Сказать или умереть

      Как и тогда, сейчас на улице стояло лето. Там, где теперь находился Шерлок, окна отсутствовали, и ласковое летнее солнце не освещало приторно-бежевые стены комнаты. Но он хорошо помнил, что в пальто было ужасно жарко. Шерлок ходил в нём круглый год, по своей чудной прихоти. Где пальто сейчас? Он не знал. Он даже не знал, сколько времени, и не очень хотел помнить, какой сегодня день. Хотелось просто увидеть солнечный свет. Жаль, что нет окон и нельзя вдохнуть тёплый летний воздух.       Всё случилось вчера, и Шерлок примитивно отключился сразу по приезде. Уснул в неудобной позе на кожаном диване (какая безвкусица). Уснул. В голове не укладывалось, но Шерлок уже засыпал так однажды. Зимой 1997 года. Не лучшее из воспоминаний, и он бы удалил его, если б мог. Но даже Шерлоку Холмсу были неподвластны некоторые вещи. Это крыло Чертогов разума словно жило своей жизнью. Кроме той страшной зимы, там хранились воспоминания о лете 1994 года. О, ну конечно, самое время вспомнить То лето. Где-то в Северной Италии, под сенью абрикосовых и персиковых деревьев. Хватит. Он будет думать только о самом простом, низменно-человеческом: о своём транспорте.       Душ. Нужно принять душ. Да, здесь нет окон, но есть отличная ванная комната, в которой никогда не заканчивается горячая вода, спасибо Майкрофту, который знает толк в удобствах.       Ванная встретила его тёплым полом и внезапной мозаикой из настоящего чешского стекла. Что за причуды? Шерлок скинул одежду: тонкие голубые джинсы с дырками на коленях и стразами на карманах (Майкрофт жестоко поплатится за своё плохое чувство юмора), простую серую футболку (слишком обтягивающую, швы так и впивались в нежную кожу), свободную худи с капюшоном (хоть что-то более-менее удобное), шёлковые боксёры и носки из бамбука (личные вещи Шерлока, единственное, чем он был доволен).       Он забрался в ванну. Ополоснуться по-быстрому или набрать воды и полежать в спокойствии часа полтора? Кто знает, когда в следующий раз у него будет подобный выбор? Кто знает, когда ему вообще удастся помыться как следует. Решено: полноценная ванна с пеной и эфирными маслами. Ха, Майкрофт, несносный неженка! Даже здесь у него полный комплект дорогущей косметики и первоклассных масел.       Вода струилась из золотого крана в виде льва. Шерлок закатил глаза. Пора перестать удивляться нелепой и неуместной роскоши. Пора отвыкать от комфорта и спокойствия. Пена приятно пахла розмарином и кумкватом, эфирное масло лаванды должно было успокаивать, но вместо этого оно вызвало воспоминания об Италии. Нет. Он не будет думать об этом. Не сейчас. Лаванда — это просто лаванда, это вовсе не запах, который он вдыхал, когда… Довольно. Шерлок обругал себя, на полке стояли бутылочки с иланг-илангом, чайным деревом, жасмином — он мог выбрать любое… Теперь он был в лавандовом плену. Настоящая пытка. И так каждый раз, когда он пытался позаботиться о своём транспорте: ни к чему хорошему это не приводило. Сейчас в груди сильнее забилось сердце, и вдохи давались с трудом. Дышать скучно.       Шерлок вытащил пробку. Воды становилось всё меньше, аромат лаванды, к счастью, слабел. И вот в сливе захлюпало. Шерлок поднялся на ноги и посмотрел на себя в зеркало. Синяки, ссадины. Бледное худое тело. Маленькая тёмно-синяя надпись на внутренней стороне трёхглавой мышцы. Чёрт. Чёрт. Он же так удачно отвлёкся. Проклятые зеркала. Зачем в таком месте панорамные зеркала в ванной?       Не забыть изощрённо отомстить Майкрофту. Шерлок знал, что хозяин любимой кондитерской старшего брата три года назад завёл вторую семью. Легче лёгкого будет заставить его снять с производства мильфей, которым Майкрофт имеет обыкновение обжираться по пятницам, когда думает, что заслужил сладкое после усердной рабочей недели.       