С первым вздохом

— Ай! — вскрикнул вдруг Кай. — Меня кольнуло прямо в сердце, и что-то попало в глаз! Девочка обвила ручонкой его шею, он часто-часто моргал, но в глазу как будто ничего не было. — Должно быть, выскочило, — сказал он. Но это было не так. Это были как раз осколки того дьявольского зеркала, о котором мы говорили вначале. Бедняжка Кай! Теперь его сердце должно было стать как кусок льда. Боль прошла, но осколки остались. © Г. Х. Андерсон — Снежная королева

      Беатриче пришла в себя только вечером. Из-за её слабости нас с Шу не пускали к ней, но забрали Рейджи — его необходимо было покормить. Криста устало опустилась на диван возле окна и вскоре заснула. Спать не хотели мы с Шу. Понимая, что нас не пустят ещё долго, я ушла в угол с игрушками и села там, обложившись куклами, словно они могли спасти меня от гнетущей обстановки и тяжёлых мыслей. Мой бездумный взгляд поймал Шу, но его он не мог понять в силу неопытности. Ну, да, как тут объяснишь, что в теле годовалой девочки живёт душа взрослой девушки, которая искренне сочувствует Беатриче?       Я не могла избавиться от мыслей, что её боль мне не просто знакома. Эта боль постепенно одолевала моё сознание, топила. Такая знакомая, почти родная боль… предательства. Открытого в глаза предательства. Откуда и почему мне это чувство знакомо, почему от него так болезненно сжималось сердце, а на глазах собиралась влага, я понять не могла. Мне хотелось увидеть маму, обнять и поддержать, сказать, что она не одна с этим чувством, что есть я и Шу.       Брат, не особо любивший куклы, обычно старался держаться от них подальше (вот от кого они могли спасти меня), но сегодня он изменил своим принципам и прорвал мою оборону, отодвинув кукол в угол, и сел напротив меня. Забавно со стороны смотреть, как два годовалых малыша буровят друг друга серьёзными взглядами. Обманывались обычно люди, вампиры наоборот, понимая, что мы взрослее внешнего возраста, учили нас самостоятельности. Во время всяких поучений я только глаза закатывала: оставьте меня одну на неделю, месяц, год — не пропаду; оставьте меня на кухне с минимумом продуктов — приготовлю себе и завтрак, и обед, и ужин, и на полдник себе наскребу. И в какой-то мере Шу начал брать пример с меня.       — Что? — я не выдержала взгляда синих глаз, и мальчик просто приложил палец к губам. Считывать обстановку он научился невероятно быстро, но вот догадываться, как её трактовать, он пока не мог и не умел.       — Пошли, — с этим словом он помог встать мне и убрать куклы на место, чтобы моя возня с ними закончилась быстрее. В таком же напряжённом молчании мы вышли из детской, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Кристу. По мере сил и возможностей я старалась не думать над тем, какая судьба её ожидает. Чего говорить: я мечтала сохранить светлый образ Белой Розы в своей памяти и не вспоминать сошедшую с ума женщину. Да, истерики у неё наблюдались, но не так часто же…       Куда меня повёл Шу я догадалась почти сразу — к маме. За этот период, что мы научились ходить и до рождения Рейджи, мы совместно изучили небольшую часть замка, чтобы удостовериться в одном: можем передвигаться без взрослых самостоятельно (дело принципа, ага). Ни слуг, ни дворецкого мы не наблюдали, возле покоев матери никого не было. Одна опасность — в самих покоях мог стоять тот самый ублюдок. Мне было страшно, что он действительно там, и я не сдержусь.       Ещё раз проверив коридор, Шу толкнул дверь первым. И это было ожидаемым — сил заставить дверь «пойти» вперёд у него не хватало пока что. Да, мы были малы и слабы настолько, что двери в покои являлись для настоящим испытанием к цели. В покоях роженицы уже никого не было, кроме матери и её сына на руках. Беатриче была в положении полулёжа, прижимая к груди голодного младенца. Мы с братом не сразу бросились к ней, а молча наблюдали это. Что Шу, что я прекрасно понимали: мы были такими же, как наш младший брат, и пока далеко не ушли.       Боясь быть кем-то замеченными в коридоре, мы вместе зашли в покои, и дверь за нами захлопнулась с глухим стуком. Этого хватило, чтобы Беатриче подняла на нас свой уставший и потухший взор. В моё сердце закрался ужас и понимание: Рейджи чертовски сильно не повезло появиться на свет именно в этот день. Ещё вчера всё могло бы быть иначе, а сейчас…       — Шу, Алессия, подойдите, — тихо приказала она, и мы повиновались. Преодолев достаточно большое расстояние, нам пришлось встать на цыпочки, чтобы схватиться за кровать. Моих сил, как и Шу, было недостаточно, чтобы забраться на такую огромную и попросту для нас высокую кровать. Казалось, мать наших трудностей вовсе не замечает. Всем своим существом я понимала, что это конец. Все сломалось и разбилось на мелкие кусочки, которые собирать я буду долгие годы, а склеить… наверное, будет невозможно. Младший брат, перестав пить молоко, наконец, спокойно заснул, и ближайшие два-три часа его крика мы можем не услышать. — Я назову его «Рейджи»*.       Я промолчала, стараясь сильно не привлекать к своей персоне много внимания. В принципе, что-то внутри меня надеялось, что Рейджи не опустится до того, каким будет, и вполне оправдает значение имени — «Мудрый правитель».

