Сказать или умереть

      Жужжание. Смс от Майкрофта. «Через 5 часов. МХ». Старший брат умел портить всё, даже если не находился рядом. Шерлок вынырнул из Чертогов, но позы не поменял. Он сидел в кресле, согнув колени, сложив пальцы домиком и уткнувшись в них носом.       Шерлок не погружался в воспоминания о том лете уже довольно давно. И внезапно ему не было… больно? Пока он не чувствовал ничего. Кроме разве что садистского азарта, с которым вскрывал все старые раны.       К чему это приведёт?       Он перестанет терзаться? Память о прошлом не будет ранить его острыми углами? Внезапно он вспомнил взгляд Ирен, полный немого укора.       Она даже не стала ничего говорить. Это её природный дар — знать, когда сказать, а когда промолчать. Шерлок данным искусством так и не овладел. Впрочем, как и Тревор. В этом плане она была даже хуже Шерлока. «Это ошибка, а ты просто придурок». Спасибо, Виктория.       Больно не было. Ни физически, ни морально. Больше нет. Он забыл, что такое «больно». От чувств одни неприятности.       О, разве не за этим он забрался в самые потайные шкафчики своего секретного крыла?       Да, он вытащит это всё и убедится в который раз, что от чувств одни неприятности.       Какой-то тоненький голосок в подсознании — Тревор? Ирен? Или... При мысли о ней татуировку на руке внезапно кольнуло. Глупость, это лишь совпадение. Но тоненький голосок всё же прозвучал: «Ты вспоминаешь не за этим, думай, Шерлок, думай».       Шерлок мысленно отмахнулся и закрыл глаза. Он знал, что в верхнем ящике комода лежит целый блок сигарет. И знал, что примерно через час встанет, распакует пачку и с удовольствием закурит. А пока…       Его мысли завертелись, смешались с солнечными зайчиками и солёными морскими брызгами, запахами цитрусовых и песто.       1994 год, где-то в Северной Италии       Шерлок иногда думал о том случае в Риме. Мальчишка, курьер пиццы: то, как он посмотрел на Шерлока и беззастенчиво улыбнулся. Шерлоку было четырнадцать, и он буравил взглядом симпатичного парня на велосипеде, и не отвёл глаз, когда тот улыбнулся в ответ.       Но ещё ведь были женщины. Девушки. Его знакомые и, интересно, он мог называть Ирен и Тревор подругами? По крайней мере, его не тошнило в их обществе. А ещё он чувствовал странное тепло, когда видел их после долгой разлуки. Хорошо, и после недолгой тоже. Достаточное ли это основание для дружбы?       А для любви?       Ирен постоянно влюблялась, или ходила с разбитым сердцем, или флиртовала, или, как она это называла «лесбийствовала», что означало — открыть глаза какой-нибудь несмышлёной натуралке на её истинную сексуальность.       Тревор делала страшные глаза, стоило только заговорить о любви. Тему секса она игнорировала. Просто делала вид, что ничего не слышала и такие глупости её не касаются.       Шерлок. Ну, вообще-то он думал, что знал, с той мимолётной встречи в Риме. Но на деле, как он мог знать, если ни с кем не спал? Ни с девушками, ни с парнями. Он хотел Джона? Или он хотел хотеть Джона? Он не хотел женщин? Или он не хотел хотеть их?       Сложно.       Шерлок привык использовать научный подход во всём. Ему определённо был нужен эксперимент. Переспать с девушкой и переспать с парнем. Сравнить. Гей или натурал? Би или асексуал?       Как проверить любовь и дружбу, он пока не придумал. Но это только пока. Нет никаких научных задач, перед которыми бы он спасовал.       Он снова подумал о Джоне. Возмущение всколыхнуло всё внутри. Хотел бы Шерлок сделать вид, что его не волнует инцидент с предъэякулятом. Подумаешь, сильнейшая эрекция. С кем не бывает. Хотел бы он относиться к таким происшествиям так же легко, как Джон. Что ж, конечно, он всё видел.       Шерлок достиг точки отчаяния.       Потом, когда они всё же выбрались на пляж купаться, Шерлок старался держаться подальше. Да, вероятно, будь он Джоном, наверное, он бы просто пожал плечами, улыбнулся и сказал «ах, да ничего страшного, что ты застукал меня за дрочкой». Шерлок натянул маску равнодушия, нырнул в воду и поплыл. Он остановился, только когда очутился за буйками. Оттуда, с безопасного расстояния, он мог наблюдать за Джоном. Видеть, как солнце вылизывает его кожу, волны целуют его ноги и торс, ветер перебирает его волосы.       