Без начала и конца

      Великолепная, по-настоящему летняя погода начинала угнетать. Несомненно, красота в любое время суток была захватывающей дух, но даже такая идиллия могла со временем наскучить. Удручало только то, что это случилось с Риссой так скоро, тогда как в петлях в одном и том же дне люди застревали на века. Череда одинаковых дней сводила узников с ума, если её нечем было скрасить.       Ещё можно было закрыть глаза на ожидаемые краски небосвода за окном, однотипное пение птиц и неизменное количество цветов, спрятавшихся в густой траве, но смириться с бесконечным летом Рисса не могла. Ей вообще не нравилось лето — жара, яркий солнечный свет и запах медуницы вводили девушку в уныние. Конечно же, она не могла жаловаться, будучи благодарной мисс Перегрин и детям за оказанную возможность. К тому же, Рисса узнала одну приятную новость, о которой до того дня почему-то не думала.       — Я ещё ни разу не покидала эту петлю, — тихо поделилась Рисса, следуя за Енохом к порталу. Спутник девушки молча вжикнул молнией бурой кожаной куртки, напоминающей те, что носили пилоты времён Первой мировой, не видя смысла поддерживать диалог.       За завтраком выяснилось, что было бы неплохо докупить некоторые продукты в городе. Изначально на эту «вылазку» планировалось отправить Джейка — всё-таки, он лучше всех ориентировался в современном городе, — и Эмму, но неожиданно в дискуссию вступил Енох. Ему не пришлось долго уговаривать мисс Перегрин. По правде говоря, ему вообще не пришлось её уговаривать — Енох практически поставил имбрину перед фактом. С ним выпросила позволение прогуляться и Рисса, посчитав, что Еноху потребуется сопровождение, но отпустили её только с выполнением того условия, что прежде она поищет достаточно тёплые вещи.       — В городе от меня не отходить ни на шаг, ясно? — хмуро приказал Енох, скрываясь в темноте портала.       — Ясно, — согласилась девушка, закатив глаза, и нетерпеливо шагнула следом.       Выход из временной петли был поистине чем-то потрясающим воображение. Самым странным был даже не сам факт перемещения сквозь время — Риссу всегда удивляло то, что это совсем не ощущалось. Казалось бы, вот она исчезает в дупле, слыша за спиной птичьи голоса, сливающиеся с детским смехом, на секунду в животе что-то слабо скручивается, а через мгновение в лицо ударяет не по-летнему холодный воздух.       Енох осторожно огляделся, прежде чем окончательно вышел наружу. Он остановился прямо перед деревом, перекрывая выход Риссе, и позволил ей ступить на промёрзлую землю только после того, как окончательно убедился, что рядом с ними никого нет.       Девушка шаркнула лёгким ботинком по прелым листьям под ногами и удивлённо вскинула голову к небу, непривычно тёмному, сплошь затянутому мутными серыми облаками, и зябко поёжилась, мысленно благодаря мисс Перегрин и Еноха за их настойчивые требования одеться.       — Так необычно чувствовать осенний холод, а не бесконечную летнюю жару, — заметила Рисса, догнав ушедшего вперёд Еноха. Сказала она это скорее просто для того, чтобы сказать — молчать не было настроения. Она даже не надеялась на ответ, однако оказалось, что не только ей хотелось поговорить.       — Вторая неделя пошла, а тебе уже скучно в петле, да? — вздохнул Енох с пониманием, медленно шагая к выходу из парка.       — Там здорово, правда! — торопливо добавила Рисса, подумав, что могла выразиться не точно.       — Не оправдывайся, — перебил Енох, мельком взглянув на спутницу. — Однообразие давит. На всех без исключения, — добавил он уверенно.       Рисса расслабилась, не уловив угрозы в голосе Еноха, и продолжила развивать тему, которая пришлась ему по душе.       — Мне довелось побывать в некоторых петлях, и везде без исключения неизменно жарило летнее солнце или расцветала медуница. Везде, представляешь? Жара и медуница! Как будто все любят жару и медуницу!       — Представляю, — Енох усмехнулся. — Тебе не нравится лето?       — И медуница! Терпеть не могу. Воздух такой горячий и сухой, и постоянно хочется чихать от вездесущей пыльцы, а от духоты кружится голова. Гораздо легче мне переносить холод.       — Поэтому ты так отчаянно ищешь поводы оказаться в моей комнате?       В его логове всегда было холоднее, чем в других частях дома. Рисса закатила глаза, цокнув языком.       — Какая глупость.       Пара вышла на широкую и на удивление пустую улицу, вдоль которой тянулись всевозможные магазинчики и лавки с начищенными стеклянными витринами, бутики, в которых видные дамы важно рассматривали элегантные платья, и небольшие кафе, где компании молодых ребят собирались за чашкой горячего кофе или просто забегали в помещение, чтобы погреться и скрыться от начинающего накрапывать дождя.       — Тебе нравится осень? — спросил Енох, смаргивая с ресниц метко упавшую каплю.       Рисса засмотрелась на эту странную картину, ответив не сразу. За недолгое время она успела погрузиться в свои мысли, и теперь, обратив внимание на Еноха, ей показалось, что у него текут слёзы, и это зрелище оказалось крайне неожиданным.       — Да, я люблю осень. Особенно раннюю, когда воздух ещё не остыл, но уже не горячий, а деревья только начинают желтеть и сбрасывать листья. И пахнет чем-то таким странным, терпким, но очень приятным. Наверное, этот запах источают сами листья. А ты? Тебе тоже такое по душе?       Енох вздохнул, словно хотел почувствовать этот самый лиственный запах, и стёр с порозовевшей от холода щеки влагу, которую обдувал ветер.       — Мне тоже нравится осень. И мне нравится дождь.       — Наслаждайся, — Рисса широким жестом обвела не предвещающие ничего хорошего тёмные дождевые облака.       — Это не то, — Енох качнул головой. — Здорово, когда на улице шумит ливень с грозой...       — А ты дома в тепле, — закончили они вместе, удивлённо переглянулись и вернули друг другу понимающие улыбки.       Каждый ощущал небывалую лёгкость в общении. Енох поймал себя на том, что обыкновенная беседа с Риссой на столь бесхитростные темы вызывала у него приятное чувство комфорта. По старой привычке он продолжал анализировать на задворках сознания, стоит ли ему быть менее раскрепощённым, и впервые за долгое время решил не избегать ненавязчиво завязавшийся разговор. В конце концов, он вряд ли навредит себе тем, что поговорит с Риссой о погоде и, наверное, ещё о чём-нибудь таком абстрактном. К тому же, Рисса не требовала многого от их беседы, ей вполне хватало того, что Енох не вынуждал её нервничать своим колючим взглядом или бесстрастным тоном.       Они прошли ещё недолго вдоль по улице и свернули к бакалейной лавке, избегая шумные супермаркеты. Далее по списку следовали хозяйственные товары, из которых требовалось отыскать только пару коробок порошков и железные щётки. Пакет с ними оказался достаточно лёгким, поэтому Енох сразу же передал его Риссе. Девушка оставила его болтаться на запястье, а покрасневшие ладони спрятала в карманах ветровки — замёрзла.       — Так холодно, — сказала она. — Ещё совсем недавно я была здесь, но погода стояла великолепная.       — Лондон сам по себе такой. Тёплое солнце в твой приезд было скорее исключением, чем правилом. Да и в городе совсем не так, как в петле, так что сейчас где угодно с непривычки будет холодно, — Енох поднёс к глазам запястье, чуть прищурился и перевёл взгляд на Риссу. — Всё же, сегодня второе ноября.       Только тогда Рисса заметила часы — полностью металлические, не имеющие привычного кожаного ремешка. На круглом циферблате, где бегали три стрелки, рядом оказалось маленькое окошко с цифрами — 11.02.17 .       — Сейчас производят много действительно практичных вещей, — сказал Енох, заметив озадаченный вид девушки. — Механизм самостоятельно сменяет цифры, когда проходят сутки, месяц и год. Таким образом я слежу за ходом времени вне петли, чтобы не потеряться в одном дне.       — И все в доме так делают?       — Не все, — Енох сделал паузу, словно обдумывал, стоит ли обсуждать такую щекотливую для обитателей петли тему, и всё же продолжил. — Ты же понимаешь, что про настоящую жизнь нельзя много говорить? Каждый, кто попадает во временную петлю, теряет возможность прожить нормальную человеческую жизнь. Они, то есть мы, уже никогда не закончим колледж, не заведём семью, не состаримся и даже не сможем тихо уйти. Это заточение, необходимость проживать один и тот же день снова и снова, сбиваясь со счёта и не замечая, как проносятся годы. Любое упоминание внешнего мира давит на больное, и соблазн вырваться из этого замкнутого круга становится слишком велик.       