Маленькая поющая блёстка

(Для Lysander). Сантана надламывается и будто трещит по швам, прижимаясь к Дейву ближе, шепча: «Мы должны хорошо делать вид». Сантана говорит: «Ты же умеешь», обжигает ухо своим абсолютно-тупым-девчачьим-шепотом, своими абсолютно-тупыми-девчачьими-духами, своим абсолютно-отвратительным-приторным-запахом, своим абсолютно-ненужно-мягким-телом, своими странными-абстрактными-кому-вообще-нужными мечтами, своим абсолютно-ненужным-всем. Дейв носит ужасную красную беретку, сторожит коридоры школы и чувствует себя так беспомощно, будто он – это та самая лиса, которую хотят поймать в старом курятнике. Будто он тот самый преступник, которого всё никак не могут поймать, как будто каждый его шаг – это ещё ближе к личному аду, как будто каждое его движение заранее обречено на поражение. Сантана прижимается к его боку, кидает какие-то безнадёжно влюблённые взгляды в сторону блондинки-черлидерши, и Дейв в тысячный раз говорит себе: «Я крут. Я такого не делаю. Я не палюсь так тупо». По крайней мере, Дейв надеется. На крайний случай, Дейв всегда может вернуться к беспорядочному разбою и курению на чердаке. Дейв провожает Хаммела (это звучит брутальнее. Это не звучит так, будто Дейв в кого-то там влюбился. Это не звучит так, будто Дейву кто-то там нужен) до нужного кабинета и бросает все своим ненужные «Дождись меня» (которые звучат так, будто без Дейва Хаммела разорвут в коридоре, будто по дороге он встретит барыгу с карманами полными скорости). Это звучит так, будто без Дейва он не сможет. И самое страшное в этом, что не сможет он исключительно с Дейвом. Что без_Дейва он более чем хорош и спокоен, что где-то там есть эта дурацкая страна пони и вечно поющих ребят из гей-Хогвартса, что всё нормально, и для этого нормально присутствие Дейва не нужно от слова «уходи». Сантана поёт, сидя в машине, про все эти «Я знаю, что ты не любишь меня, но не нужно быть таким грубым». Я знаю, что ты не любишь меня, но не нужно быть таким жестоким. Дейв смотрит на дорогу, на бесконечное расстилающееся шоссе, и старается не моргать. — И я так одинок, — поёт Сантана, — как будто я умер. Дейв закуривает, судорожно ловя огонёк зажигалки в руках Сантаны, выдыхает дым в салон машины и в тысячный раз не думает о Хаммеле. — Сегодня нам нужно сделать вид, что мы трахались в этой машине. Потом я сама пущу слух, — говорит Сантана, грузно откидываясь на сидение. Так, словно на плечах Сантаны тысяча и одна неподъёмная любовь. Так, словно на плечах Сантаны миллионы непрожитых жизней, в которых она ровным счётом такая же сука. Дейв равнодушно кивает и всё вертит на языке: «Я знаю, что ты не любишь меня, но не обязательно быть таким грубым». Хаммел в очередной раз испуганно смотрит на него после первого поцелуя со внутренней стороны век, с каждого отражения, каждый раз отталкивает и прижимает ладонь к губам. Дейв в очередной раз тихо надламывается. Сантана в очередной раз судорожно вздыхает.