После происшествия на теннисном корте Шерлок часто воскрешал ощущение ловких пальцев на своём плече. Он представлял, что тогда на корте, кроме них, никого не было. Представлял, как плавился под прикосновениями. Потом к одной руке добавлялась вторая. Ладони сначала целомудренно массировали плечи, потом спускались ниже, к тому времени Шерлок уже не мог держаться на ногах и просто заваливался назад. Падал доверчиво спиной, не оборачиваясь, зная, что Джон удержит его и прижмёт к своей мускулистой груди.       Или Шерлок представлял, что Джон, возвращаясь после ночи покера в «Tabaccheria», идёт не в свою комнату, а заходит к нему. Также без стука, без предупреждения. Садится на край кровати. И смотрит своим пытливым взглядом, снимая слой за слоем защиту, которую Шерлок выстраивал годами. Легко и непринуждённо, как и всё, что делал Джон.       Джон.       Одержимость.       Страх.       Желание.       Неопределённость.       Шерлок зашёл в его комнату. Упал на его кровать. Зарылся носом в подушку и вдохнул. Лаванда. Лосьон после бритья с лавандой. Шерлок залез под покрывало и накрылся с головой. И ещё терпкий аромат пота. Шерлок втянул его носом и задержал дыхание. Он будет лежать здесь, абсолютно не скрываясь. Он будет ждать Джона. Пусть тот придёт и увидит, и на этот раз Шерлок не станет краснеть. Он распахнёт покрывало и закинет руки за голову. Может быть, если повезёт, он увидит смятение на лице Джона. На миг. Потом тот улыбнётся, и в синих глазах вспыхнет огонёк любопытства. И все преграды рухнут. Он сядет рядом с Шерлоком, запустит пальцы в его кудри. Второй рукой возьмёт за подбородок и приникнет губами к губам. Потом поцелует в челюсть, спустится к ключицам, очертит соски, прижмёт сильной хваткой узкие запястья Шерлока к кровати и снова поцелует. Настойчиво, проникая языком, обведёт кромку зубов и качнёт бёдрами так, чтобы взаимное возбуждение ощущалось как можно острее. Джон оставит языком влажную полосу от шеи до пупка, одним властным движением стянет плавки с Шерлока. И накроет губами розовую головку. Горячо. Мокро. Жарко. Да.       На покрывале Джона осталось пятно. Шерлок полежал ещё немного, отдышался, сбросил покрывало на пол, и встал с кровати. Он не будет скрываться: пусть Джон знает.       Но всё получилось иначе. Вместо Джона покрывало нашла миссис Хадсон. И просто чудо, что она не разворачивая кинула его в стирку.       Джон так и не узнал. Он даже не спросил, почему его кровать оказалась застелена свежей накидкой. А Шерлоку не хватило смелости повторить своё выступление.       — Как ты поняла, что ты лесбиянка?       — А как ты понял, что ты гей?       — Я и не понял.       — О, да брось. Ты же голубее чем небо Флоренции. Ты самый гейский цветок, что я видела.       — Это не доказано.       — Ты шутишь?       — Нет.       — А как же…       — Майкрофт.       — Вот засранец!       — Он всегда портит всё веселье.       — Я влюбилась в девушку. Сложить два и два было не сложно.       — Что ты понимаешь под «влюбилась»?       — Мне нравилось в её внешности абсолютно всё. Даже неровные зубы. Я хотела её постоянно. Видела её и сразу представляла, как разложу на любой ближайшей поверхности…       — Давай без подробностей, ладно?       — Ты настоящая задница. Кто так делает? Сначала спрашивает, а потом «без подробностей»!       — Ладно, давай подробности.       — Так вот я хотела её и день, и ночь.       — И что потом?       — Потом мы переспали.       — И?       — И всё.       — Ты её разлюбила?       — Не сразу, но да.       — Значит, любовь быстро проходит сразу после секса?       — Нет, видимо, я ошиблась и спутала обычную похоть с любовью.       — Так ты любила по-настоящему?       — Наверное, нет.       — Ты некомпетентная, зачем я только начал этот разговор с тобой.       — Потому что ты ещё более некомпетентный. Ты даже дальше собственного высокомерного носа не видишь.       — Ну а парни тебе никогда не нравились?       — Пару раз.       — И что случилось?       — Ничего.       — Тогда как ты поняла, что ты лесбиянка? Тебе же нравились парни — дважды, сама сказала. Что, если ты бисексуалка?       — Может быть. Но девушки мне нравятся больше.       Вместо того, чтобы внести хоть какую-то ясность, Ирен ещё больше запутала Шерлока. С одной стороны. А с другой, он только уверился в необходимости эксперимента. Осталось лишь найти парня и девушку, которые согласятся в нём поучаствовать.       — Тревор, ты асексуальна?       — Шерлок, ты перегрелся?       — Это не ответ.       — Серьёзно, Шерлок, я начинаю переживать за твой интеллект.       — Да или нет? Это простой вопрос, ты же отличница в Оксфорде, неужели, приезжая сюда на каникулы, ты оставляешь свой мозг в университетской лаборатории?       — Я не обязана отвечать на твои дурацкие вопросы. С какой целью ты интересуешься?       — Эксперимент.       — Какой?       — Мне нужно переспать с девушкой.       — Причём здесь я?       — Ты девушка.       — С тобой я спать не буду.       — Но почему?       — Потому, что ты не в моём вкусе.       Брови Шерлока взлетели вверх. Впервые Тревор почти открыто призналась, что все же имеет некоторое представление о сексе.       — А кто тогда в твоём вкусе?       — Не твоё дело. А теперь уходи, я читаю.       Она уткнулась в распечатку «Wege und Irrwege der Kernenergie»*. По опыту Шерлок знал, что от чтения Виктория отвлечётся, только если он собственноручно расщепит уран прямо у неё на глазах.       «Ты не в моём вкусе», — Шерлок шёпотом передразнил её и фыркнул. Кто в её вкусе? Раньше он думал, что это Хокинг или Кюри, но, похоже, она говорила о ком-то, кого он знал.       Он почти забыл про этот разговор, но потом увидел Тревор и Джона вместе. Тревор хихикала. На всякий случай Шерлок проверил местность на наличие раскидистых деревьев и жирных котов. Определённо, она смеялась над тем, что сказал Джон.       Интересно.       Как-то раз, когда все уже собрались за обеденным столом, место Джона пустовало. Он опять не пришёл и не предупредил.       — Это очень невежливо с его стороны, вы так не считаете?       — Шерлок, он просто забыл.       — Он постоянно забывает. Надо убрать его тарелку.       — Мы не будем убирать, пусть останется. Вдруг он придёт как раз к десерту?       Шерлок закатил глаза.       — Эти его замашки. Вам не кажется, что слишком грубо говорить «бывай» на прощание?       Вайолет Холмс рассмеялась.       — Шерлок, он нахватался американизмов в Гарварде. Меня раздражали его «позже» и «бывай», но сейчас я нахожу это довольно милым.       — Джон — отличный парень, помнишь, как он ловко раскусил Ричи позавчера? — напомнил отец.       Конечно, Шерлок помнил. Ричи — напыщенный индюк, большой любитель «обеденной каторги», явился и, сорок минут никому не давая вставить и слова, разглагольствовал о политике Берлускони. В начале июля предстоял саммит «Большой семёрки»*, и Ричи просто брызгал слюной, воспевая заслуги нового правительства, которое, по сути, ещё ничего не успело сделать*. Говорил он на ломбардском наречии, и его хорошо понимали только старшие Холмсы, Шерлок лишь отчасти, а остальные смущённо переглядывались.       В тот день у них гостили старые университетские друзья родителей: чета Жаме, с дочерью Доминик. Пока Ричи громко нахваливал нового премьер-министра, Доминик строила глазки Джону. Она называла его Jean и почти ни слова не знала по-английски, а он по-французски, но это не мешало им флиртовать.       Шерлок чувствовал себя шестилеткой: неуместным, лишним, вынужденно сидящим за столом со взрослыми.       К десерту пришла Ирен. Она неплохо говорила на французском и тоже начала флиртовать с Доминик. И у француженки, похоже, совсем сорвало крышу. Она растерянно переводила взгляд с Джона на Ирен. Как будто она пришла в «Ladurée»* и не могла выбрать пирожное. Девушка договорилась встретиться с Ирен в «Le Danzing» вечером, а после обеда поехать покататься на велосипеде по окрестностям с Jean’ом.       Хищница.       — Tu peux prêter ton vélo?* — невинно спросила Доминик у Шерлока.       — Oui, — просто ответил он.       Ирен выразительно изогнула бровь. Шерлок легонько пнул подругу под столом.       