С первым вздохом

«Повернись, дитя, ведь это грех! Если бы сдержал я слово защищать тебя от всех… За черту не заступай И эту битву лучше ты не начинай!» © Undertale — Фриск против Санса

      Свадьба прошла на «ура», но я не была бы собой, если бы не испортила настроение этой женщине. Взяв Шу под руку и спрятавшись в чулане, который мы обустроили под себя и назвали «Комната Тайн», я спокойно выдохнула, плотно прикрывая дверь и вслушиваясь в шаги в коридоре. Никого не было. По приказу Беатриче нас с братом подняли рано и начали готовить к празднику. Я чуть было не сыронизировала: «Матушка, а может мы в чёрное переоденемся? Встречать жену, то при полном параде!». Почему-то в голове крутились какие-то свадебные обряды. Они образами оживали, когда я наблюдала за всей подготовкой. Что самое примечательное — Корделию нарядили в белое платье, уже в котором было видно её округлившийся живот.       Да твою…       Не важно. Это должно было рано или поздно случиться.       Сначала я посмеялась с цвета подвенечного платья, а потом задумалась. Тем более, похороненная этой жизнью старая память прошлой жизни давала о себе знать. У некоторых народов белый цвет как раз символизировал похороны. И, облачая невесту в этот цвет, семья, отдающая девушку замуж, хоронили её для себя. Неужели и здесь эта традиция?       — Алессия, ты что-то хотела предложить, — это был не вопрос, а утверждение. То, как Шу сказал эти слова, не переставая невинно улыбаться, говорило о многом. Например, не я одна росла. Только младший брат избегал книг, в то время, как я научилась более-менее хорошо читать, потянулась к этим сундукам знаний. Они были мне необходимы, чтобы выжить в этом мире. Я повернулась к Шу. Синие глаза слабо мерцали в темноте чулана, но в них танцевали такие бесенята, какие слугам ещё не снились.       — Ты прав. Как думаешь: стоит нам разбавить эту свадьбу… непредвиденными обстоятельствами, которые непременно испортят настроение нашей будущей мачехе? — я вложила в голос максимум очарования и обаяния, на которые была способна. Долго упрашивать брата не пришлось. Совесть, конечно, попыталась потоптать меня, но я быстро пресекла эту затею. Что я, что Шу были оскорблены и унижены действиями «отца» (без кавычек его называть мне очень и очень трудно) и этой свадьбой. И, я по себе знаю, да и что-то подсказывало мне — дети, остро реагирующие на такие изменения, очень мстительны. И мы не были изящным исключением из этого жестокого правила. Шу только обрадовался этой идее.       — Я как раз думал, что подарить нашей будущей мачехе…