Шерлок ухмыльнулся, довольный задумкой, и чуть не выкрикнул имя. Но вовремя осёкся. Ну и кто теперь идиот? Было трудно признать, но в этом даже Майкрофт не виноват. Шерлок посмотрел на себя опять. Тонкая надпись снова привлекла его внимание. Шесть букв. Обычно он смотрел на неё не больше, чем на родинки, она с ним уже очень давно. Но сегодня всё по-другому. Он провёл пальцами по буквам: точки, палочки, как будто выпуклые на ощупь.       Хорошо, он уже сорок минут пытался не вспоминать. Это так же легко, как не думать о белой обезьяне.       Клин клином вышибают, так? Что, если он сейчас просто бесстрашно зайдёт в то крыло Чертогов разума, распахнёт дверь и очутится в последнем лете своей жизни, когда он был безоговорочно счастлив? О, он вспомнит всё до мельчайших подробностей. Каждый скол на штукатурке их семейной виллы, каждую капельку воды в мраморном бассейне, каждый абрикос в саду, каждую чешуйку окуня, выловленного Ачизе. Каждое «бывай» и «позже», которые он слышал столько лет назад.       Шерлок решительно поднял ногу и шагнул на тёплую плитку.. Обтёрся и нагишом направился в комнату. Там на стуле услужливо лежал свёрток: пижамные штаны, халат, футболка, смена белья. Шерлок разозлился на себя. Нахлынувшие сантименты вновь отвлекли его, и он не заметил, как приходили агенты Майкрофта. Сантименты, которым он умышленно собрался предаться прямо сейчас. Просто чтобы больше не возвращаться к ним в ближайшие — полгода? Год? Сколько ему понадобится?       Шерлок посмотрел на висевшие на стене часы, которых он до этого мига избегал. Вечером придёт брат. И с ним нужно будет обсуждать стратегию. А пока у него есть время, чтобы смахнуть пыль со старья, которое его гениальный разум отказывался удалять.       1994 год. Где-то в Северной Италии.       С чего всё началось? С того дня, как к их дому подъехал старенький фиат, и из машины вылез он, подошёл пружинистой походкой к багажнику за сумкой и бросил своему попутчику «Бывай!»?       Ни «спасибо», ни «удачной дороги».       «Бывай!», — вот так легко и незатейливо.       Или, может, это началось, когда они всей семьёй собрались за обеденным столом, и их постоялец рассказывал, как провёл начало лета на Сицилии, а Шерлок заметил, что бронзовый загар, оставленный щедрым итальянским солнцем, обошёл его ладони и кожу под подбородком. Там она была золотистой, тонкой и нежной. И Шерлок немедленно захотел узнать, какая она на ощупь, на вкус, и что будет, если уткнуться в эту шею носом и втянуть запах.       Или это случилось чуть раньше, когда они оказались вместе в одной комнате. Шерлок представился.       — Шееерлоок, — зачем-то протянул его имя он. — Шерлок, — повторил, как бы закрепляя результат. — Моё имя ты знаешь, — он усмехнулся.       Шерлок не знал, что ответить на это. Он посмотрел прямо в эти синие глаза и немного завис.       — Это моя комната, но теперь она твоя до конца лета, — проговорил чуть хрипловато он.       — Значит, я тебя выселил?       — Всё в порядке, так происходит каждое лето, я уже привык. Я буду жить в соседней. У нас общий балкон и санузел. — Но Шерлока уже не слушали.       Шерлок постоял ещё немного в замешательстве. Похоже, он ничуть не напрягал гостя. Тот деловито расстегнул сумку, вытащил вещи и стал раскладывать всё по местам. У него с собой почти не было одежды, но зато была куча книг по медицине. Как будто он жил здесь каждое лето и точно знал, что на полку над кроватью ставят книги, в шкаф слева вешают рубашки, а в сундук у кровати складывают бельё. Купальные принадлежности хранятся в сетке в ванной. Он безошибочно размещал свои пожитки на верные места и совершенно не обращал внимания на Шерлока, словно тот был случайно заблудшим котом.       Шерлок молча вышел. Какого чёрта?       