последние слезинки.       — Мама… — уже увереннее и радостней повторила я и указала ладошкой на увлечённого солдатиком брата, который теперь всем видом показывал, что сахарные нежности его не интересуют. — Шу!       Его имя было лёгким в произношении.       Шу меня услышал, положил солдатика (бросать игрушки нам было строго запрещено) на пол, встал и пошёл в нашу сторону. В принципе, решив явно добить Беатриче, он на одном дыхании выпалил:       — Мама?       Я засмеялась от его вопросительной интонации, но мой смех потонул в объятиях Сакамаки. Обняв нас обоих и прижав к себе, аристократка слабо выдохнула и положила ладонь на свой живот. И я, и Шу слышали, как бьётся сердце нашего младшего брата. Появления Рейджи я ждала со страхом и мыслями, что мама про нас забудет, опасениями, что Шу может приревновать (как и я), потому что весь год Беатриче была практически возле нас и с непонятной, пока пугающей, но знакомой сердцу теплотой и любопытством. Какой я буду сестрой для Рейджи? С Шу мы — близнецы, одногодки, и разница у нас не в днях, как у будущих тройняшек, а в двух часах, поэтому мы… между нами всё было легче. Да, дрались время от времени, да, делим игрушки, да, ждём маму вместе и обожаем слушать и засыпать под её колыбельные… А Рейджи? Помня образ хладнокровного педанта со строгим уставом и правилами, а также убийцу своей матери, я боялась… Мой страх побеждали то тепло и нежность, которые всколыхнулись в моей душе, когда я прикоснулась к животу Беатриче и почувствовала, что нерождённый брат толкнулся в мою ладошку.       Я сильно боялась рождения Рейджи и всех возможных последствий.       — Я вас всех очень люблю, дети мои. И за вас сверну все горы, — тихо сказала мама, прижав нас к себе.       Моё сердце ёкнуло — такое громкое признание может сказать та женщина, которая любит своих детей, над которыми навис дамоклов меч.

***

      Этот день я не забуду.       Судя по разговорам слуг — на дворе был конец августа, фермеры из верхнего мира (мира людей) собирали первый урожай. Служанки кружили вокруг меня. Одна стояла за спиной, чтобы я не упала, другие одевали меня на дневную прогулку. Из зеркала на меня смотрела куколка невиданной красоты, и признать в ней себя было невозможно. Отросшие до плеч светло-рыжие волосы невинно кудрявились на светлых концах, огромные синие глазища смотрели в отражение с неверием, бежевое летнее платьице до колен, украшенное золотыми кружевами с вышитыми на подоле узорами роз. Тоже ювелирным золотым бисером. В тон платью — бежевые башмачки с розочками из золотистой тесьмы. Ко всему прочему, несмотря на моё происхождение, я была очень румяной, и служанки не переставали ворковать и кружить вокруг меня, говоря, что в будущем все женихи будут моими и что я похожа на невинного ангела, сошедшего прямо с небес. Мне было смешно. Эти девочки явно не понимали, что я — вампир, что уже понимаю окружающих и удачно притворяюсь несмышлёным малышом. А ещё я чуть было не покачала головой: ну, разве глядя на меня, можно сказать, что отец меня не любит и что я нежеланный ребёнок? Вот именно, не скажешь. А вот по отношению я могу с уверенностью заявить: если бы от меня ни зависела жизнь старшего наследника, то давно мне быть хладным трупиком.       В комнату постучались, и через секунду я увидела, как в комнату впорхнула моя тётя, в которой я с трудом могла узнать Кристу. Эта девушка была совершенно другой… и она просто обожала меня и Шу. Мы были её первыми племянниками и в нас она души не чаяла. Криста действительно оправдывала своё прозвище среди вампирского общества — Белая Роза. Она была альбиносом: белые длинные волосы, собранные в пучок и струящиеся по спине, чтобы хотя бы по полу не «шли» (видимо, мои волосы тоже стричь не будут), алые глаза, бледная кожа, счастливая, почти ребяческая озорная улыбка, бело-чёрное платье, напоминающее мне немного греческую тогу. И минимум украшений. На шее у неё только был кулон-алмаз, похожий на розу.       — Всё? — несмотря на большую любовь к нам, Криста прохладно общалась со слугами, тем более с людьми и демонами. Люди шли служить в нашу семью от безысходности, прекрасно зная, что тут найдут свою смерть, а демоны… Шли те, кто был слаб и просил покровительства у Короля.       — Ещё минуту, госпожа, — девушка, орудовавшая рядом со мной иголкой, вздрогнула от взгляда тёти. Видимо, это со мной и Шу — ангел во плоти, зато без нас… Ну, по реакции могу судить, что достаточно жестока, чтобы служанки при виде Кристы побледнели и перестали улыбаться.       Решив уж совсем не подставлять девушек, которые старались и полдня меня наряжали (эта процедура мне нравилась, как и им. Я любила умываться, барахтаясь в пене, а после с любопытством ждала наряды), я молча стерпела болезненный укол в руку — служанка поправила кружевной рукав. Штат слуг благодаря нашим с Шу усилиям сменился два раза. Няньку мне пока не выделяли, так как я нуждалась в матери. Возможно, когда подрасту, у меня будет своя сиделка, а пока…       Девушки кротко поклонились ещё раз и вышли в коридор, оставив меня наедине с Кристой. Улыбнувшись шире, я протянула к ней ручки, воскликнув радостно:       — Тётя!       Не прошло и минуты, как, шурша юбками платья, девушка опустилась рядом со мной на колени. Полы в комнатах всегда были чистыми, и опасаться за испорченность вещи не было смысла (если, конечно, мы с Шу не упадём или не убежим куда-нибудь резвиться в саду). В лучах солнца тётя была прекрасной, но, увы, ей больше шёл лунный свет, тогда мне казалось, что её кожа и волосы сияют изнутри. Так можно посчитать, что Криста внешне напоминала лунную фею.       К моей маме шло солнце. Это без разговоров. Факт. Кожа слабо мерцает, а волосы будто отливают золотом. Не удивительно, что также у меня и Шу будет. Мы были копиями своей родительницы.       — Пошли в сад, юная принцесса, — старшей принцессой, конечно, была сама Криста.       — А брат?       — Он уже ждёт тебя там, как и мама.       Поцеловав меня в лоб и поправив волосы, Криста встала. Роста у меня не хватало, поэтому ей пришлось наклониться, чтобы я хотя бы взялась за её указательный палец. Нет, я уже могла ходить, пусть и падала, бегала, но также любила держаться с кем-то за руки. В моей памяти всплывали смутные, почти исчезнувшие образы моей прошлой жизни. Эти образы напоминали старые пожелтевшие от времени фотографии: молодые мужчина и женщина, а между ними маленькая девочка, которая повисла на руках обоих родителей, как на качелях. Почему-то я хотела однажды точно также повиснуть на руках взрослых.       Мы вышли в коридор. Чего говорить, мы жили в настоящем замке. Только вопреки всему здесь было тепло, несмотря на то, что замок — каменное сооружение. Может быть, это зависело от того, что я — вампир, и температура для меня приемлема. На огромной лестнице, которую я сначала боялась и просилась на ручки Кристы (Беатриче больше ни меня, ни Шу на руки не брала — срок беременности уже не позволял носить нас). Со временем я привыкла к лестнице и начала спускаться с неё, держась за руку тёти. С ней я ещё ни разу не упала. Шу, кстати говоря, точно также учился спускаться и подниматься с лестницы вместе с Кристой и со мной. Но сейчас брата не было, и мы спускались в сад.       В саду мы стали гулять, когда начали учиться ходить. К тому же нам требовался свежий воздух. Природу я любила, в цветы я влюблялась, но моей любовью пользовались огромные огненные маки. Ради меня специально выделили несколько клумб для этих цветов. Всегда, когда мы выходили гулять, сначала шли к моим цветущим макам, но сегодня Криста шепнула, что к ним пойдём позже. Улыбка на её лице стала неестественной, сдержанной и сама она напряглась, как струна. Это передалось и мне — я беспокойно начала мотать головой, чтобы увидеть причину напряжения.       И нашла.       Сердце пропустило удар — в толпе я узнала копну фиолетовых волос и ярко-зелёные глаза.       Только не она! Господи, Боже, только не эта взбесившаяся бестия!       Только не Корделия!       Я остановилась и с трудом сдерживала себя, чтобы не захныкать. С удивлением я поняла, что не имею права опозорить сейчас свою мать и должна показать, что, несмотря на юный возраст, я уже лучше демонической выскочки и идеал воспитания собственной матери. Криста без всяких слов довела меня до бледной, как снег, Беатриче. Я не узнавала её, но, к своему ужасу, начала замечать знакомые черты: строгость и суровость во взгляде. И боль. Всё её тело сотрясала боль, которую она сдерживала с огромным трудом. Дети очень чувствительны к состоянию матери, поэтому, не зная, как поддержать её в трудную минуту, я дотянулась до её пальцев под насмешливый взгляд Корделии и обманчиво-тёплый взгляд Карлхайнца.       