Рисса искоса смотрела на Еноха, пытаясь прочесть по его вновь заледеневшему взгляду чувства, которые он скрывал. Она не заставляла его так глубоко уйти в размышления, но всё равно ощущала вину за то, что начавший приоткрываться Енох вновь стал той тенью, которая бродит по дому вечных детей и гремит в одиночестве стеклом по ночам. Рисса предприняла попытку хоть немного исправить положение каким-нибудь подбадривающим замечанием.       — Вечность в петле скрашивается общением с теми, кто тоже в ней находится.       — К ним привыкаешь с годами, и их становится тяжело видеть рядом, — Енох вдруг весь вскинулся, с отчаянием взглянув в глаза Риссы. — Я так хочу вырваться из петли! Пусть даже на три дня, после которых смерть меня настигнет, но это будут свободные дни!       Девушка испуганно распахнула глаза, не прерывая зрительного контакта с Енохом; тот тоже не отводил взгляд, в котором читалось больше эмоций, чем он мог бы озвучить. Всегда такой сдержанный или, наоборот, саркастичный юноша вдруг показался ей таким же по-простому человечным, как и она, и миллионы таких же людей. Но всё же он был слишком особенным, слишком отличался от многих, кого ей приходилось знать.       Кончившийся было противный моросящий дождь ударил с новой силой. Хмурое небо очень подходило внутреннему состоянию Риссы: она металась между желанием как-то утешить Еноха, если это вообще было возможно, и непреодолимой тягой разрыдаться самой. Она прекрасно, очень хорошо понимала, каково было ему. Все обитатели петли понимали.       Енох заторможенно потянулся рукой к своей шее и стянул широкий клетчатый шарф, концы которого уходили под ворот куртки. Он немного наклонился, приближаясь к Риссе, и уже через пару мгновений девушка, заглядевшаяся на него, была бережно укутана в нагретую чужим телом вещь.       — Ты совсем продрогла, — заметил Енох, отворачиваясь. — Тебя ведь предупреждали, что здесь будет холодно.       Рисса не обратила внимание на то, что крупно дрожала — от холода, волнения или ещё от чего-то непонятного. Так же, как она не заметила момента, когда они с Енохом остановились посреди пустого тротуара.       — Надо, — Енох резко развернулся к зданию, возле которого они стояли. — Надо зайти в ещё одно место.       Девушка прочла большую вывеску над дверьми магазина, по контуру букв которой змеилась тонкая гирлянда лампочек. Товары для животных?       В тёплом помещении было тихо; пахло кормовой смесью и резиновыми игрушками. Енох уверенно подошёл к пожилой леди за кассой, которая, к удивлению Риссы, в приятельском жесте пожала ему руку. Девушка вежливо поздоровалась с улыбчивой продавщицей и прошла вглубь магазинчика, решив не стеснять их своим присутствием.       Вдоль стен на многоярусных полках блестели пустые аквариумы всевозможных форм и размеров. Рисса внимательно разглядывала каждый, всматриваясь в своё искажённое отражение, читала характеристики, встречая много непонятных слов, и переходила к следующему. Однако вскоре её внимание привлёк шум в дальнем конце помещения, который показался ей любопытнее, чем изучение аквариумных объёмов.       Пройдя между стендов с собачьими намордниками, она вышла к отделу с грызунами. Рядом с кормами и декором для клеток располагались непосредственно сами клетки, внутри которых, фырча и посапывая, копошились животные. Очаровательные крольчата торопливо жевали сено, поглядывая на пушистых шиншилл, свернувшихся плюшевыми клубками в декоративных домиках. За ними следовали ещё две клетки: в одной — маленькие пёстрые хомячки бегали в тёмно-фиолетовом методично поскрипывающем колесе, в соседней — рыжие более крупного вида набивали щёки семенами. Зверьки показались Риссе милыми, но не более: она знала об их славе животных, созданных для того, чтобы познакомить детей со смертью.       Она едва не прошла ещё одну клетку, стоящую поодаль от остальных. В ней было не так оживлённо, как в других, а потому Риссе сначала показалось, что клетка пуста.       Рисса присела на корточки, лицом к лицу оказавшись с небольшой снежно-белой крысой. Зверёк, сверкая бледными красноватыми глазами, встал на задние лапки, передними зацепившись за тонкие прутья. Девушка рассматривала наверняка мягкую белую шерсть, подёргивающиеся нежные уши и часто вздымающиеся бока. Осторожно, чтобы не спугнуть зверька, она дотронулась кончиком отогретого пальца до розовой лапки с тонкими когтистыми пальчиками. Крыса ткнулась в него маленьким носом, замерев, и Рисса тоже задержала дыхание.       