Родители Шерлока были профессорами, и на лето к ним приезжали студенты-практиканты. Они ни за что не платили, и в их распоряжении было всё: дом, сад, сытный стол, прекрасный местный климат, прозрачная река и сине-зелёное море. Взамен студенты должны были один час в день помогать его родителям с бумагами. Холмсы купили два ноутбука и компьютер и теперь переносили всё на электронные носители.       Родители купили эту виллу, когда Шерлоку был год. Он родился болезненным ребёнком, и врачи посоветовали сменить промозглый климат Британии на мягкую погоду Северной Италии. Почти всё детство Шерлок провёл здесь. Он жил с бабушкой, дедушкой и Майкрофтом, а родители приезжали на летние и зимние каникулы. Потом Майкрофт отправился учиться в Харроу. Шерлок, когда ему исполнилось 7 лет, отправился в Итон, но опыт обучения в частной школе оказался для него травмирующим. Он был любознательным мальчиком и учился гораздо лучше своих сверстников, из-за чего вскоре заскучал. Кипучая энергия направилась в русло, которое многим пришлось не по вкусу. Шерлок подмечал за людьми их секреты. Всё это вылилось в грандиозный скандал. Одного учителя уволили, а директора отправили под суд. Всё потому, что Шерлок замечал, видел и никогда не молчал. И больше не хотел находиться в месте, где работали любители лапать детей и учились малолетние садисты.       Он снова вернулся на виллу. К тому времени в живых осталась только его бабушка. К Шерлоку ходили учителя, и он прекрасно учился дома. Но затем умерла и бабушка. Шерлок вернулся к родителям в Лондон. Теперь он жил в Италии только летом и зимой. Кроме двух последних лет, в которые миссис и мистер Холмс жили на вилле безвылазно, работая над исследованием заимствованных слов в английском языке.       С момента покупки в этот дом стали приезжать студенты на лето. Они имели прекрасную возможность дописать свой труд, а также обзавестись связями в научных кругах. Вслед за Холмсами в Б. потянулись другие семьи аристократов из Лондона. По соседству стояли виллы Адлеров, Треворов, Говардов и Расселов. Местные семьи составляли цвет творческой элиты. И вскоре Б. стал среди своих известной точкой на карте.       Летние постояльцы, как правило, настолько приживались в семье Холмс, что к концу каникул становились как родные. На Рождество Холмсам приходил ворох открыток. Многие бывшие студенты приезжали погостить уже с семьями или привозили своих друзей. Таким образом, летом и зимой в их вилле всегда было шумно, весело и многолюдно.       Шерлок сидел за столом и смотрел на их гостя. Тот был невыносим. Со своими светлыми, выгоревшими волосами, яркими синими глазами, которые всегда смотрели чуть лукаво, что неимоверно раздражало, с его неотёсанными манерами (вырос в обычной семье, отец — алкоголик), открытой улыбкой, чуть оттопыренными ушами и вовсе не утончённым носом. Маленького роста, ниже Шерлока.       И его как будто ничего не волновало.       Ни его происхождение, ни незнание элементарного этикета, ни даже его рост. Если он не понимал, какой столовый прибор для чего, то просто пожимал плечами и улыбался. Его заурядное лицо озарялось прекрасной белозубой улыбкой. На его невысокий рост никто не обращал внимания, ведь фигурой природа его не обделила (игрок в регби и боксёр). Про свою семью он отзывался спокойно и говорил, что ему случайно повезло выбиться в люди (выиграл грант на стипендию в Бартс, а потом получил грант в Гарвард). А свой нос он забавно морщил на солнце, так что хотелось его немедленно и жарко поцеловать. Тошнотворно.       На самом деле, Шерлок разозлился. Он никогда не злился на летних гостей. Хотя они частенько бывали идиотами или идиотками. В таком случае он лишь игнорировал их. Игнорировать Джона Уотсона не получалось.       На следующий день Шерлоку предложили провести для Джона экскурсию по Б. Они взяли велосипеды и поехали.       Уже в городе Джон неожиданно спросил, может ли он открыть счёт в банке. «Для переводчицы» — туманно объяснил он. «Враньё. Ты играешь в покер», — подумал Шерлок но вслух ничего не сказал. «Как ты играешь в покер, если так плохо врёшь?»       