Мама не вздрогнула, но ответила на мои усилия — некрепко сжала мою ладошку и медленно-медленно отпустила ладонь, чтобы в моей ладошке остался указательный палец. Ради Беатриче я встала на цыпочки и только благодаря чуду не упала.       Шу стоял по левую сторону от матери и с непониманием смотрел на всех. В его глазах прям и читалось: «А почему все молчат?», «А почему все не бегают?», «А почему рядом с отцом стоит незнакомая тётя?» и так далее.       Криста, вопреки правилам, бросила беспокойный взгляд на Беатриче и встала возле меня, а не возле брата. Этот жест был как никогда правильным. Несмотря на внешнюю невозмутимость, мама могла сломаться в любой момент. Мне хотелось одного — вырасти и залепить Королю пощёчину. Он не видит, что Беатриче со дня на день рожать? Не видит, что она с трудом стоит на ногах? Не видит, что, когда мы бегаем под солнцем, она сидит в тени? Почему этот напыщенный ублюдок — мой… мой… мой… Даже про себя я не могу назвать его тем, кем он мне по биологическому факту является!       Смерив нас всех доброжелательным взглядом и очаровательной улыбкой (как рожа-то ещё не треснула от такого слоя приторной лжи?) Король сжал ладонь Корделии и переплёл пальцы, поднимая ладони и вытягивая вперёд. Этот жест был мне как никогда знаком. Этим жестом Карлхайнц говорил, что этот человек достоин его общества, достоин стоять рядом с ним, держать за руку… А если это женщина, то…       — Познакомьтесь с моей второй супругой — Сакамаки Корделия, — на этих словах дочь демона расцвела в горделивой улыбке. — Прошу уважать её так же, как вы уважаете меня, — считай, что я уже вылила на тебя и твою вторую супругу ведро грязи. Спасибо хотя бы за то, что свадьбу с этой гадиной устроил не тут, иначе свадебному наряду… — И свадьбу мы играем через месяц. Здесь.       В этот момент в моей голове пронеслось больше тысячи методов унижения и устранения ненавистной женщины из моей семьи. И я бы подумала об этом подольше, не сорвись с губ матери болезненный стон. Она отпустила мою и Шу ладошки и чуть было не согнулась от боли, не подхвати её вовремя Криста. Сердце в меня в груди забилось от ужаса: ещё хуже дня представить себе невозможно!       Тётя пронзительно закричала, призывая слуг, кто-то подхватил нас с Шу на руки и вытащил из толпы, где нас, ошарашенных состоянием матери и новостью Короля, могли просто-напросто затоптать. Когда я немного очухалась, то поспешила вырваться из рук нежданно-негаданного родственника. Нас на руках держал дядя по отцовской линии — Сакамаки Рихтер, чьи тёмно-бордовые глаза с болью смотрели в сторону образовавшейся пары — Карлхайнца и Корделии.       В этот день Король привёл в дом злую мачеху, а мама с трудом родила второго сына, моего второго младшего брата — Рейджи.

***

      Роды длились долго. Наверное, полдня, если не больше. От усталости и беспокойства я уснула прямо на полу, подложив под голову плюшевого медведя. Мне ничего не снилось, только преследовало чувство беспомощности. Когда я собиралась просыпаться, то мне привиделась Корделия. Эта женщина тихо зашла в детскую. В темноте она отыскала нас с Шу и улыбнулась почти ласково. Игрушек разбросанных не было — мы с братом всегда их после себя убираем, поэтому без лишнего шума она взяла с дивана подушку и сначала приблизилась к Шу, закрывая его спящее лицо подушкой. Тело брата вздрогнуло в отчаянной попытки вырваться из захвата, но быстро обмякло. Убедившись, что наследник трона мёртв, Корделия направилась ко мне.       Проснулась я от собственного плача и незнакомого младенческого хныканья. Меня укачивала Криста, прижав к себе, Шу уже не спал, а с опаской и подозрением смотрел в сторону новой люльки. Беатриче нигде не было, поэтому новорождённого младенца пыталась успокоить одна из служанок, укачивая и что-то напевая.       — А где мама? — тихо спросила я, когда слёзы и кошмар прекратили душить меня и ко мне вернулось осознание реальности. Поцеловав меня в лоб, тётя встала и улыбнулась.       — Мама отдыхает. Она скоро придёт. Шу, успокаивай и играй с сестрой, если она снова заплачет, хорошо?       — Да, — мальчик кивнул, а я посмотрела на него и, не обнаружив признаков синюшности после удушья, спокойно выдохнула. Это был просто сон! Просто реалистичный и пугающий сон! Пододвинувшись к брату, я обняла его, радуясь, что он — живее всех живых. Этот сон был предупреждением. Мои детство и отдых закончились с появлением Корделии в нашем доме. Теперь она, зная, что Шу — старший наследник трона своего отца, будет делать всё возможное, чтобы старший сын не дожил до этого момента.       