***

      Корделия плотно… въехала в нашу жизнь, и это неимоверно раздражало. Беатриче замкнулась в себе, но при этом почти всё свободное время находилась в детской, со мной, Шу и Рейджи. В отличие от меня и Шу, младший брат оказался ещё спокойней. Кристу впрягли к подготовке свадебного торжества, поэтому она перестала проводить с нами время. Мама без всяких эмоций смотрела в окно, и я не знала, как ей помочь. Собственноручно Карлхайнц вырвал сердце этой женщины из груди и теперь не переставал сыпать соль на рану.       Моё терпение тоже начало лопаться.       Это случилось после того, как Король решил проведать своих детей, в частности сыновей, чем дочь, которая смотрит на него, как на предателя из нацистской армии. В принципе, может оно так и есть на самом деле? Насколько я помню, Король — из Германии. Застанем мы Третий Рейх, или уже прошли те времена? И, нет, я была счастлива, что не интересую его, хотя меня интересовало, почему он не убил меня. Это было вполне логично: Шу жив, уже не младенец, не в утробе матери, где мог ненароком убить и его, так что?       Осматривая глаза Рейджи, Карлхайнц сказал, что их возможно вылечить, если только по три капли три раза в день капать кровью матери. В его словах я уловила логику. Почему-то я была согласна. Не зря матери выкармливают своих детей грудным молоком, так мы получаем иммунитет. С кровью почти такая же ситуация. Имеющиеся в крови иммунные тела должны подействовать на глаза благосклонно. Конечно, до конца это не вылечится, и Рейджи всю жизнь будет ходить в очках, зато будет видеть!       Но взбесило меня не это. Корделия. Она без всякого разрешения ворвалась в детскую и требовательно воскликнула:       — Карлхайнц!       Буквально спустя несколько секунд она потеряла к нему интерес и посмотрела на Беатриче победным взглядом. Надо отдать должное маме: стояла и прошлась по ней взглядом «А ты здесь что забыла, демоническое ничтожество?». Улыбка сползла с лица невесты, будто я случайно пролила воду на бумагу с акварельными красками. Беатриче снова посмотрела на сына, и я заметила, как на секунду её губы изогнулись в полуулыбке. Внутри меня что-то дрогнуло. Это был росток надежды, что мама сможет оправиться, прийти в себя и вернуться к нам.       Как маленький ребёнок искренне верит в чудо, так и я верила и молилась за это. Мне нужна была моя мама, и за неё я была готова бороться.       — Да, Корделия?       Король вампиров даже не глянул на мать с сыном на руках, а поспешил к своей ненаглядной. Казалось бы, меня должна успокоить мысль, что сказка для Корделии не продлится на всю жизнь, а станет персональным мучением за внимание «дорогого» супруга.       Беатриче полностью окунулась в заботу о слабом сыне, и мы с Шу были предоставлены сами себе.       Моё терпение лопнуло, когда почти перед самой свадьбой слуги полезли к нам с Шу. Не знаю, откуда пошла эта ужасная традиция — наряжать детей во всё белое и идти впереди невесты, раскидывая лепестки роз, или держать её фату, но это вывело меня из себя. Как только я представила себе столь унизительную картину и самодовольное лицо Корделии, так перед глазами всё поплыло, горло пылало огнём, а дёсны, если до этого время от времени причиняли дискомфорт, то сейчас было чувство, что там положили раскалённые прутья и ковыряются раскалёнными иглами. От дикой боли и ярости я потеряла связь с реальностью.       Крики и вопли ужаса исчезли в темноте, а очнулась я от дикой усталости и пряно-солоноватой жидкости во рту.       Перед моими глазами предстала страшная картина и лицо дяди Рихтера, искажённое от ужаса. Пол и светлые ковры и стены были залиты и забрызганы кровью. Казалось, что кровь попала даже на хрустальную люстру и плинтуса. Вокруг меня лежали обезображенные и обескровленные тела служанок и портных. Каким-то телам не хватало рук, где-то просто искусана вся шея, будто багровые засосы, а некоторые просто вскрыты и грубо выпотрошены. Я сама была вся в крови.       