После банка они оказались на piazetta перед баром «Tabaccheria». Сидели за столиком и пили кофе. Джон посмотрел Шерлоку прямо в глаза. С любопытством, с затаившейся улыбкой в уголках глаз и губ. Шерлок выпрямился. Никто не смотрел на него так. На него бросали взгляды полные ненависти (привычное дело), влюблённые (какая гадость), похотливые (серьёзно?), добрые (родители и несколько людей, которых он, кажется, мог назвать друзьями). Но этот взгляд, пытливый и озорной, будто снимал с Шерлока защитные слои. Никто не смеет смотреть так на него. Даже этот потрясающе сложенный, великолепный, опьяняюще красивый засранец. Кем он себя возомнил?       Шерлок принял самый надменный вид, какой только мог. А у него за плечами были годы тренировок из-за тесного общения с напыщенным старшим братом.       Джон заметил, что Шерлок нахохлился. Во взгляде Джона появились искорки умиления. Это провал. Шерлок хотел стечь в трещину между булыжниками мостовой. Ещё никто не умилялся его высокомерию.       Неизвестно, сколько бы продолжался их поединок взглядами, если бы Джон не нарушил молчание.       — И чем же вы занимаетесь летом?       — Ждём зимы, — невозмутимо отозвался Шерлок.       — А зимой, я полагаю, вы ждёте лета? — Он был непрошибаем. Похоже, обеденную каторгу, как шутливо называли в семье Холмсов застольные дикуссии, он раскусит очень быстро.       Шерлок, словно против воли, улыбнулся.       — А чем занимаешься ты?       — Гуляю по ночам, бегаю, плаваю, катаюсь на велосипеде, играю на скрипке, читаю.       Шерлок специально поставил увлечение чтением на последнее место. Отвлекающий манёвр. Может быть, тогда Джон перестанет смотреть на него с этим выворачивающим душу любопытством.       — Я тоже бегаю, — ответил Джон.       — Могу показать неплохой маршрут, — снова, словно против воли, вырвалось у Шерлока.       Джон улыбнулся.       — Позже.       Это слово ударило Шерлока в лицо. Ведь сказав его, Джон легко поднялся, сел на велосипед, пригвоздил Шерлока своим «бывай» к стулу, на котором тот сидел, и уехал.       Шерлок вспыхнул. Невыносимо. Возмутительно. Совершенно никуда не годится.       После этого они два дня практически не разговаривали. И, может быть, это положило начало. Ведь невозможно сначала умиляться в самый неподходящий момент, а миг, когда стоит восхититься, встречать колким злым взглядом. Шерлок не понимал. Это вводило его в ступор.       Он высказывался за столом довольно редко, ещё по старой привычке, когда с ними жил Майкрофт. И если рассказывал что-то, то пытался уложить речь в два слова. За обедом Шерлок внезапно разразился длинной тирадой, слова набегали одно на другое. Он с жаром говорил о концерте для скрипки и фортепиано Гайдна, аранжировкой которого сейчас занимался. Все изумлённо замолчали, ведь раньше Шерлок предпочитал безмолвствовать. Когда тот с довольным видом закончил, то встретил восхищённые улыбки родителей и почувствовал взгляд Джона. Заинтересованный, с тем самым озорным любопытством. Опять. Шерлок улыбнулся, но, посмотрев Джону в глаза, встретил лёд. Улыбка угасла. Шерлок кашлянул и отвернулся. Что произошло?       Эта непоследовательность злила. Ещё вчера Джон смеялся над его скрытой отсылкой к книге Карло Леви. И Шерлок наслаждался ощущением, что кто-то мыслит в том же направлении. Он даже пожалел, что попытался преуменьшить своё увлечение литературой.       Хуже всего, что реакцию Джона было невозможно предугадать. Стоило Шерлоку расслабиться, стоило ему поверить в дружелюбие, как хрупкая надежда разбивалась о внезапное «позже» и «бывай» или о холодный колючий взгляд.       