Без начала и конца

      Рисса тихо хлопотала на кухне, изучая содержимое шкафчиков, выдвижных ящиков и холодильной камеры. Овощей, фруктов, мяса и молока было в достатке, как и всевозможных круп, и это разнообразие лишь усложняло задачу.       Была такая рань, что не то что жаворонок-Эмма ещё не проснулась, не пробудились даже птицы за окном. Сквозь толстое прохладное стекло виднелись закрывшиеся на ночь бутоны цветов, неподвижные кроны скрывшихся в тени деревьев, блестящие капли холодной росы на тонких стеблях травинок, похожих на изумрудные нити с нанизанными на них искусным мастером самоцветами. Совсем недавно вынырнувшие из озёрной воды первые солнечные лучи ещё не успели нагреть остывший за ночь воздух.       В эти предрассветные часы природа ещё не была тронута ежедневной суетой; казалось, даже листья кустарников перед окнами кухни находились без движения, не потревоженные ветром. Дом и его обитатели также безмятежно спали в своих постелях, укутавшись мягкими одеялами, и Рисса чувствовала себя одной-единственной живой душой. Она растерянно присела на древний табурет в углу помещения.       Ни Эмма, ни Гораций, ни мисс Перегрин не давали ей точных инструкций, ограничившись небольшой экскурсией по кухонным комбайнам накануне. Удостоверившись, что Рисса способна самостоятельно включить плиту и отрегулировать температуру воды в раковине путём поворачивания вензелей кранов, ей пожелали удачи и отправили отдыхать в свою комнату. Эмма ободряюще хлопнула Риссу по плечу и утешила тем, что девушка может подключить всю фантазию, что у неё есть, ведь на помощь Еноха ей можно было лишь надеяться.       Сам Енох, узнав такую радостную весть, как непредвиденная неделя прямого контакта с Риссой, далеко не выглядел счастливым, но и раздражённым, однако, тоже. Наверное, внешне невозмутимым он держался лишь в силу своего воспитания и желания поддержать образ холодного как ледник идеального сверхчеловека, находящегося выше таких земных несчастий.       Отчего-то Енох казался Риссе именно идеалом. И лидером. Может быть, он даже был более сильным руководителем, чем Джейк, разве что имел меньше поводов для выражения своих качеств. Рисса была уверена, что, не дай Птица, над детьми снова нависнет какая-нибудь угроза, и острый на язык некромант не растеряется, не струсит, а с абсолютной расчётливостью и твёрдой решимостью станет всеми способами защищать свою семью.       А ещё мисс Перегрин просила быть бдительной и не подпускать Еноха к мойке, так как он ворует столовое серебро.       Но, в общем-то, не о воровстве шла речь, не об идеальном стратеге Енохе и не о лидерских качествах Джейка, а о том, что в ближайшее время никто не будет бодрствовать, а сам «напарник», который должен был спуститься с минуты на минуту, в чём Рисса очень сомневалась, вряд ли мог поделиться дружеским советом на тему приготовления пищи в этом доме.       Помощи просить было не у кого.       Рисса снова обошла всю не маленькую кухню, вытащив понемногу продуктов из каждой категории, и расставила их на длинном столе. Вздохнула, не имея понятия, как распорядиться этим разнообразием.       — А дальше что?..       — Убирай всё обратно, — подсказал грубоватый голос из-за спины, заставив Риссу вздрогнуть.       Енох, пришедший точно к назначенному часу, стоял на пороге кухни, плечом привалившись к стене. Он был опрятно одет и выглядел достаточно свежо, даже если принять во внимание такие привычные залёгшие тени под полуприкрытыми глазами.       Рисса почувствовала себя несколько неуютно от того, что не знала, что думать и что делать.       — Совершенно всё? — для верности переспросила она, подняв со стола небольшую плетёную корзину с фруктами.       Енох подошёл ближе, раздражённо закатывая глаза.       — Не всё, — он выхватил корзинку из рук девушки, опустив её обратно.       — Но ты сказал...       — Неужели ты не помнишь, что обычно подавали на завтрак? — совсем не слушая, перебил Енох. — Мясо сейчас точно не потребуется, спрячь его, пока не начало размораживаться.       Рисса послушно убрала конверт с ледяным куском говядины в морозилку, заметив, что с него на блюдо, в котором покоилось мясо, уже немного натекло талой воды вперемешку с кровью. Енох тоже это увидел, недовольно цокнув.       — В таком случае, смог бы ты организовать меня? — попросила Рисса, виновато улыбнувшись. — Я совсем не знаю, что тут да как. Было бы проще, если бы ты взял управление на себя.       — То есть, ты сейчас спихнула всю готовку на меня? — Енох зло прищурился.       — Я спихнула на тебя только себя неразумную, — Рисса легко пожала плечами.       Енох усмехнулся, скрестив руки на груди. Ему доставляло какое-то странное удовольствие ощущение собственного превосходства над нелепо подшучивающей над самой собой девушкой.       — У тебя просто восхитительная самокритика.       — Я честна с собой.       Дело было не только в превосходстве. Енох прошёлся до подвесных шкафов, вытащив пару металлических баков. Он легко пихнул девушку в бок, вынуждая отойти.       — Завтрак должен быть лёгким, но достаточно сытным для того, чтобы у детей хватило энергии до обеда. Лучше всего на это годятся крупы, фрукты и молочные продукты.       Риссе показалось забавным то, с какой серьёзностью Енох подходил к делу.       — Иными словами, сейчас мы будем варить кашу, — перевела Рисса на менее научный язык, встав рядом с Енохом. Он сразу же сделал шаг от неё.       — Нет, сейчас ты будешь варить кашу, — передразнил Енох противным голосом. — Надеюсь, ты осилишь это? В твоих руках любое примитивное дело превращается в катастрофу.       Девушка чуть обиженно поджала губы, но нашлась с ответом.       — Не беспокойся, с этим я справлюсь.       Енох передал Риссе большую кастрюлю и пару бутылок.       — У нас аллергиков нет, варим на молоке. Объясняю и показываю один раз! — предупредил он. — Итак. У каждого в доме свои вкусы и предпочтения, и наша задача — приготовить одинаковые блюда, но в то же время угодить всем...       С вечера Рисса без энтузиазма размышляла о том, что дежурство на кухне, даже в паре с Енохом, будет делом довольно скучным и даже утомительным, однако теперь она слушала и внимала каждому слову. В изумлении Рисса следила за движениями Еноха, поражённая тем, с какой аккуратностью тот нарезал фрукты одинаковыми кубиками, как легко и быстро управлялся с ножом, как метался по кухне от плиты до стола и от стола до мойки. В его ловких руках всё измельчалось, помешивалось и раскладывалось. Зачарованная, Рисса наблюдала за его умелыми пальцами, выполняя то, что Енох ей поручал.       Казалось, он сам получал удовольствие от своей работы — это было видно по тому, с каким вниманием он раскладывал сладкие угощения для детей. Каждому ребёнку — то, что ему нравилось больше всего. Енох оставался на редкость невозмутимым, словно готовка была сродни медитативной практике, к тому же Рисса не создавала серьёзных причин для развеивания его доброго настроя. Скорее, очень даже наоборот — он видел, как старательно она бралась за любое дело, и был ею почти доволен; к тому же, Енох не мог не замечать взгляд, которым провожала его Рисса, и то, что читалось в этом взгляде, нежно приглаживало его самолюбие. Без сомнений, Енох знал себе цену.       В какой-то момент Енох неосторожно задел локтем фарфоровую вазочку с угощениями, и Рисса, ловящая каждое его движение, откликнулась без промедления, остановив падение в воздухе, тем самым не позволив сладостям рассыпаться. Тогда Енох, вынырнувший из своих мыслей, не заметил, как озвучил их.       — Неплохая реакция, принцесска. Думаю, мы сработаемся.       Это признание прозвучало неожиданно и от того не совсем уместно. Рисса не решилась ответить, подозревая, что иначе Енох подберёт слова, которые нивелируют всю прелесть прошлых. И без того было видно, что он грызёт себя за нечаянно вылетевшие фразы, скривившись, словно у него болели зубы. Им обоим показалось, что дружелюбие в этих словах кричало настолько отчётливо, что Енох поторопился закрыть рот и молчал до самого конца завтрака.       И про себя поблагодарил Риссу за понимание.       К тому времени, как дети спустились в столовую, длинный стол уже пестрел наполненными тарелками и цветастым чайным сервизом. Одинаковая на первый взгляд пища действительно была уникальной для каждого ребёнка. К примеру, овсянка Хью была щедро приправлена мёдом и грецкими орехами, а в тарелке Клэр алело большое выложенное сладкой клубникой сердце.       Мисс Перегрин похвалила дежурных за проделанную работу под кислый вид Еноха, который не сильно нуждался в одобрении. Рисса, наоборот, была рада такому хорошему началу, надеясь, что вся неделя непосредственного сотрудничества с Енохом пройдёт так же гладко, тем более, что Енох сам предположил возможность мирного сосуществования. А это, определённо, дорогого стоило.

