Маленькая поющая блёстка

Курт говорит: – Я жду трагедии. Я жду невыносимой и очень быстрой трагедии. Блейн морщится от звука его голоса. Курт шепчет, его голос хрипит, как старое радио, прерывается на помехи и извещения о надвигающемся шторме и аварийных ситуациях, об опасных ситуациях на дороге и нелётной погоде, голос Курта предупреждает об обильных осадках и приближающемся наводнении. Сидя на одной кровати, они оказываются по разные стороны баррикад, разделённые подушками, мятой простынёй и тысячью слов о том, что они никогда не смогут быть ни друзьями, ни коллегами, ни мужьями. За плечами Блейна двадцать семь лет бестолковой жизни, десять из которых он провёл с Куртом. За плечами Блейна несколько мировых катастроф, ни одна из которых так и не смогла добраться до него. За плечами Блейна десятки огромных концертов, на которых его не заметили. Блейн не говорит: «Давай уедем». Уезжать некуда и не за чем. Они сменили три съёмных квартиры и два дома, пять стран – по одной на каждый отпуск, который они брали на себя и свои отношения. Отношения ездили с ними в отдельном чемодане, таскать их было тяжелее, чем костюмы за тысячу долларов и ботинки в тон ансамблю. Они завели кота, чтобы общаться с ним вместо друг друга. Блейн нашёл друзей (не общих с Куртом), чтобы был кто-то, кому не нужно искать сторону во время их очередного расставания. – Как Помпеи, знаешь? – продолжает Курт. – Раз, и нас нет. Как будто тебе недостаточно тех ежеминутных трагедий, которые происходят прямо в этой квартире, думает Блейн. Невымытая кружка, незакрытый тюбик зубной пасты, слишком громко спетая песня с утра. Курт трёт переносицу, хмурится, на носу виднеются следы от очков, на плечах – укусы Блейна. Курт смотрит Блейну в глаза – впервые за полгода. – Я хочу, чтобы нас показывали в новостях и говорили, что нас разлучило ужасное наводнение. Чтобы все говорили, что нам было суждено всю жизнь быть вместе. Что мы безумно друг друга любили и ценили. Хочу, говорит Курт, чтобы наши друзья переживали, что мы не прожили в браке до старости, что не успели завести детей и вместе прославиться. И чтобы все придумывали, что мы умерли, взявшись за руки, чтобы наша история была в «Это даёт мне надежду», чтобы все читали её и рыдали. – Потому что, – наконец говорит Блейн – голос чуть хрипит, – это звучит лучше, чем «Они не сошлись характерами». – Да, – чуть улыбается Курт, – намного лучше. На секунду им становится будто бы легче, будто они снова влюблены и им снова по шестнадцать, и они прячутся от родителей в его комнате на втором этаже, делятся планами на будущее – всегда яркими и безоблачными, поцелуями, теплом и одеждой. Вчера они разобрали все свои вещи на две стопки: Курта и Блейна. – Я хочу, чтобы в том, что у нас ничего не получилось, были виноваты не мы, – заканчивает Курт, и Блейн только кивает. Курт встаёт с кровати – он поднимает свои вещи, собирает разбросанные по комнате рубашки и бельё, раскладывает всё по местам. Блейн запоздало понимает: он убирается. Он, чёрт побери, убирается в комнате. Вещи Блейна идут в шкаф, самого Курта – в открытую сумку. Он вытирает пыль, достаёт свежее постельное белье из шкафа и кладёт его на кровать (чтобы Блейн поменял его после ухода Курта, чтобы начал жизнь, в котором его белье больше не пахнет Куртом). – Рейчел будет в бешенстве, – говорит Блейн в потолок, и Курт смеётся. – Да, точно, будет вопить: «Ну как же, ну как же так!», – пищит Курт, пародируя взволнованный голос Рейчел и взмахивает руками. Следующая ступень, думает Блейн, теперь мы больше переживаем о том, что чувствуют наши друзья, чем о том, что чувствуем сами, и от этого становится только хуже. Курт укладывает волосы, чуть брызгает на них лаком, накидывает на шею платок. Он подходит к лежащему на кровати Блейну, чуть прикасается к его губам своими, гладит пальцами скулы. Всё выглядит так, будто Курт собирается на работу или в магазин, будто он вернётся через пару часов – с новым шарфом или пакетом продуктов. Будто им снова двадцать, они только начинают жить вместе, и не могут расстаться друг с другом, не могут упустить минуту, не сопроводив её поцелуем. Только Курт не идёт в магазин с сумкой, полной своих вещей. Только Курт перед походом в магазин неделями не ищет новую квартиру и не собирает все свои вещи. Только Блейн, когда Курт уходит в магазин, не остаётся один с мыслями об их ужасающем уровне их с Куртом физической близости, о том, что они не могут расстаться, не поцеловавшись. Курт останавливается перед порогом и говорит: – У стихийного бедствия ещё ровно тридцать секунд. И если оно не случится, продолжает Блейн, то останемся ты, я, кошка и документы о разводе. И если через десять секунд наша квартира не начнёт рушиться, то мы окончательно и полностью остаёмся виноваты во всём сами. Курт садится на свой чемодан, и Блейн опирается на косяк у двери, замотавшись в простынь. Кошка бестолково трётся о ноги Курта, и Курт, поднимаясь, натягивает на лицо самую безмятежную свою улыбку. – Увидимся в суде, да? И Блейн кивает, когда Курт, наклоняясь, целует его в щёку. Радио трещит, разрываясь от новостей о феноменально ясной погоде и беспрестанно пекущем нью-йоркском солнце.