В отличие от многих, кто жил когда-то за чертой города и имел необходимость в содержании собственных запасов, она никогда не имела неприязни к мышам и крысам. Сколько Рисса помнила, в поместье никогда не бывало с ними проблем: кухня, чердак, подвал или продовольственные ангары ни разу на её памяти не подвергались набегам грызунов, благодаря чему у Риссы не было заложено отвращения к этим созданиям. Более того, в последнее время она стала присматриваться к ним, как никогда прежде.       За кассой уже давно не было слышно голосов, и потому Рисса решила оставить зверька в покое и проверить, не ушёл ли часом Енох, пока она бродила по магазину. Едва она успела подняться и шагнуть назад, стало ясно, что Енох её не бросил, так как спиной она упёрлась во что-то, что приятно пахло хорошо знакомой смесью запахов: трав, формалина, немного кофе и чего-то такого, что не походило ни на что из того, что ей приходилось чувствовать. Закрывая глаза, ей представлялось что-то очень горячее, бархатное, переливчатое — личный запах Еноха был слишком нежным и не вязался ни с чем: ни с удушливым формалином, ни с теплом, которое Еноху не было свойственно ни в каком проявлении в принципе. Никакого терпкого, сугубо мужского мускуса, но у Риссы и не получалось представить такой аромат на нём, иначе Енох уже не был бы холерико-меланхоличным молодым человеком за её спиной, фыркающим ей в макушку.       — Миссис Блютейт очень словоохотлива, любит долго беседовать о чём угодно, — наконец сказал Енох, склоняясь к плечу Риссы. — Никогда не любил альбиносов. У них жуткие глаза, — он отошёл от девушки, слабо потянув её за рукав. — Пора возвращаться.

***

      Риссе казалось, что в течение часа, проведённого в городе, они с Енохом разговаривали больше, чем за всё время её нахождения в петле. Обратный путь проходил по большей части в молчании, но оно перестало казаться враждебным; теперь оно давало возможность отдохнуть и ощущалось уютным.       Людей на улицах всё ещё было не так много. Рисса бездумно рассматривала редких прохожих, ни на ком не задерживая взгляда, пока не обратила внимание на компанию людей, расположившихся практически у входа в Сент-Джеймсский парк, и привлекли они её только тем, что Енох буквально не сводил с них глаз.       У Риссы было время хорошо рассмотреть каждого из этой компании. Пятеро юношей возрастом, возможно, чуть постарше, чем дали бы самим Риссе и Еноху незнакомые люди. Их одежда не выглядела вызывающе: армейские берцы не были выдающейся обувью, драным джинсам можно было удивиться лишь из-за того, что носить их в такую погоду было дуростью, клёпаные кожаные куртки с нашивками также не выглядели слишком эксцентрично. Возможно, дело было в странных залаченных причёсках, хотя, в противопоставление им, двое из компании были наголо побриты, но навряд ли на Еноха можно было произвести впечатление подобным.       Все они в общих чертах выглядели похожим образом, что подразумевало их объединение единой философией. Рисса не отслеживала появление новых модных течений, поэтому ей оставалось только гадать, чем же эти люди заняли внимание Еноха, либо же спросить у него об этом лично.       Проходя мимо неоднозначной компании, Рисса напрягла слух, стараясь уловить их речь. Подслушивание не дало желаемых результатов, поскольку разговаривали молодые люди между собой тихо, но дружелюбно, иногда так же негромко смеясь, что лишь сильнее сбивало с толку. Едва Рисса и Енох пересекли территорию парка, она всё же начала разговор.       — Ты видел тех людей у ворот?       — Ты открыто следила за моим взглядом, поэтому прекрасно знаешь, что видел, разве нет? — на удивление спокойно переспросил Енох. Вопреки ровному голосу, что-то недоброе тлело в глубине его глаз, выдавая истинный настрой.       — Во время моего путешествия мне встречались многие люди, чей вид казался мне неприличным, но в то же время они выглядели совершенно обычно для современного общества, — осторожно начала Рисса. — Но, кажется, дело не в этом?       Енох молчал, словно раздумывал, стоит ли обсуждать это дальше. Рисса оказалась весьма проницательной там, где не стоило, поэтому врать не было смысла.       — Они действительно не выглядели необычно, — подтвердил Енох. — Я тоже много чего повидал, и поверь, меня теперь сложно удивить.       — Но ты не отрицаешь, что обратил на них внимание! Значит, ты видел что-то, чего я не заметила, верно?       Острый взгляд Риссы не давал надежд на то, что она быстро забудет об этой истории. Значит, впредь нужно было быть осторожнее со своими мыслями, даже не высказанными.       — Неужели тебе так важно это знать? — вздохнул Енох с усталым видом.       — Важно! — выпалила Рисса. — Вернее, я не буду тебя заставлять рассказывать против твоей воли, но да, мне интересно.       — Зачем ты создаёшь иллюзию выбора для меня, если уверена, что я всё равно расскажу?       — Потому что я просто знаю, и всё тут, — ответила девушка, закатывая глаза. — И ты знаешь. Поэтому не разрушай мои планы, пожалуйста.       Попытки Риссы настоять на своём рассмешили Еноха, поэтому он решил не спорить дальше.       — Шевроны.       Рисса нахмурилась, прокручивая в голове недавние образы. Действительно, на куртках этих ребят было много разных нашивок, некоторые из которых она, очевидно, перепутала с шевронами.       — И что это даёт? Возможно, это просто учащиеся какого-то военного училища.       — Ты вообще смотрела на них? Им бы не позволили отращивать такие длинные волосы. Да и не походят они на будущих солдат, — Енох презрительно фыркнул.       Девушка окинула долгим взглядом своего спутника. Наконец, её лицо просветлело, и она слабо ухмыльнулась.       — По тебе я бы тоже не сразу сказала, — Рисса поймала взгляд Еноха, удивлённо вскинувшего бровь, и продолжила. — Ладно, это действительно было глупо с моей стороны, на штатской одежде не могут совмещаться отличительные училищные знаки с декоративными. Выходит, если они не получили их, то приобрели либо в антикварном магазине, либо в клубе по интересам.       — Блестяще, — саркастично протянул Енох. — И что дальше?       — Пожалуй, подумаю над этим, когда ты покажешь мне свои.       Енох вздохнул и посмотрел на свинцовые облака, грозившие снова начать заливать город. Люди торопливо покидали парк, натягивая капюшоны до подбородка, надеясь защититься от хлёсткого ветра.       — Как ты узнала? — поинтересовался он наконец, сдавшись.       — Во-первых, ты только что сам сказал мне об этом, — Рисса глумливо улыбнулась ещё одному недовольному вздоху Еноха. — Во-вторых, просто связала между собой всё, что знала.       — Может, расскажешь поподробнее? — без видимого интереса попросил Енох, забыв о волнительно поджатых губах. Всё же, ему было любопытно, на что опиралась логика Риссы.       — А ты? Расскажешь?       — Потом как-нибудь, — отмахнулся Енох.       Рисса тихо хмыкнула. Этого следовало ожидать. Конечно, он бы не стал рассказывать ей.       — Что ж, ладно. Для начала меня заинтересовала твоя куртка. Подобные я ещё застала, это было невероятное изобретение в период Первой мировой: толстая кожа снаружи и меховая выделка внутри не давали пилотам замёрзнуть в кабинах, где температура падала до минус пятидесяти градусов Цельсия. Не думаю, что в то время их можно было свободно приобрести, а значит, её выдали в части.       Енох скептически посмотрел на девушку.       — Почему ты не подумала, что я купил её недавно?       — Зачем? — спросила Рисса. — Куртка подлинная. Я сначала сомневалась, потому что не видела характерных потёртостей. Она в отличном состоянии, только чуть-чуть прожжена около воротника. При таком хорошем отношении к вещи трудно представить, что на неё, скажем так, нечаянно попала искра, правда?       — Был несчастный случай, — подтвердил Енох, глядя в нависающее над городом свинцовое небо.       — К тому же, натуральные материалы стоят больших денег. Я не знаю, откуда их берёт мисс Перегрин, но на это она бы точно не потратилась.       Енох пожал плечами.       — Это подарок.       Рисса усмехнулась. Ради чего он снова начал врать?       — От кого? Что-то мне не казалось, что у тебя здесь есть близкие знакомые, ко всему прочему состоятельные настолько, чтобы делать такие дорогие подарки. А главное — бессмысленные. В петле вечное лето, а ради коротких зимних выходов не обязательно так наряжаться.       — Допустим, — Енох усмехнулся. — Шевроны.       — Когда ты снимал шарф, я заметила нитку и ещё несколько отверстий, проделанных иглой в районе плеча. Значит, там что-то было пришито — что-то не очень большое и, судя по расположению стежков, овальное, закруглённое сверху и снизу. Вполне возможно, что там находилась эмблема эскадрильи или хотя бы твоё имя. А ещё ты как-то упоминал свой возраст — за сто двадцать, верно? Сложив всё это, я сделала вывод, что ты — британский лётчик Первой мировой. Но вот чем тебе не угодили ребята у ворот — я не знаю.       Рисса снисходительным взглядом окинула Еноха, ощущая удовольствие от решения этой небольшой задачи. Она всегда была наблюдательной, особенно к тем, кто как-либо её интересовал. Её широкий кругозор вкупе с отличной памятью всегда привлекали внимание собеседников, к тому же, она не часто ошибалась в своей логике, потому и в этот раз не имела сомнений в выборе направления мыслей.       — Неплохо, — задумчиво протянул Енох. — Я не предполагал, что ты так внимательна к деталям. Тем не менее, вывод ты сделала неверный.       Разомлевшая было от похвалы Рисса разочарованно оглянулась на своего спутника.       — Но в чём я ошиблась? Всё было предельно просто!       Енох покачал головой, вскинув брови.       — Что за неугомонный ребёнок? Я лучше скажу, в чём ты была права: на подлинной куртке действительно был пришит шеврон, вернее, два и в разное время.       Рисса занавесилась волосами, словно за ними можно было спрятать и себя, и собственный стыд.       — Я была так далека!       Енох безразлично пожал плечами.       — Если тебе станет легче, то я впечатлён. Тут дело даже не в том, правильно ли ты истолковала всё увиденное или не правильно, а в том, что ты вообще заметила и сопоставила все эти факты.       — Но что, в конце концов, тебя привлекло в нашивках тех молодых людей? — отчаянно переспросила Рисса, чувствуя тепло внутри от того, что Енох, не смотря на её полное фиаско как детектива, всё же не считал её бестолковой.       — Само обстоятельство, что эти несмышлёныши их носят, — с глубоким презрением процедил Енох. — Я не могу принять того, что сейчас любой щенок может носить отличительные знаки элитных войск, за которые в своё время умирали такие же юнцы, как они сами. Тем более мне не понять, как они с гордостью носят на груди «Мёртвую голову»*. Потому я и заметил их. Ты не знаешь, почему носить фашистскую символику сейчас так модно? Или почему сейчас модно быть толерантным и оправдывать этот гитлерюгенд? Они не ведают, что творят. И я очень разочарован тем, что в современном мире многие культурные и исторические ценности теряют свою значимость.       Рисса задумчиво смотрела под ноги. Небесные слёзы размыли дороги и стеклись в грязные лужи. В одну из таких Енох едва не вступил: девушка успела взять его под руку и немного потянула на себя, помогая обойти ловушку для таких же невнимательных и погружённых в свои мысли людей. Енох покосился на её красивое запястье под своим боком, но ничего не сказал.       Совсем близко показалось нужное дерево, и пара свернула с давно не чищенной тропинки.       — Если хочешь, я как-нибудь дополню твою версию.       — Хочу.       Идти по гниющим листьям было противно, Риссе всегда было жаль их топтать. Такие обычные на первый взгляд явления, как, например, смена времён года, никогда не казались для неё чем-то заурядным. Приспособленность и гибкость всего живого на Земле само по себе было одним из тех чудес, которые уже перестали поражать воображение большинства. Человек, высшее существо, оттого и считал себя высшим: наука давно смогла всё объяснить. А уставшие, живущие в ритме больших городов homo sapiens продолжали верить и ждать чудес, даже не пробуя просто оглядеться вокруг.       Енох мягко освободился от ладони Риссы.       — Перчатки бы носила, — он покосился на тонкие покрасневшие пальцы. — Вроде всегда тёплая, а замерзаешь первой.       Ледяной Енох, в свою очередь, не мёрз, кажется, никогда.       Портал, вход в петлю, напоминал короткий тёмный коридор. Какая-то пара шагов разделяла два совершенно разных мира. И, возможно, это расстояние меняло людей.       Дети уже ждали их перед домом; мисс Перегрин удостоверилась, что время, проведённое вне петли, никак не отразилось на них. Рисса оглянулась на своего спутника, всё ещё легко улыбаясь, но Енох хмуро смотрел себе под ноги, на ходу расстёгивая куртку свободной рукой.