***

      Идея появилась также — из воспоминаний, которые не относились к этой жизни. Там я наблюдала за этим беспорядком со стороны и веселилась, от души сопереживая детям, а тут я должна была почти в одиночку провернуть этот план, найти союзников и сбить спесь с наглой демоницы. На Шу я особо не полагалась, но его присутствие внушало мне силы и спокойствие, его поддержка стала самым главным плюсом для меня. Шу доверился и доверял мне, иначе не пошёл за мной. А это того стоит.       Я искала Рихтера и Кристу. Не уверена, что стоит лезть к Рихтеру, но я заметила, как брат относится к своей сестре, и этим хотела воспользоваться. Мягко, спокойно и покровительственно. Доверительно. И, если правильно нажать на тётю, она сумеет обернуть брата на нашу сторону. До церемонии оставалось полчаса, и нас начала искать мама. Действовать пришлось очень быстро. Первые пункты планы были оговорены с Шу. Переглянувшись с ним, я кивнула, и он молниеносно исчез. Я скрестила за него пальцы, прошептав беззвучно: «Удачи».       — Алессия, что ты тут делаешь? — услышав голос позади себя, я вздрогнула и обернулась. Криста, всё также в белом, словно сама невеста (я постаралась не вздрогнуть от этого, ведь, если мои воспоминания и подсчёты верны, скоро это и случится), наклонилась ко мне и ласково взъерошила мои кудри.       Нельзя говорить прямо… О, Господи! Да почему я — маленькая девочка? Этот факт раздражал меня, как и игра, в которую я вынуждена втянуться из-за сложившихся обстоятельств.       — Пчёлы, — выдавила я из себя это слово и тревожно оглянулась вокруг, разыгрывая настоящий испуг, от которого не так далеко до ужаса. Я сама боялась этих насекомых, поэтому, стоило мне подумать о них, как память подкинула кадры, как эти существа кусают меня. Боль была настоящей, без прикрас и фальши, поэтому я болезненно поморщилась и накрыла ладонью левое плечо и всхлипнула. — Меня укусили пчёлы, — снова беспомощный всхлип и глаза, полные слёз боли и страха.       Криста выдохнула, вытерла мои слёзы ладонями и обняла, аккуратно поглаживая пострадавшую руку. То, откуда у меня появились эти ощущения, как и припухлость и болезненность, которыми никак нельзя назвать наигранными, я не знала. Но мне было это на руку, и угрызения совести — последнее, что волновало меня. Взяв меня на руки, тётя не стала звать слуг, а всего лишь зашла со мной в одну из комнат, которая оказалась кабинетом с синдромом минимализма. То есть: тут всего лишь был письменный стол, стул, три подсвечника, от которых исходило мягкое тепло и свет. Рихтер сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Таким разбитым, прячущим свою боль я его ещё не видела. Мужчина нас и вовсе не замечал, несмотря на стук каблуков сестры и моих утихающих всхлипов (для поддержания легенды). На столе рядом с ним я увидела раскрытое письмо. Бумага в это время была совершенно другой: пожелтевшей, странной на ощупь, но на ней всё чётко было видно. Зрение и освещение позволили прочитать мне пару слов: «…забудь меня…». Любовная переписка двух «несчастных возлюбленных»? Серьёзно?       — Рихтер, — Криста аккуратно положила ладонь на плечо брата и сжала. Наверное, крепко сжала, раз он встрепенулся и тут же скинул ладонь родственницы.       — Что случилось? — голос был спокойно-нейтральным, хотя я смогла уловить хриплые ноты. Такое чувство, что он успел где-то поорать хорошенько, прежде чем сесть тут, уронив голову на руки.       — Алессию укусили пчёлы. У неё вся рука опухает… — и тут я замерла, поняв, что от любопытства и наблюдения за окружающим миром совершенно позабыла про себя. Криста попыталась взять меня за больную руку, но меня тут же встряхнуло от боли, и я завыла. Рихтер подорвался с места сразу и отобрал меня у сестры, делая те же манипуляции, но гораздо мягче.       — Почему вы не подошли раньше? О, чёрт!       — Рихтер! — возмущённо прикрикнула Криста на сквернословие мужчины, красноречиво указывая сверкающими бордовыми глазами на меня. Но Рихтеру было всё равно…       — Тише-тише, — укачивая меня, мужчина бросился бежать со мной в неизвестном направлении. Я снова смотрела на него с любопытством, несмотря на то, что левое плечо было готово взорваться от боли. Моя маленькая шалость обернулась мне какими-то неприятностями.