***

      Большая семья всегда подразумевает большие расходы, требует много внимания и зачастую отнимает много времени и сил.       Это Рисса поняла, уныло намыливая очередную тарелку. Енох, едва мисс Перегрин отпустила детей, сразу распорядился желанием Риссы угодить, и потому поставил её у мойки, аргументировав свой выбор тем, что только такую работу, не требующую особой ловкости, ей и можно было поручить. Он думал, что с её везучестью ей вообще опасно было приближаться к чему-то хрупкому. К посуде, разумеется, в том числе, однако он считал, что её рука не зажила настолько, чтобы заниматься грязной уборкой в столовой, и этот факт как нельзя удачно совпал с его нелюбовью к возне в кухонной раковине. Потому сам Енох метался от столовой до кухни, прибираясь и в одном помещении, и в другом.       Рисса нашла в себе силы доказывать, что обязанности разделены нечестно, ведь выходило так, что Енох делал практически всё за них двоих. Енох на это поджимал губы и легко соглашался, интересуясь, чего бы ей хотелось сделать, вынуждая её в итоге молча отвернуться и продолжить остервенело натирать бесконечное множество столовых приборов. Каждый знал, что Енох был таким человеком, который и согласиться мог таким тоном, что желание требовать что-либо пропадало само собой; увы, Рисса не могла знать, какое благородство на самом деле скрывалось за его почти миролюбивыми просьбами замолчать, стоило ей попросить его уступить какое-то занятие.       Когда все дела были выполнены и Рисса собиралась немного прогуляться у озера вместе с Эммой, Енох задержал её, что-то невнятно пробормотав. Рисса вежливо переспросила, но тот только раздражённо покачал головой и попросил покинуть помещение, что она с облегчением сделала. Ей показалось, что Енох вновь расслабился и нечаянно её поблагодарил.       Этот его самоконтроль невозможно было понять. При всех его многочисленных странностях, у талантливого Еноха были совсем уж неясные принципы, которые вызывали уже не сожаление, а лёгкое раздражение. Медленно закипающая Рисса не понимала, почему доброжелательность или вежливость были чем-то таким, чего Енох не мог себе позволить и отчаянно закапывал глубоко в себе, но в то же время эта своеобразная загадка притягивала и заставляла искать ответы. А ответы эти, конечно же, искать нужно было в самом Енохе, осторожно вскрывая огрубевшую оболочку его без сомнения светлой души.       Рисса с удовольствием потянулась, прикрывая глаза, и едва не подпрыгнула, почувствовав, как кто-то дёрнул её за рукав лёгкого джемпера.       — Заканчивай прохлаждаться, скоро начнётся занятие с мисс Перегрин, если ты забыла! — на ходу бросил Гораций, скрывшись за тяжёлыми дверями, ведущими в сад.       Она действительно забыла, что выпросила накануне у мисс Перегрин разрешение вернуться к их урокам хотя бы с теоретической стороны. А всё этот Енох, загадочно игнорирующий общественные нормы!       — Но я даже не успела переодеться! — плаксивым тоном ответила Рисса в пустоту коридора.       Енох, с упрёком наблюдавший за растерянной девицей с высоты лестничного пролёта, только закатил глаза, отворачиваясь.