И под раздачу могу попасть и я, что, собственно говоря, не удивительно. Я не отрицаю, что вырасту красавицей, и на момент полового созревания уже буду мила личиком. А Корделия слишком тщеславна и горделива, чтобы терпеть рядом с собой других красавиц.       Я в принципе могу отравить ей существование, если она активно возьмётся за нас.       Но об этом я могла только мечтать, думать, планировать, а как всё это пойдёт, конечно, пока не знала. Но эти мысли помогали мне отвлечься от пугающей реальности. За шторами уже выплывало из-за горизонта солнце, а мама всё не появлялась. Криста прогнала служанку и пыталась успокоить младшего племянника, но это было тщетно. Младенец начал надрываться спустя несколько часов, так как проголодался без молока. У девушки начали постепенно сдавать нервы, но отпустить ребёнка и убежать она не могла… из-за меня. Какой же пример она подаст своей племяннице своим побегом? Мне стало жаль Белую Розу и, отпустив Шу, я пошла к Кристе и потянула ту за платье.       — Что, солнышко? — она устало улыбнулась. Удивительно, но на бледной коже лица начали появляться тёмные круги.       И как мне объяснить ей, что я хочу сделать? Ведь я — всего лишь малыш, которому скоро год будет. Конечно, я могла поблагодарить вампирское развитие. Дети вампиров взрослеют очень быстро, что физически, что умственно (хотя этот аспект зависит от воспитания и учёбы). Пришедшая в голову мысль заставила меня улыбнуться. Вот оно!       Я протянула ладошки, давая понять, что хочу взять брата на руки. Криста тихо рассмеялась.       — Он для тебя слишком тяжёлый, Алессия. И ты слишком маленькая…       — А ты устала, — перебила я её, упрямо пробиваясь к своей цели. — Ты можешь сесть и дать мне брата на руки, поддерживая мои руки, чтобы не уронила, — вампирша тут же замерла, с удивлением глядя на меня, а я себе подзатыльник отвесила. Конечно! Я тут ещё малыш, бегающий под стол пешком, а тут такое… Смутившись, я указала на свои куклы. — Мы так с мамой делали во время игр.       Сакамаки выдохнула. В её глазах застыла нерешительность, но я снова подёргала её за платье. Мягко опустившись на пол с орущим младенцем, Криста села и протянула мне Рейджи. Весь красный от плача он не был похож на самого себя. Я аккуратно взяла его на руки под любопытный взгляд Шу. Он тоже подошёл к нам, и я не сдержала фразы.       — Видишь, Шу? Он такой маленький!       — Угу…       — Алессия, аккуратно. Он ещё хрупкий и беззащитный. И теперь вы с Шу должны будете его защищать и учить, — я про себя усмехнулась: мы пока сами ничего не знали, чтобы учить его. Но защищать нам придётся — это точно. Криста помогала держать мне младшего брата, а я с удивлением продолжала его разглядывать. Плач на время смолк. Наверное, что я, что Шу насквозь пропахли матерью, и этот запах успокоил его.       — А как его зовут? — поинтересовался Шу.       Я прикусила себе язык: не хватало мне ещё за этим делом спалиться!       — Мама или папа придут и скажут, Шу. Я пока не знаю, — Криста мягко улыбнулась и одной рукой потрепала его по волосам. На эту нежность брат притворно фыркнул, но расплылся в улыбке. Он любит, когда его гладят.       Стоять со своей ношей было очень тяжело. Криста была в этом права. Мои ноги были слабы для такого. Я могла носить себя, но других — нет. Поэтому я села рядом с тётей, прижимая Рейджи к себе с помощью рук Кристы. Та была не против. Кажется, она даже успокоилась, когда малыш перестал плакать. Шу сел рядом — теперь ему было любопытно. Я опасалась, что в его понимании младший брат на моих руках — игрушка, которую можно отобрать, поэтому прижимала к себе крепко. Уже сейчас, держа Рейджи на руках, я понимала, что несу ответственность за него и, случись с ним что-то от моего недосмотра, пострадают не только слуги, но и я сама.       Младенец спокойно дышал и, наконец, окончательно успокоившись, открыл глаза. Вместо знакомого малинового цвета радужки я увидела только черноту, и Криста слабо выдохнула.       Малыш родился с дефектом зрения — со временем, если не остановить процесс, Рейджи может потерять способность видеть навсегда.