***

      Мне хотелось настучать себе по голове за свой дурацкий во всех отношениях план. Карлхайнц, облачённый в свадебно-парадный костюм, позабыв про свою невесту, крутился около меня. Мои щёки и уши пылали не то от стыда и гнева, не то от того, что со мной происходит. Погладив меня по лбу, мужчина тревожно улыбнулся и повернулся к брату. Лица его я не видела, но увидела, как распахнулись от удивления глаза его младшего брата. В голосе Короля я услышала… ликование?       — …ты только представь, что будет с нашими врагами, когда она вырастет!       — У неё аллергия, брат, на пчелиный яд! — спокойно произнёс Рихтер, хотя глаза говорили об одном: если бы мог, придушил психопата на месте. Мне стало жутко от того, в чьих я руках и чьей дочерью являюсь. Не дай бог, если он со мной что-нибудь сделает! Или уже сделал?       — Это пока, — голос Короля Вампиров звенел от радости. Мне хотелось уже убежать.       Без стука в покои ворвалась Беатриче, облачённая в шоколадно-золотистое платье, сшитое по последней европейской моде. Открытая зона декольте была украшена бежевыми атласными розами и скромным кулоном с янтарным камнем. Такие же камни были и в серёжках. Посмотрев на мужчин свысока, она присела в реверансе в знак приветствия и поспешила ко мне. Оказавшись на её руках и почувствовав знакомый аромат карамели, я облегчённо выдохнула и прижалась к ней.       — Что с моей дочерью? — слово «моей» она выделила голосом особенно сильно, будто знала, что её «любимый» супруг попытается отобрать меня у неё. Но, кажется, Карлхайнц сейчас пребывал в своих мечтах. И я надеялась, что я там не в главной роли.       — Хочу тебя поздравить, Беатрис, — он впервые упомянул её настоящее имя, напомнив его и мне. Женщина на это никак не отреагировала. — Наша дочь — истинное чудо. Я очень надеюсь, что ты воспитаешь её прекрасной леди и Принцессой, достойной моего рода.       С этими словами, отчеканенные лояльно-поучительным тоном (как учитель ученику с указкой в руках, проще говоря), мерзавец вышел из покоев, оставив меня без лечения. Но, по крайней мере, меня уже перестало лихорадить. О пережившем напоминала боль в руке, которая была терпима. Рихтер хотел было сказать что-то, но суровый взгляд матери остановил его. Вздохнув, он с сочувствием посмотрел на меня и нежно поцеловал в лоб, прошептав:       — Невинное дитя… Мне очень жаль, что ты его дочь.       «Мне тоже жаль. А ещё безумно страшно» — хотела бы я это произнести, но кто правильно поймёт эти слова из уст пятилетней девочки, которой от силы полтора года? Вот именно. Никто. Отпустив меня на пол, Беатриче (а именно так я буду называть её, не зря же тут стараются настоящее имя моей матери не произносить вслух) вывела меня из покоев. Воздух с шумом покинул её лёгкие, и я поняла, что всё это время она крепко сцепила зубы, чтобы бесстрастно и гордо держать себя в руках перед мужем-предателем и его братом.       — А где Шу? — спросила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Это помогло.       — С тётей. Идём. Церемония начнётся с минуты на минуту.       С этими словами вампирша повела меня на церемонию.       Что со мной не так, или что со мной произошло, я так и не поняла, но испугалась очень сильно… до чёртиков и дрожи в коленках.