***

      Имбрина находилась под приятным впечатлением. Рисса как можно более подробно описала мисс Перегрин новые проявления своей странности, их действие и продолжительность. Она же, внимательно выслушав свою воспитанницу, задала довольно неожиданный вопрос: насколько хорошо девушка знала обстановку, окружающую её? Действительно, в собственной комнате, в которой Рисса могла бы без особых затруднений обитать даже с завязанными глазами, способности проявлялись лучше и легче, чем в столовой, детали которой приходилось восстанавливать в памяти по крупицам.       Из этого сложилась теория, что для перемещения предметов «вслепую» Рисса должна была визуально хорошо знать место, в котором находилась, но это звучало слишком странно даже для их мира. Если вдуматься, то тогда эта способность едва ли была полезной: окажись носительница такого дара где-то впервые, она не смогла бы воспользоваться им при необходимости, что повлекло бы неспособность защититься. При таком раскладе обладателей подобных способностей было бы куда меньше.       Другим более логичным объяснением было то, что Рисса за сотню лет почти не использовала свою странность. Она не нуждалась в развитии своих умений и не прощупывала их пределы, а это могло означать только то, что вариации её дара могли преподнести ещё немало сюрпризов его обладательнице.       Как и предполагалось, практику решено было отложить до поры, предпочтя ей поиски информации. Мисс Перегрин предположила, что в их домашней библиотеке вряд ли найдутся нужные книги, поэтому обещала связаться с другими имбринами и даже позволила выйти из петли, надеясь отыскать нужные источники за её пределами. А пока что уроки заменились лекциями, которые не ограничивались темой телекинеза, и потому включали в себя даже курс истории Странного мира и его связи с внешним.       Вообще, время в петле летело незаметно. За домашними делами проходили драгоценные часы, времени всегда казалось недостаточно. День Риссы весь был расписан по пунктам: приготовить-убрать-почитать-о-нет-Енох-снова-зол; по такому плану она должна была жить ближайшую неделю. Первый день можно было назвать не иначе как раскачкой: за сутки Рисса смогла только прочувствовать темп, в котором жили обитатели дома.       Время, которое Рисса провела в этом необычном месте, едва ли можно было назвать продуктивным. Так оно, впрочем, и было на самом деле. Чем она занималась все эти дни? Она пришла в дом, в котором всё было готово к её появлению, пару дней пролежала в постели без сил, к тому же стала регулярно занимать личное время мисс Перегрин. Всё это вкупе с созерцанием закатов было похоже на пансионат с полным содержанием и нулевой отдачей. Даже в своей давно оставленной прошлой жизни ей приходилось трудиться! Теперь же Риссе предстояло поработать наравне со всеми, но, привыкнув к безделью, домашняя рутина ужасала своей сложностью.       От последней мысли Рисса испугалась. Нужно было навёрстывать упущенное, быть полезной, вливаться в жизнь, а не отсиживаться в комнате, как самая ужасная белоручка. Эти размышления отрезвили её — Рисса умела так себя пристыдить, что едва не доводила себя до слёз.       Поэтому обед и ужин получились выше всяких похвал. Рисса изо всех сил старалась, чтобы всё было идеально: блюда, сервировка, даже настроение за трапезой. Её сердце трепетно сжималось, когда она получала похвалу от детей и их строгой наставницы. Енох также не остался без внимания, но к нему за всё время дежурств и раньше никогда не было нареканий. По нему сложно было понять, но ему нравилось, когда его хвалили за хорошо проделанную работу. Как бы он ни строил из себя независимого и колючего, он явно получал удовольствие от чужого одобрения. Риссу забавило то, как Енох старался оставаться невозмутимым, пока дети обнимали его перед сном и желали доброй ночи.       — Знаешь, — негромко заговорил Енох за уборкой. — Для первого раза ты неплохо справилась.       Возможно, ему наскучила тишина, прерываемая лишь однообразным стуком часов и тихим шумом воды, или он заметил пустой блуждающий взгляд Риссы, по обыкновению не многословной с ним, но он решил начать диалог первым.       Рисса, подавив удивлённое восклицание, посмотрела на своего невольного помощника. Она больше удивилась самому факту того, что он сам начал разговор, а не тому, что не нашла в его фразе ничего общего с привычным издевательским подтекстом.       