Однажды Шерлок играл на заднем дворе на скрипке, а Джон валялся на траве неподалёку. Шерлок не замечал ничего вокруг, стоило ему погрузиться в мелодию, и вот, когда он закончил, то напрочь забыл, что всё это время рядом находился Джон. Шерлок страшно смутился. Он только что раскрылся перед нахальным летним постояльцем, который скоро уедет и будет напоминать о себе разве что открытками на Рождество (Что он напишет? «Бывайте»?). Непростительно. В следующий раз нужно быть осторожным.       Однако сейчас было уже поздно.       Шерлок повернулся, напустив тот самый высокомерный вид, но вопреки ожиданиям, опять наткнулся на злой взгляд. Шерлок был готов поклясться, что за секунду до этого в глазах Джона мелькнуло то самое умиление. Слишком быстро. Может, Шерлоку просто пригрезилось. На миг он растерял всю свою тщательно отрепетированную заносчивость. Это не ускользнуло от Джона, и сталь в его глазах смягчилась.       — Сыграй ещё раз.       — Ты же возненавидел это.       — Что? С чего ты решил?       Шерлок дернул плечами и задрал нос.       — Просто сыграй. Пожалуйста.       Шерлок молча удалился в дом. В гостиной царила духота. Он скинул футболку, распахнул окна и уселся за фортепиано. Усмехнулся про себя и начал играть.       В эту секунду в дверях появился Джон. Он хотел что-то сказать, но замер, когда увидел Шерлока без футболки. Тот сыграл мелодию.       — Ты изменил её?       — Да, так бы её сыграл Лист.       — Сыграй тот фрагмент, пожалуйста.       Шерлока забавляло притворное раздражение Джона. Он сыграл ещё раз.       — Поверить не могу, ты снова изменил её!       — Так бы сыграл Бузони версию Листа.       — Ты можешь сыграть Баха так, как его бы сыграл Бах?       — Но Бах не писал её для скрипки, он, может, и для клавесина её не писал. Мы вообще не можем быть уверены, что это Бах.       — Ладно, забудь.       Шерлок фыркнул и закатил глаза.       — Хорошо, я сыграю. Это Бах, переложенный мной.       Потом Шерлок не раз играл этот фрагмент, как бы невзначай, когда рядом оказывался Джон.       «Я сказал «ты возненавидел это», потому что считал, что ты возненавидел меня. Я хотел, чтобы ты поспорил со мной», — думал Шерлок перед сном.       А что, если всё началось в тот день, когда Джон уже неделю жил в доме Холмсов, и все отправились на пляж. Шерлок остался дома, он намеренно никуда не пошёл. Вилла опустела. Даже миссис Хадсон ушла к себе, а Ачизе уехал на рыбалку.       Свобода.       Наконец, можно было выпустить мысли, которых накопилось столько, что болела голова. Шерлок вытянулся у себя на кровати. Все его мысли были о Джоне. О том, как тот смеётся за завтраком, как хмурится за обедом и не приходит на ужин, а миссис Хадсон ворчит что-то о безответственной молодёжи. О том, как тот выходит из душа в одном полотенце. Как сосредоточенно читает книгу. Делает заметки в огромной тетрадке и печатает за компьютером. Двумя пальцами. Шерлок хихикнул при воспоминании. О том, как бронза и золото разлились по его плечам и широкой спине. Его бархатистой нежной коже. Шерлок представлял, как его длинные бледные пальцы скользят по плечам Джона, пробегаются по животу, оглаживают бёдра. И Джон одаривает его тем самым взглядом — озорным и любопытным, словно спрашивая «ну и как далеко ты готов зайти?». И тогда Шерлок без прелюдий складывает руку Джону на пах и сжимает явную твёрдость. Проводит вверх и вниз, слегка надавливает на головку, второй рукой отводит резинку и…       В комнату без стука зашёл Джон.       — Пойдём купаться.       — Что, прямо сейчас? — Шерлок ощутил, как румянец расцвёл не только на щеках, но и спустился на грудь. Боже.       — Ну, да. В чём дело? Ты чем-то расстроен?       — Нет, — только и выдавил из себя Шерлок. Он боялся даже подумать о том, что творится у него между ног.       — Пошли, поплаваем.       — Позже. — Это должно было стать удачной подколкой. Но голос предательски дрогнул. Румянец сгустился до пурпурного.       Джон протянул руку.       — Пойдём сейчас.       