***

      — Что с тобой случилось?       — Не знаю. Всё готово, Шу?       — Да. Ты в себе уверена?       — Более чем, — отчеканила я шёпотом, оглядываясь по сторонам и делая вид, что смотрю на то, как «взрослые дядя-папа и тётя-мачеха» произносят друг другу клятвы любви и верности, которые очень скоро поспешать нарушить.       Рука перестала болеть. Переглянувшись с Шу, мы одновременно посмотрели на нашу мать. Она стояла подле алтаря, украшенного бело-фиолетовыми лентами, с вплетёнными в него чёрными и белыми розами, которые вскоре были обагрены кровью жениха и невесты… и его первой супруги.       И что нас устраивало с братом сейчас — всё внимание знати и слуг приковали к себе те, кто находился у алтаря, приносил клятвы и помышлял об изменах. И никто не заметил, как в наших с Шу переплетённых пальцах заискрились слабые молнии, которые обещали вскоре чудесное времяпровождение.       — Да начнётся Ад в Аду, — едва слышно прошептала я, с замиранием сердца чувствуя, что вся злость, гнев и ненависть дали правильный ход нам обоим.       Едва видимые искорки начали врезаться и жалить тех, кто окружал нас. Тихие вскрики и шипения переросли в крики боли и агонии. Поражённые искрами начали хвататься за другим с мольбами о помощи, или падать на землю, не в силах бороться с этим…       — Что… Что это?! — крика не сдержала и Корделия, когда один из гостей (и, видимо, приближённый), покрывшись волдырями, попытался протянуть к ней руки и рухнул под её ноги, вызвав новую волну паники. Гости начали бегать, суетиться и сносить всё на своём пути, устраивая хаос, даже не подозревая, что они сейчас выполняют весь план за нас с братом. Подыгрывая панике, мы, крича и убегая, спрятались за колонну, продолжая держаться за руки и прятать весёлые улыбки.       — Помогите… Прошу!       К нам подползла умирающая служанка. Все эти волдыри, которые начали темнеть и вскрываться, брызгая гноем, напоминали мне чуму. И теперь мне было интересно: чума в мире людей — не последствия нашей мести одной «дорогой» невесте за разбитую семью, не намёк, что она сунулась не туда, куда надо? Захлёбываясь кровью и гноем, женщина умерла на наших глазах, не вызвав и доли сожаления. Не была дорогим сердцу существом… И, кажется, мы начали привыкать ко всему.       — Это они! Это они!!! Маленькие… — Корделия взбесилась в один миг. Свадьба была полностью испорчена, часть гостей убита или напугана, свадебное платье испачкалось в крови и гное… Я была счастлива. Мы были счастливы. Демоница направилась к нам, как разъярённая фурия, но её вовремя остановил Карлхайнц, схватив за руки. — Ты не видишь, Карлхайнц? Посмотри в глаза этих демонов!       — Прекрати!       — Мои дети сами напуганы до ужаса. Как ты смеешь их обвинять? — угрожающее-тихо произнесла наша мать, но тут… Никто не ожидал, что Корделия вырвется из хватки Короля и набросится на Беатриче.       — Это ты их научила! Ты их подговорила! Ты — отродье Медичи!       Вау…       Звон пощёчины был сильнее звуков умирающих. Корделия в растерянности прижала ладонь к щеке и в ужасе смотрела на мужа, который спрятал первую жену за своей спиной.       — Немедленно в свою комнату, — походу дела, в нашей семье принято угрожать намёками, тихим голосом, чтобы пробирало до дрожи. Корделия, всё ещё ошеломлённая происходящим, бросила испепеляющий взгляд на нас и поспешила покинуть место церемонии. Я про себя усмехнулась: возможно, где-то когда-то у тебя было отличное начало семейной жизни, зато я тебе показала, что это была плохая идея с самого начала. Новоявленная мачеха скрылась с глаз под сопровождение чудом выживших двух служанок.       Перед нашими глазами заиграла другая картина: Карлхайнц положил ладони на плечи итальянской супруги и что-то начал говорить, но моё внимание отвлёк Рихтер, который присел около нас на одно колено и хмуро смотрел, будто обвинял в чём-то или… умолял прекратить хаос. Но говорить он этого не стал, лишь обнял нас, прошептав:       — Больше так не делайте. В следующий раз вам это с рук не сойдёт. Понятно?       Шу упрямо молчал, и мне пришлось покрепче сжать его ладонь и нежно улыбнуться дяде.       — Конечно, дядя Рихтер… — мужчина улыбнулся на эти слова и встал.       Шу поспешил закончить нашу мысль, выйдя вперёд.       — Надеюсь, Вы доступно объясните нашей божественно-крикливой мачехе, что будет, если она рискнёт на нас и нашу мать напасть. В любом виде. Мы сможем постоять за себя. Передайте ей, чтобы не сомневалась, — для красноречия он слегка удивлённым взглядом посмотрел вокруг на трупы.       Дядя поражённо замер, глядя на нас. Кровь отхлынула от его лица. Широко распахнутые глаза и мертвецкая бледность стали красноречивым ответом для нас двух.       — Дети, идёмте внутрь, — Беатриче вышла из-за спины замершего дяди и взяла нас за руки, расцепив наши ладони. Чтобы мы с Шу не сделали сегодня, это было невероятно здорово: вся злость и весь гнев, которые копились в душе, хлынули одним смертоносным потоком. И то, что Рихтер всё правильно понял, не могло нас не обрадовать.