Вскоре Ричи избавил всех от своего назойливого присутствия, и оставшиеся вздохнули с облегчением. Миссис Хадсон подала кофе и булочки.       — Интересный молодой человек, неплохо разбирается в политике, — сказал отец.       — А по-моему он напыщенный болван, Проф, — внезапно выдал Джон.       Ирен восхищённо улыбнулась. Шерлок повернулся. А родители так и вовсе раскрыли рты.       — Он прекрасно знал, что здесь почти никто не говорит на его диалекте. Но он никому не дал и словечка вымолвить, пока продолжал свою речь. Он хотел, чтобы все его восхищённо слушали, одновременно с этим чувствуя свою ущербность из-за незнания языков. Я на таких типов насмотрелся в Гарварде.       — Tu apprends à Harward?* — зачарованно проговорила Доминик.       Дальше Шерлок не слушал. Он встал из-за стола, с него хватит: эта каторга была самой ужасной из всех. Он уходил, не оборачиваясь, потому что так оставалась надежда, что Джон смотрит ему в спину, хотя бы колючим злым взглядом, а не улыбается Доминик, заправляя ей локон за ухо.       — Эй, ты где? — позвал его отец.       Шерлок слишком глубоко погрузился в воспоминания о позавчерашнем обеде. Еда на его тарелке остыла.       — Шерлок, дай ему шанс, ты никогда не отзывался пренебрежительно о наших постояльцах, — улыбнулась мама. — Ты ему нравишься.       — Почему ты так решила?       — Он сам мне сказал. Я думаю, его манеры это фасад.       — É un timido*, — подтвердил отец.       Джон timido? Это что-то новенькое.       Джон жил здесь всего полторы недели и успел очаровать абсолютно всех.       Сначала это была миссис Хадсон. Она работала на семью Холмсов с тех пор, как они купили виллу. На самом деле Марту Хадсон звали Мафалда Сарно: много лет назад она сбежала от своего мужа, одного из главарей Каморры. Тогда она взяла британский псевдоним: не зря же она родилась и выросла в Лондоне. Потом Мафалда-Марта устроилась к Холмсам и так прикипела к их семье, что раскрыла им своё прошлое. Миссис Хадсон работала у них домоправительницей, а в подчинении у неё был водитель Ачизе, садовник, две горничные и повариха. Иногда миссис Хадсон баловала жильцов своими десертами или абрикосовым соком.       — Ты когда-нибудь пробовал свежий абрикосовый сок? — спросила она у Джона       — Нет, но не откажусь.       Она принесла графин и стакан. Джон взял сок и отпил. Очень густой, с кусочками мякоти, Джон точно не ожидал такого и застыл, глядя на опустевший стакан. Он изумлённо посмотрел на ожидающую его реакции миссис Хадсон и облизал губы. Она была покорена. А Вайолет Холмс поверить не могла, что взрослые люди, учащиеся во всемирно известных университетах могут облизываться после стакана сока. Шерлок сделал вид, что не заметил этой немой сцены.       Однако вечером в душе, нарочно оставив дверь незапертой на щеколду, он ласкал себя и кончал, вспоминая розовый кончик языка, собирающий сладость абрикоса с губ.       Джон называл родителей Шерлока «миссис Эйч» и «Проф». Никто из летних постояльцев не позволял себе подобного панибратства. Но Джону всё сходило с рук. В ответ Вайолет, не любившая американизмы, звала Джона «il cauboi»*. А когда по утрам Джон выходил с тщательно уложенной причёской мать говорила «la muvi star»* и ерошила ему волосы. И Джон никогда не приглаживал их обратно.       «La star»*.       Полторы недели, а он уже ввёл свои словечки в их обиход. Старый мраморный бассейн он называл «рай» — сокращённо от «райское наслаждение». «Сегодня я отправлюсь в рай… — делал паузу он, — позагорать». Джон ложился на кромку бассейна, опускал одну ногу в воду, клал на лицо соломенную шляпу, а уши затыкал наушниками.       Шерлок, сочинявший музыку в саду неподалёку, бросал жадные взгляды на эту восхитительную картину. Иногда он бросал своё занятие, залезал в бассейн и молча смотрел, запечатлевая все черточки Джона. Он мог поцеловать каждый палец на ноге Джона, подняться поцелуями к щиколотке, затем к колену и выше. Он говорил: «Что ты делаешь, Джон?» И если тот не отзывался, значит, спал. Значит, можно было смотреть на его красные купальные плавки сколько угодно.       — Как сегодня в раю? — спросила мать. Её забавляло, что Джон так непосредственно наслаждался простыми дарами севера Италии: солнцем и прозрачной водой. Он мог по несколько часов кряду валяться у бассейна на траве, в нём самом или на бортике.       — Прекрасно. В раю всегда прекрасно, — ответил Джон и пошёл к велосипеду.       — Бывай! — крикнула Вайолет.       — Esco!* — с улыбкой ответил Джон. Это итальянский аналог его «Бывай!».       Как-то Шерлок зашёл в кабинет к родителям, Джон печатал (по-прежнему двумя пальцами, но уже гораздо быстрее). Отец диктовал:       — «Wolf» от прагерманской формы «wulfaz», которая в свою очередь родственна греческой λύκος и латинской lupus. Восходят к праиндоевропейскому кореню «*wlp-/*lup-».       Джон допечатал, а Говард Холмс продолжил уже не для печати, а для удовольствия. Он обожал делиться новыми знаниями, тем более, что слушатели собрались самые благодарные.       — В Древнем Риме в феврале отмечались луперкалии — празднества, сопровождаемые пьяным разгулом в публичных домах — Лупанарах. Они совершались в честь бога Луперка, охранителя стад и защитника от волков. «Луперк» — образовано от слов «lupus» (волк) и «arceo» (запирать), а глагол «lupur» имеет тот же корень, что и «lupus», и означает «развратничать».       Шерлок любил, когда отец рассказывал какие-то интересные факты, он словно открывал бездонный сундук с сокровищами и щедро раздаривал содержимое.       — В 10 веке, — продолжал он, теперь глядя в основном на Джона, — слово «lupus» было впервые применено как медицинский термин бельгийским историком Обером Миреусом в истории «Чудеса Сан Мартино», повествующей о чудесном выздоровлении Эраклио, епископа из Льежа у могилы святого.       — Позволь не согласится, Проф, — подал голос Джон.       Мало того, что «Проф», так ещё и открытое несогласие. Кроме мамы никто не вступал в научные споры с Говардом Холмсом.       — Ха?! — только и мог изумлённо воскликнуть отец.       — Термин «lupus» использовался ещё в античные времена для обозначения состояния язвенных поражений кожи. В 10 веке они получили названия «lupus vulgaris», а в настоящее время слово стало относится к «lupus erythematosus»*.       Вайолет пришла в полный восторг, протянула руку и уже привычным жестом растрепала волосы Джона, воскликнув:       — Che muvi star!       — Что я могу сказать, он абсолютно прав, — признал отец.       — Спасибо базовым лекциям по истории медицины, — ответил Джон.       У Шерлока подскочил пульс, и сердце выпрыгивало из груди. «Возьми меня».       Джон сразил всех, даже Ирен, более того — даже Тревор. Шерлок пытался вычеркнуть тот досадный эпизод, когда застал этих двоих, щебечущих под абрикосовым деревом. Но картина повторялась вновь и вновь.       Они с энтузиазмом обсуждали первые применение гамма-ножа* для лечения гломусных опухолей*. Тревор светилась. Раньше Шерлок никогда не видел её в таком состоянии, она словно искрилась электричеством. Радиохирургия стала их излюбленной темой, и стоило им встретиться, как всё остальное (и все остальные) переставало для них существовать.       Даже толпа заядлых теннисистов, обитающих по соседству, решили научиться регби у Джона.       Он также научил Ирен делать массаж (она немедленно протестировала его на Шерлоке и Тревор, а потом и на своих любовных интересах).       С Ачизе Джон говорил о рыбалке, которой увлекался в детстве, а с садовником мог часами обсуждать прививки фруктовых деревьев.       В какой-то момент Шерлок понял, что это хорошо для него. «Если хочешь что-то спрятать, спрячь это у всех на виду». Было легко любить того, кого любят все.       — Джон — не идиот, — ровным голосом отвечал Шерлок на вопрос отца об их госте.       — Да, он не раздражает меня, — с теплом отзывался Шерлок в беседе с матерью.       Он не скрывал свой искренний страх за Джона, когда тот уплыл с Ачизе на его хлипкой рыбацкой лодчонке и не возвращался слишком долго. Так долго, что они все отправились на его поиски. «Что если он умер?» Мысль отзывалась одновременно тупой болью в животе и странным облегчением в сердце.       И всё же когда крошечный силуэт лодки появился на горизонте, у Шерлока за спиной раскрылись крылья. Он мог долететь на них прямо до Джона.       