В ту секунду Шерлок понял, что чувствовали жертвы инквизиции. Безнадёжно.       «Пожалуйста, останься. Пожалуйста, положи свою руку мне на грудь, проведи ею по животу и бёдрам. Пусть она изучает всего меня».       Шерлок сглотнул.       — Ладно, собирайся. А я пока переоденусь.       Когда за Джоном закрылась дверь, Шерлок досчитал до двадцати и только потом отважился посмотреть себе на пах. За это время эрекция не только не спала, но лишь усилилась, и на плавках красовалось внушительное мокрое пятно. Нет. Даже слепой из соседнего городишки возле Б. прекрасно заметил бы столь выдающийся стояк. Шерлок ударил себя кулаком в лоб.       Шерлок думал, что хуже и быть не могло, но он ошибался.        Молодёжь из окрестностей любила играть в теннис. Конечно, на корт уже пришли Ирен и Тревор. Они сидели в купальниках и совершенно по-глупому хихикали. Шерлок изогнул бровь, такого легкомыслия он за ними ещё не замечал. Он проследил, куда они смотрят. Разумеется. Джон Уотсон в одних шортах. Вызывает глупое хихиканье у лесбиянки и предположительно асексуалки. Шерлок закатил глаза.       Он подошёл к ним, чтобы поздороваться, стараясь выглядеть при этом как можно более высокомерно. Ирен с Тревор только прыснули над его потугами казаться взрослым в свои неполные восемнадцать. Шерлок не смог сдержать улыбки. Сердце наполнилось теплом: кое-что никогда не меняется. Ирен и Виктория видят его игру, но никогда не пытаются заставить его быть другим.       Внезапно на плечо ему опустилась рука. Крепкая, маленькая, сильная ладонь будущего талантливого хирурга. Шерлок напрягся всем телом. Колени стали непроизвольно подгибаться, на крошечный, почти незаметный миг Шерлок подался назад, навстречу искусным пальцам, только чтобы в следующую секунду отскочить как от огня. Нет. Он не может быть настолько очевидным для других.       Шерлок повернулся и увидел Джона, его лицо выражало полнейшее смятение.       — Прости. Наверное, я что-то задел…       «Ты ужасно врёшь, Джон Уотсон. Ты прекрасно знаешь, что ничего не задел, в конце концов, ты же хирург. Посмотри на меня, я чуть не распался на части под твоей рукой. Я не мог допустить, чтобы другие увидели. Но ты… ты ведь должен был почувствовать то мгновение, когда я разомлел».       Вместо этого Шерлок сказал:       — Да, я, наверное, потянул плечо вчера, когда катался на велосипеде.       Ирен стояла рядом и, как назло, поняла абсолютно всё. Шерлок узнал этот хитрый блеск в её глазах. Она подошла ближе с хищной улыбкой, ещё секунда - и она раскроет все карты Шерлока. Но вдруг Джон взял её руку, положил на плечо Шерлоку и показал ей, как массировать. Ирен совершенно по-дурацки улыбалась.       Когда Джон отошёл, Ирен всё ещё сияла, как медная сковородка, которую начистила миссис Хадсон. И продолжала механически массировать его «больное» плечо.       — Боже, Шерлок, он…       — Ни слова! — он стряхнул её руку.       — О чём вы двое? — Тревор, как всегда, ничего не поняла. И на этот раз Шерлок был ей премного благодарен.       — О, Шерлок просто без ума от их нового летнего гостя.       — Какая гадость, — отозвалась Виктория.       — Более того, их гость тоже запал на Шерлока.       — Не может быть, — лицо Тревор исказилось в искреннем ужасе. — Это отвратительно, Шерлок.       — Отвали. Сама пялилась на него и хихикала, я прекрасно всё видел.       — Что, о чём ты? — Тревор совершенно точно не прикидывалась. (Она просто не умела и всегда говорила то, что у неё на уме).       Тогда Шерлок снова посмотрел на то место, где минуту назад стоял Джон в одних шортах: там росло раскидистое дерево, на котором умывался довольно жирный кот. Ну конечно, они потешались над бестолковым созданием. И никакого Джона в одних шортах они не видели. Лесбиянка и асексуалка, Шерлок, ты идиот.       — Шерлок, ты глупеешь, — рассмеялась Ирен.       «Нет. Всё гораздо хуже».