***

Несколько месяцев спустя

      — Ужас… Этикет. Танцы. Фехтование. Чистописание… Я ничего не упустила, Шу? — выпалила я, пряча лицо в отросших волосах Рейджи. Младший брат номер два сидел на моих коленях. Что Беатриче, что я и Шу бережно оберегали нашего малютку от сильных эмоциональных потрясений. Мальчик он умный, скачки роста присутствовали, но не в таком темпе, как у нас после пробуждения вампирского начала. По крайней мере, на моих коленях сидел годовалый малыш, который играл с моими волосами. Сейчас он заинтересованно слушал нас, что говорило об одном моменте: скоро начнёт говорить.       Кто бы мог подумать, что нам уже два года…       — Фортепиано. Скрипка. Алхимия. Чтения и произношение, причём на нескольких языках. Занятия магического искусства, — перечислил последние предметы брат, но магическое искусство с особым удовольствием.       Мы просто обожали этот предмет, ведь на нём было очень весело. Мы теперь могли контролировать всплески магии и помогали друг другу, левитируя предметы по комнатам — стоит ли говорить, как мы этим достали окружающих, и как нам попало от матери? Я погладила Рейджи по волосам и улыбнулась. Сейчас нам с Шу было на вид по шесть лет, что нереально радовало. Беатриче, чтобы замедлить быстрый физический рост, начала добавлять в нашу еду зелья и отвары, которые замедлили этот процесс и привели к более нормальному состоянию. Я, надеюсь, что правильно всё поняла: это было сделано для того, чтобы по её меркам сравнять физический рост с психологическим? Или нормализовать нашу жажду крови? О, людей от нас пока убрали из-за этой… проблемки.       Шу пил чай и поглядывал на нас, сложив губы трубочкой.       — Я тоже хочу, чтобы ты так меня гладила, — пробурчал мальчик, и я тихо засмеялась. Шу оставался ребёнком, несмотря на то, что как в физическом плане, так в психологическом и личностном ему пришлось претерпеть все эти возрастные изменения. Эмоциональный всплеск, вызвавший у нас вампирский рост, заставил брата повзрослеть насильно. За меня нет смысла переживать (но кто в это поверит?). Я и Беатриче переживали, что это на нём однажды скажется. По сути, часть детства мы удивительным образом ухлопали. Беатриче переживала и за меня — моё поведение не вписывалось ни в какие рамки. Для своего возраста я была слишком осторожной, умела обдумывать те или иные ситуации, находить к ним разумные решения и мыслила далеко не так, как ребёнок… возраста Шу. — Что?       — Что тебе мешает по вечерам ложиться на мои колени?       — Они заняты Рейджи, Алессия, — мальчик фыркнул, и тут ему прилетела ложка в лоб.       Рейджи весело засмеялся и похлопал в ладоши, а я поцеловала своего маленького защитника в щёчку и ласково погрозила пальчиком:       — Благодарю, Рейджи. Но больше так не делай. Договорились? — брат кивнул, и тут же растянул губы в улыбке, глядя на хмурого, как грозовое небо, Шу.       Мальчишки не могли терпеть друг друга. В этот раз я знала причину. Помимо внимания Беатриче, теперь они воевали за моё внимание. Я разрывалась между братьями и с ужасом ждала появления тройняшек и Субару. Я не представляла, как мне разделиться на шестерых, если уже между двумя возникли зачатки ревности. И как их вырвать тоже не знала, но пыталась всеми силами.       — Шу, прекрати, — я посмотрела ему в глаза, продолжая говорить одними губами, не произнося слов вслух: «Ты и Рейджи — мои братья. Я вас люблю одинаково, чтобы вы мне тут устраивали рыцарские турниры и дуэли. Успокойся и помни: мы старше Рейджи уже намного, чтобы ревновать друг к другу. Что ты будешь делать, когда появится ещё один ребёнок от мачехи?». По губам мы научились читать быстро, потому что в этом месте даже стены имеют свои уши.       На этих слов Шу сморщился, будто я заставила проглотить его разрезанный на дольки лимон и съесть без сахара.       — Шу, Алессия, почему вы до сих пор не на занятиях? — в детскую вошла мама.       