Но Джон был недосягаем для Шерлока и доступен всем остальным.       Он получал кучу приглашений на ужины от соседей. Ирен с Тревор даже почти поссорились, когда «делили» Джона, в конце концов их перепалку он сам же и остановил, сказав, что будет ходить к ним по очереди. А ведь ещё был мультипликатор из Брюсселя, ждавший его на свои эксклюзивные soupers* по воскресеньям, на которых присутствовали местные писатели и студенты. Морейски, живущие тремя виллами ниже, Маласпиназ из Н. и случайные знакомые из баров на piazzetta. А ещё игры в бридж и покер по ночам и танцы в «Le Danzing».       Джон был нарасхват.       Но разве знал кто-то из них, как звучат его шаги по лестнице в комнату? Как пахнут его простыни, с каким звуком он тормозит на велосипеде, что он любит на завтрак. Читал ли кто-то его научное исследование о витамине W*? Знал, в какой позе он любит спать на кромке бассейна, и в какой позе любит лежать, загорая на траве?       Шерлок знал, но что он мог сделать со всем этим багажом. Обычно Джон был равнодушно дружелюбен с ним, а иногда, казалось, раздражался от одного его присутствия. Ведь Шерлок всего лишь ребёнок, маленький и глупый.       С этой мыслью Шерлок взял пачку сигарет у отца и впервые в жизни закурил. Его сердце горело в персональном аду. ___________________________ Примечания: *Wege und Irrwege der Kernenergie — "Истинные и ложные пути ядерной энергетики", 1963 год - работа Лизы Мейтнер. Мейтнер — австрийская физика и радиохимика. Проводила исследования в области ядерной физики, ядерной химии и радиохимии. В её честь был назван 109-й элемент таблицы Менделеева — мейтнерий. В 1905 году она первой среди женщин в университете получила степень PhD в области физики. После этого Мейтнер отправилась в Институт кайзера Вильгельма в Берли, чтобы начать изучение химии под руководством Макса Планка и работать вместе с Отто Ганом. В 1944 году Отто Ган получил Нобелевскую премию по химии за открытие ядерного распада. По мнению многих учёных, Лиза Мейтнер заслуживала той же почести, однако Отто Ган заявил, что премия должна вручаться только за достижения по химии. Сама Мейтнер писала, что Ган, безусловно, заслуживал премии, но её с Фришем работа была немаловажным вкладом в прояснение процесса расщепления урана. В 1966 году Ган, Штрассман и Мейтнер вместе получили премию Энрико Ферми. В 1949 г Мейтнер была награждена медалью имени Макса Планка. * Большая семёрка — речь о саммите, прошедшем 8-9 июля 1994 года в Неаполе. * il cauboi — (ит.) ковбой * la muvi star — (ит.) кинозвезда * La star — (ит.) звезда *«Ladurée» — Парижская кондитерская, основанная в 1862 году, визитная карточка города. Пирожные макаронс придуманы именно там. Ladurée сегодня — это кондитерский бренд класса люкс, представленный в 28 странах мира, знаменитый своими десертами и шоколадом высочайшего качества. *Tu peux prêter ton vélo? — (фр.) Одолжишь велосипед? *Tu apprends à Harward? — (фр.) Ты учишься в Гарварде? * É un timido - (ит.) Он застенчивый *lupus erythematosus — (лат.) Системная красная волчанка. Название болезнь получила из-за своего характерного признака — сыпи на переносице и щеках (поражённый участок по форме напоминает бабочку), которая, как считали в Средневековье, напоминает места волчьих укусов. *Esco! — (ит.) Я ухожу *Гамма-нож — также известен как Гамма-нож Лекселла — установка для стереотаксической радиохирургии патологий головного мозга, для которой источником ионизирующего излучения являются Кобальт-60. Гамма-нож считается «золотым стандартом» в радиохирургии и соответственно на него распространяются все её ограничения — малые размеры патологического очага, отсроченность результата и её преимущества — одномоментность (по сравнению с радиотерапией), отсутствие хирургических рисков, высокая степень конформности *Гломусные опухоли (параганглиомы) — это медленно растущие доброкачественные опухоли головного мозга, происходящие из параганглиозных клеток области расширения внутренней яремной вены. Первые операци при применении гамма-ножа были проведены в середине девяностых. *soupers — (фр.) ужины *витамин W — вымышленный витамин