Несомненно, Рисса не считала Еноха плохим человеком, она вообще не понимала, как можно делить людей на плохих и хороших. Колкость Еноха даже не казалась ей маской. Такой Енох, какого она могла наблюдать в тот момент, сложился ещё очень давно, и она перестала считать его поведение всего лишь образом. Холодный, прямолинейный, чуть грубоватый юноша перед ней был человеком, характер которого адаптировался под окружающую его действительность.       Возможно, он часто сдерживал себя, когда ему хотелось что-то сказать или сделать, но разве это не было нормально? Легко было додумать из такого закрытого человека образ романтического героя, который строит из себя неприступную крепость, а наедине с самим собой прямо противоположен привычному образу. Рисса была уверена, что в одиночестве Енох не особо отличался от Еноха в компании, поэтому рассуждения о его скрытой натуре она обещала оставить в покое раз и навсегда. В конце концов, даже те мысли, к которым она пришла в тот момент, могли быть неверными.       — Я переживала, что что-то может пойти не так. И, если честно, поначалу ничего не успевала.       Девушке захотелось немного пооткровенничать. Он всё равно не поверил бы, похвастайся она, что всё далось ей легко.       Енох молчал.       — Я помню, как меня в первый раз поставили на дежурство, — вдруг сказал он, заметив, с каким любопытством косилась на него Рисса. — Только не отвлекайся, тарелки сами себя не намылят. За столько лет я отвык от ведения хозяйства или готовки. В петлях, в которых мне приходилось жить, таких дежурств не было, так что самому мне не требовалось что-то делать для всех. В напарники мне достался Гораций — не скажу, что это плохо, но и хорошего было не много. Он не подходил мне по возрасту и характеру, да и поварихой был не лучше меня, — Енох снова замолчал, отставив подальше нарядные подсвечники. — Утренняя овсянка на воде была просто отвратительна, на неё даже смотреть было противно. Мы отставали от графика, поэтому искали, на чём можно сэкономить время.       — Как Гораций позволил себе схитрить? — удивилась девушка, не имея сил поверить в то, что всегда правильный мальчик мог на такое пойти.       — Extremis malis extrema remedia. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — процитировал Енох, складывая скатерть. — На самом деле, мы пошли немного разными путями. Мелочный Гораций спихнул на меня мытьё посуды, пока начинал готовить что-то заранее к обеду; я не тратил время на то, чтобы посуда отмокла, и обходился одной горячей водой. И, кажется, приватизировал пару вилок для личных целей.       Рисса всё же не выдержала, засмеявшись, когда вспомнила предостережения мисс Перегрин.       — Ты воруешь их, чтобы сделать новых кукол? — догадалась она, весело посмотрев на Еноха, однако тот шутки не оценил.       — Я не ворую, — возмущённо отрезал он. — И это не куклы! Я похож на девчонку?! — Енох весь подобрался и вытянулся, сверху вниз пылающими возмущением глазами смотря на Риссу. Длинные вьющиеся пряди волос упали на его лицо, и он манерно откинул их, зачесав назад.       Действия не возымели нужного эффекта: девушка смеялась, прикрыв лицо ладонями. Как бы Енох ни злился, он не внушал Риссе страх. Уважение, восхищение — возможно, но бояться его не получалось. Она была достаточно с ним знакома, чтобы быть уверенной в том, что юноша ей не навредит.       — Да чёрт с тобой, — Енох, обидевшись, отвернулся, схватил тряпку и вышел в столовую.       Рисса вернулась к раковине, бросая на Еноха взгляды через дверной проём. Он, нахмурившись, натирал поверхность стола.       — Твои создания потрясающие, — громко сказала она, чтобы Еноху было слышно. Он, посмотрев в сторону кухни и встретившись с серьёзным взглядом девушки, взмахом головы откинул непослушную прядь с глаз, приобретая ещё более раздражённый вид. — Но ты же сам понимаешь, на кого и чем похож, — усмехнулась Рисса, идентично взмахнув длинной чёлкой.       — Зато я могу сказать, на кого и чем ты не похожа, — парировал Енох, оставшись довольным своим замечанием. — На аристократку ты точно не тянешь.       Рисса пожала плечами, отставив в сторону чистое блюдце.       — Да, — простодушно согласилась она. — С этим не поспоришь. Веснушки приходилось скрывать пудрой, широкую талию — усерднее стягивать корсетом, чёлку — закалывать.       — Мне это не интересно, — Енох закатил глаза.       — Я никогда не могла понять, в кого такой уродилась, — продолжила Рисса задумчиво.       — Перестань, — настойчивее повторил Енох.       — Мне вообще порой казалось, что я приёмная...       — Боже, — он глубоко вздохнул. — Ты вообще меня слышишь? Я сам удивляюсь, как тебя могли держать во дворце.       Рисса с улыбкой вытерла руки, закончив работу, и села во главе стола.       — Во-первых, не во дворце, а в поместье.       — Одно и то же, — перебил Енох.       — Вовсе нет, — девушка покачала головой. — Во-вторых, в те времена форма правления была уже парламентская, так что дворцов и императоров не было... Наверное, если бы я жила при дворце, меня бы среди живых можно было уже не искать. Хотя за то, чтобы быть приближённой к выдающемуся роду Бонапартов, и умереть не жалко, — всерьёз задумалась Рисса. — Однако я не имела ничего общего с этой фамилией.       — Ты тоже происходишь из знатной семьи, — напомнил Енох с заметной неприязнью.       — Да какая теперь разница! — горько воскликнула Рисса. — Я уже век как всё потеряла — глупая война забрала у меня семью, дом, статус.       Енох вдруг злобно оскалился, треснув тряпкой по столу.       — У тебя хотя бы было, что терять, — процедил он, глядя в распахнувшиеся от неожиданности глаза девушки. — Вместо полноценной семьи у меня был сумасшедший отец-гробовщик, вместо дома — древнее похоронное бюро; деревянные стены ходили ходуном, а гнилые доски пола трещали даже под весом ребёнка. Из сбережений у меня было то, что я успевал стащить из карманов покойников. Этого было чертовски мало, порой не хватало даже на кусок хлеба... Я не был вором, нет, — его лицо исказила кривая улыбка, — я просто брал то, что больше не было нужным. Мёртвым уже вообще мало что требуется в этом мире.       — Енох, — тихо позвала Рисса.       — А знаешь, каково это, спать в гробу, на гроб же смотря? — продолжал он, хищно надвигаясь. — Даже летом в помещении ночами стоял страшный холод. Это было на руку: плоть не начинала разлагаться раньше положенного. Я не мог спать по ночам. До рассвета я сидел с горящей свечой в руках и ждал, что вот-вот мой невольный сосед шевельнётся и встанет, а я буду там один, совсем один, и никто мне не поможет. Посмотри, — Енох в два шага оказался около девушки, протянув ей ладони. — Посмотри же! Видишь, сколько ожогов от капающего воска? — Рисса действительно увидела, что ладони Еноха сплошь были покрыты белёсыми пятнами и неглубокими порезами. — Боль отрезвляла, когда оставаться в сознании уже не хватало сил. А однажды мои страхи почти воплотились: трухлявый стол не выдержал веса и в одну из ночей рухнул вместе с открытым гробом. Как изогнулась сломанная шея!       — Енох! — воскликнула Рисса, сжав его ледяные руки в своих.       Ей всё ещё не было страшно, его вспышка ярости, граничащая с отчаянием, не вызвала слёз. Ей было больно, её сердце разрывалось от его слов. Его идеальный образ не рассыпался в её глазах; наоборот, он утвердился, словно что-то встало на свои места. Рисса ощутила особенное понимание. То, что Енох стал тем, кем стал, даже вопреки своему детству, было едва ли не чудом.       — Енох, — снова повторила она тише, но не мягче, отпустив его запястья, чтобы через мгновение переплести их пальцы.       — Не трогай меня, — предупреждающе процедил Енох. Он был натянутой струной, подрагивающей в чужих руках.       — Я разве сказала, что была недовольна своей жизнью? — с невесть откуда взявшимся холодом в голосе спросила Рисса. Енох шумно дышал, пытаясь вырваться из обжигающе-горячих, не по-девичьи сильных пальцев. — Или ты считаешь, я не ценила то, что имела? Мне повезло жить счастливо, но в один момент я потеряла всё. Знаешь, в чём различие между нами? — она горько улыбнулась, окончательно усмирив сумасшедшее сердцебиение. — Мне действительно было, что терять, и ты никогда не поймёшь, каково это, так же, как и мне не понять, каково спать рядом с мертвецом.       Рисса перевернула запястья Еноха тыльной стороной вверх — кожа выглядела тонкой, с синей паутиной вен, но была гладкой и чистой. Девушка провела по выпирающим костяшкам большими пальцами и сама отпустила чужие руки. Енох уже не выглядел безумным, он перегорел, как спичка, и прятал пустой взгляд.       — Однако же, теперь нас объединяет этот дом и эти люди, верно? — привычным глубоким, внушающим спокойствие голосом спросила Рисса, поднимаясь рядом с ним. — Они — наша семья, и мы с тобой теперь тоже.       — Не нужно мне такого родства, — поморщился Енох, отворачиваясь от Риссы и тайком усмехнувшись. — И никаких «мы» и «наше» тоже!       — Как скажешь, — согласилась Рисса, опустившись на край стола.       Просторная столовая переливалась розовым и лиловым светом, льющимся из окна. Где-то стрекотали сверчки, в качающихся кронах деревьев шумел тёплый вечерний ветер, и свои чудные песни пели поздние птицы.       — Эй, принцесска, — окликнул Енох девушку за своей спиной. — Пойдём посмотрим перезапуск петли?