Самое удивительное, что меня не накрыла истерика, я отнеслась к этому даже с философской точки зрения. Эти девушки сами пришли к нам служить и сами должны были понимать, что смерть они встретят здесь, а не в своём мире. Вид меня не испугал — было жалко только кукол, которых забрызгала кровь.       Улыбнувшись Рихтеру, я сдерживала свой детский невинный смех: это было моё первое массовое убийство, и я чувствовала себя прекрасно. Я была абсолютно спокойна, хотя вампир напротив меня смотрел в мою сторону с беспокойством. За дверями послышался топот чьих-то ног, и Рихтер аккуратно взял меня на руки, прижав к себе и погладив по голове. Я была немного удивлена такой заботе, так как являлась дочерью того, кто увёл у него возлюбленную. По сути, Рихтер должен был пройти мимо и даже не появляться здесь… Но он уже второй раз спасает мою жизнь. Я посмотрела по сторонам и обнаружила Шу на диване — он тоже излучал спокойствие, будто тут не убийство произошло, а я диснеевский мультик показала. Не плакал, не хныкал… Просто поразительное спокойствие!       В детскую забежала Криста, но замерла прямо в дверях, подбирая юбку платья, чтобы не замарать белоснежную ткань об кровь трупа. Её глаза широко распахнулись в таком же ужасе, и она посмотрела на меня и Шу с таким испугом, что было попросту смешно. Сумев пробраться в комнату, тётя взяла Шу на руки.       — Что… Рихтер, кто это сделал? — её голос дрожал от страха и волнения за детские жизни. С самым довольным видом я положила голову на грудь мужчины и начала дёргать за волосы цвета болотной тины. Это было забавно. Только сейчас я начала понимать, что Рихтер — обыкновенный терпила. И ему не повезло, что есть я.       — Алессия, — спокойно ответил он, а Криста с тревогой посмотрела на меня, прошептав, вроде бы: «Бедная девочка».       Взрослые вынесли нас из детской и молча направились уже знакомым нам маршрутом в комнату Беатриче. Из-за лечения Рейджи временно жил в материнских покоях. Не став стучать, Рихтер одной рукой толкнул дверь, которая нам с Шу не сразу поддалась, и позвал нашу мать:       — Беатриче!       — Тише, Рихтер. Рейджи недавно уснул, — мама, сидевшая до этого за туалетным столиком, встала и оценивающе посмотрела на всю делегацию, задерживаясь глазами на нас, своих детях. Наличие крови на наших руках и нарядах шокировало её. Пока она рассматривала нас с Шу, я смотрела на неё, гадая на тему: как долго выбирала это персиковое платье, и сколько слоя пудры ушло, чтобы убрать страшные круги под глазами? — Что произошло?       — В Алессии пробудился вампир, — Рихтер ещё раз с опаской посмотрел на моё светлое личико, и я ответила ему улыбкой. В этих словах он был абсолютно прав. Теперь, когда страсти немного утихли, я чувствовала себя немного иначе. У меня болели дёсны, проводя по ним языком, я чувствовала острые, как бритвы, клыки, которые прикрывали только мои пухлые губы; во рту всё ещё чувствовался вкус крови, и мне хотелось ещё… Конечно, не прямо сейчас, но скоро. А потом я догадалась, почему дядя смотрит на меня так: швея была вампиром! Такой же взгляд он направил на брата…       Я бросила взгляд на Шу. Теперь я особо не верила, что я одна могла справиться со швеёй… И оказалась права. Криста с такой тревогой смотрела на Беатриче и причитала, какие бедные её племянники, что даже не заметила, что Шу взял её палец… и укусил. И не просто укусил: когда тётя вскрикнула от неожиданности и попыталась вырвать ладонь из мёртвой хватки мальчика, брат присосался к ней клещём.       — Кажется, не одна Алессия, — усмехнулся мужчина, и Криста бросила на него яростный взгляд. Я хихикнула. — Пробуждение в таком раннем возрасте, Беатриче, возможно только от сильного эмоционального потрясения, — он повернулся к нашей матери и строго посмотрел на неё. Голос, в принципе, не отличался. Я нахмурилась и больно дёрнула его за волосы. Зашипев от боли, дядя попытался вырвать пряди, но столкнулся с моим хмурым взглядом и сдался. — Алессия, прекрати.       — Не смей говорить с матушкой в таком тоне! — заявила я, не отпуская волосы. Дядя едва слышно зашипел, но поняв, что я говорю серьёзно и отпускать его не намерена, обречённо посмотрел на мою мать. Беатриче не была виновата в том, что нам с Шу пришлось наблюдать показное предательство Карлхайнца и терпеть его новую невесту рядом с собой. Мама — в первую очередь женщина, чью гордость унизили, а любовь растоптали, и то, что она потеряла связь с реальностью, было совершенно нормально. Она не виновата в том, что действия Короля стали катализатором пробуждения вампирского начала в нас, близнецах.       — Прошу прощения… И, Беатриче, гордись: у тебя растут настоящие защитники.       Если бы я могла, то закатила глаза, но в этот момент как заворожённая смотрела на маму и не могла поверить — она улыбнулась! Искреннее и счастливо улыбнулась! В этот момент я была готова если не петь, то хотя бы задёргать дядю до смерти. За спиной послышался весёлый смех Шу — брат захлопал в ладоши и спросил:       — А можно мы сегодня ляжем спать у матушки?       — Конечно. Рихтер, прикажи слугам убраться в детской. Мои дети будут спать у меня, — аристократка в эти минуты расцветала на наших глазах. Неужели она поняла сейчас, что в этом доме в войне с Корделией за счастье я, Шу и Рейджи — её основной трамплин и те, кто при болезненном падении вниз успеют поймать?       Передавая меня на руки матери, чью шею я тут же ласково обвила ручками, Рихтер прошептал:       — Не смей сейчас опустить руки, Беатриче. В твоих интересах вырастить наследника трона Карлхайнца и принцессу Вампиров, за которую прольют кровь великие семьи и кланы.       Какая проницательная глазастая зараза! Сказануть такое и вовремя сбагрить меня на ручки матери, чтобы я в случае перепада настроения его шею не раскромсала, как фарфоровую куколку! Мне даже показалось, что Рихтер показал мне язык, но он серьёзно смотрел на Беатриче, и я рискнула посмотреть на мать. Она выглядела печальной, но не подавленной, что меня немного успокоило.       — Я буду защищать твоих детей за пределами этого Ада, но в пределах этого Ада — их благополучие и защита на твоей совести, Беатриче.       С этими словами он поцеловал ладонь матери, а после поцеловал мой лоб. Приказав Кристе оставить племянника, он вытолкнул свою сестру из покоев. Я задумчиво смотрела ему вслед, понимая, что он уже затеял очередную интригу, и волей судьбы я, Шу и Рейджи — основные инструменты в этом деле.       Я не знаю: радоваться или злиться тому, что такой скользкий тип на нашей стороне? И нашей ли? Что будет, когда Корделия поманит пальчиком свою верную собачку с шевелюрой цвета болотной тины? Преданно побежит к хозяйке или зарычит, набросившись с намерением убить?

***

      Всего за пару недель до свадьбы мы с Шу выросли. Внешне нам уже было по пять лет, поэтому в скором времени Карлхайнц обещал прислать к нам учителей. Хотя мама справлялась куда лучше всяких преподавателей. Под её началом мы начали зубрить этикет, азбуки четырёх языков — итальянский, латинский, немецкий и японский. Теперь швеи и служанки кружили над нами под бдительным материнским взором. С одной стороны контролировала их работу до единого стежка, с другой — присматривала за мной и Шу. У нас, проснувшихся вампиров, действительно была «поехавшая крыша». Когда испытываем жажду, то мало что помним. Мы не помним, как убиваем, и думаю, что это просто защитная реакция рассудка, чтобы психика не поехала по наклонной. Беатриче, чтобы умерить нашу жажду, начала выпаивать нам с братом свою кровь.       Материнская кровь была куда вкуснее человеческой и действовала, как молоко, которым питался Рейджи. Младший брат уже учился сидеть, чернота из глаз начала постепенно уходить, уступая главную роль в радужке малиновому оттенку. Я с огромным удовольствием в перерывах между занятиями любила сидеть и играть с Рейджи (который был просто в восторге от пряток и поползновений на мои волосы), привлекая к этому Шу. Брат закатывал глаза, пытался убежать, но ничего не выходило, потому что… с жаждой крови у нас открылись и другие возможности. Поэтому, чтобы убежать от меня, Шу потребуются годы тренировок.       Я — его старшая сестра, и кровь старшенства говорила сама за себя.