***

      Енох, недолго пробыв на кухне, закрылся в своей комнате, спустившись за весь вечер только трижды. Вспомнив об обязанностях, он помог Риссе с обедом, своим тяжёлым молчанием вогнав её в противное тревожное состояние. Примерно так же проходила подготовка к ужину, лишь с одним отличием: в непроницаемом взгляде стало проглядываться усталое раздражение. В последний раз Енох показался перед самым перезапуском петли, выглядя болезненно-бледным. В кровоточащих ладонях он сжимал мокрые осколки — всё, что осталось от треснувшего сосуда, заполненного ядовитым раствором и чем-то, что раньше принадлежало кому-то живому, но теперь было безнадёжно испорчено, раздавлено и отправлено в тщательно замотанный чёрный пакет, а дальше — прямиком в мусорное ведро.       Рисса проводила пакет обеспокоенным взглядом, искренне не желая знать, что в нём находилось, и так же искренне волнуясь за состояние Еноха. Ей хотелось думать, что по его ладоням стекал спирт, ведь он не был так опасен. Чего нельзя было сказать о разведённом формалине: Еноху повезло бы, отделайся он жгучей болью.       Хотелось подняться в его комнату, удостовериться, что всё хорошо, или же наоборот плохо, помочь ему всем, чем только можно, но он снова затих за дверью. Очевидно, что он не стал бы рисковать собой только из-за нежелания показаться слабым. Или стал бы?       Нет, не стал. Енох, бесспорно, всегда стремился к тому, чтобы обходиться без чужой помощи, но его самостоятельность не граничила с нездоровой идеей удержать свой образ. Енох был слишком расчётлив, он знал, где не стыдно проявить слабину. Совсем чуть-чуть. При этом оставаясь в чужих глазах всё таким же отстранённым, внушающим уважение и излучающим обманчивое спокойствие. Он выглядел совсем не тем Енохом, который свободно рассуждал о дожде и белых крысах, но зато тем человеком, который был ей хорошо знаком, в то же время не раскрывая о себе никакой информации. И правда, зачем было что-то узнавать о нём? Ведь для комфортного сосуществования достаточно было знать, что этот юноша обитает над её собственной комнатой и предпочитает завтракать в тишине своего убежища. Однако какой-то час, проведённый с ним наедине, заставил Риссу окончательно убедиться, что Енох не всегда и не со всеми бывает холоден. Девушке отчего-то отчаянно хотелось верить в то, что она чем-то особенна, что Енох выделил её среди других.       И, пожалуй, это странное желание и было своего рода слепой верой в чудеса.       Забытый мягкий шарф, аккуратно сложенный на прикроватной тумбочке вечером, ночью оказался в постели Риссы. Она зарылась носом в приятную плотную ткань, напоминающую шерстяной плед, но всё же не имеющую характерного запаха шерсти. Возможно, он всё же был, но Рисса не обратила на него внимания, пока вдыхала привычную смесь не смешиваемых запахов, среди которых более всех выделялся тот самый, очень личный. Сконцентрированный на ткани, он заставлял снова и снова делать до головокружения медленные глубокие вдохи.       Наверху было тихо, живые куклы не издавали ни звука. Мягкий лунный свет, приглушённый тяжёлыми шторами, падал сквозь щель между ними на сложенные на груди руки девушки, выделяя бережно поглаживающие клетчатую ткань кончики пальцев. Рисса делала это бездумно, давно прикрыв глаза. Она не понимала, почему чей-то запах действует на её разум настолько опьяняюще, но не хотела об этом думать. Движения пальцев со временем замедлялись, пока в один момент не остановились. Мягко улыбающаяся девушка, прижав шарф к мерно бьющемуся сердцу, спала.