Маленькая поющая блёстка

Курт повторяет: – Не ходи ко мне, пожалуйста, не ходи. Говорит, что нет ни души всё это терпеть, нет ни желания, ни сил, нет абсолютно ничего. Блейн – ближе всех на свете, и от этого кажется, что, на самом деле, из-за этого нет никого, кто был бы дальше, чем он. Расстояние между ними можно измерять в милях, цепочках горных вершин, растянувшихся вдоль границ стран, в морях и океанах, озёрах с солёной и пресной водой, в пустынях – цветущих, засохших или умерших. Расстояние между ними можно измерять в затонувших кораблях, опустившихся на морское дно, покрывшихся водорослями, в заблудившихся птицах, которые не смогли долететь до тёплых стран, в невыпущенных альбомах и строках между абзацами. Расстояние между ними можно измерить в один шаг. Блейн говорит, что он вроде как с Тиной или вроде как с Рейчел, а Курт вроде как один на один с бутылкой вина и записями Барбры Стрейзанд – ему неплохо вот так, ему даже хорошо, иногда лучше, чем хорошо. Иногда заходит Адам, он говорит о погоде, немного неловко сжимает и разжимает пальцы, снимает с себя серую шапку по четвергам и чёрную по вторникам, чтобы потом снова натянуть её на растрепавшиеся волосы. Курт может разве что тихо гладить его по запястью и с чего-то умирать от переполняющей нежности, задыхающейся в венах. Иногда заходит Блейн, он обнимает, как и обычно, потому что он не умеет по-другому приветствовать лучших друзей, не говорит о том, что ему плохо, они вместе болтают абсолютно ни о чём, и Курт умирает не от нежности, а от боли в правой лопатке. – У меня в спине метафорический нож, – улыбается Курт. – Это я его там оставил, – бормочет Блейн и утешающе гладит по плечу. Все эти утешающие вещи никогда и никому не помогали, но когда Блейн так делает, Курту хочется лечь у него под боком и молчать. Наверное, это должно что-то говорить об уровне доверия между ними. Наверное, ему стоило бы попытаться хотя бы на сотую долю так доверять Адаму. (Адаму, который говорит: «Конечно, я ценю твоё личное пространство». Адаму, который спрашивает, можно ли ему поцеловать Курта, можно ли ему взять прийти сегодня вечером (нет, да, нет, пожалуйста), который в холодный день завязывает на шее Курта тяжёлый шерстяной шарф. Адаму, статус отношений с которым Курт до сих пор не может определить.) На прощание Курт целует Блейна в щёку, Блейн целует Курта в шею, висок и скулы. Блейн отходит ещё на шаг, и Курт по инерции не тянется за ним. Блейн цепляется за его руки, предплечья, пальцы, и Курт смеётся: «Давай, иди к своей девушке, изменяй мне с ней». Расстояние между ними на секунду сужается до размера игольного ушка – и Курт задерживает дыхание, - а потом Блейн улыбается так, словно что-то вспомнил, и расстояние возвращается обратно. Обидно и смешно то, что изменяет Блейн скорее с Куртом своим девушкам, чем наоборот. И ещё обиднее то, что ничего из этого никто из них не считает изменой. – Не ходи ко мне, – говорит Курт закрытой двери. – Не ходи. Расстояние растягивается и растягивается: лестницы, пролёты, одна поездка на такси, три неспетых песни, одно лезвие ножа. Блейн за дверью не отвечает.