После той свадьбы она сильно изменилась. Улыбка с днями померкла и исчезла с её прекрасного лица, в глазах появился чуждый нам холод. Суровость и строгость — вот, что застыло на её лице, вот, что начало меня пугать. Я больше не узнавала родную сердцу маму. Та солнечная и прекрасная аристократка итальянский кровей умерла, и мы с Шу в душе оплакивали её смерть. Плакать по настоящему у нас не было времени. Все взрослые в семье прекрасно знали, что чуму на празднике устроили мы. Своеобразный геноцид, чтобы Корделия успокоилась и не лезла, что она выполняет сейчас, пока носит детей. Чтобы больше подобного не повторилось, наши дни теперь были забиты под завязку разнообразными занятиями, что под конец мы оба выдыхались. Сначала, когда я увидела расписание, то возмутилась тому, что у нас нет даже часа на отдых от всего. И за возмущение Беатриче впервые отвесила мне пощёчину…       …совершенно не ожидая, что я подставлю вторую щёку и буду гнуть свою палку. Шу, услышав тогда наши крики, вмешался со своими криками (пока спокойно у нас говорить не получалось. Дети — у нас всё на эмоциях), что согласен со мной, и, если Беатриче это не устраивает, то сразу может и ему отвесить пару «ласковых». После такого скандала мама отходила неделю, мы с Шу ходили на занятия и лишь убедились в том, что вместе мы — сила. В этом убедился Карлхайнц, пытаясь нас отослать на разные занятия, но в итоге мы пошли вместе на оба занятия, снова ослушавшись его (И, да, я до сих пор не могу понять природу этих поблажек: или ему на нас откровенно плевать, или это очередной «тест на прочность»?). Хотя нам и попало знатно за непослушание...       А после нам выдали удобное расписание, где в обед появился свободный час от всех занятий, и этот час я проводила с Рейджи. Утром я вставала за полчаса до пробуждения матери и Шу, и сидела рядом с проснувшимся Рейджи. Он также просыпался рано, и я, будто зная, как ему скучно и одиноко, приучила себя к раннему пробуждению. Перед сном я тоже сидела с Рейджи, к нам присоединялся Шу, и вместо домашних заданий мы по очереди читали младшему брату сказки, которые я начала находить в библиотеке в самых доступных местах. Я догадалась, что это подкладывает кто-то из старших. Или Рихтер, или Криста. Первый, кстати, старается меньше с нами контактировать. Чувствую, что со временем он попытается исчезнуть с наших глаз.       Я посмотрела на часы.       — У нас десять минут до занятий, матушка.       — Почему не повторяете уроки?       — Я всё прочитал вслух, — Шу улыбнулся и встал из-за стола и протянул ладонь мне. Передав младшего брата на руки матери, я нежно улыбнулась ему и поцеловала в нос, не забыв покрепче сжать ладонь близнеца. — Младший брат нуждается в нашем внимании также, как и занятия, — вот, гад, своровал мою фразу! И применил-то её как! Любо-дорого смотреть! Моя школа, что ещё сказать?       — Вечером я проверю всё, — как припечатала приговор, от которого я чуть было не застонала: попробуй тут запомнить такой объём информации, когда надо сидеть с маленьким ребёнком, которому совершенно не нравится быть у сиделок — кусает их будь здоров, не признавая ни под каким видом; а рядом ещё ревнующий брат-близнец… да и младший не отстаёт от него. Поблагодарив за обед и пожелав хорошего дня, мы вышли из детской, и я выдохнула, задирая голову к потолку.       Мне некому было пожаловаться, но сейчас я хотела прижаться к кому-нибудь и заплакать от непонятной обиды на Беатриче. К братьям с этим не пойдёшь — сама для них опора и поддержка, чтобы тут слёзы лить одному на макушку, другому на плечо. Боясь что-нибудь сказать и выдать свой звенящий от обиды голос, я пошла на занятия, утягивая за собой Шу.       — Алессия, ты… в порядке?       Остановившись перед дверями библиотеки из-за вопроса брата, я обернулась, надеясь, что из-за непролитых слёз кожа вокруг глаз не покраснела. Глаза Шу смотрели с таким искренним, детским беспокойством, что я мысленно себе отвесила оплеуху: ну, как можно играть и манипулировать этим ребёнком? Помня, что с ним будет, мне так хотелось сделать его падение менее болезненным, или исключить даже вероятность всего случившегося. Но как? Этот вопрос отдавал неприятной головной болью. Я снова что-то не могла вспомнить или упускала из вида мелкую, но такую значимую деталь!       — Да, Шу. Я в полном порядке. Пошли на занятия, а то матушка снова будет ругаться.