Без начала и конца

      Гораций поднялся на этаж девочек, по своему обыкновению бесшумно и неторопливо вышагивая по коридору, отсчитывая двери чужих спален. На самом деле, в тишине не было особого значения, ведь дом со всеми его обитателями уже давно не спал. Вернее, почти со всеми. Мальчик остановился у одной из одинаковых тёмных дверей и постучал. Он замер, прислушиваясь, но так и не дождавшись ответа, осторожно толкнул дверь.       Риссы в комнате не оказалось. Кровать была опрятно застелена, на туалетном столике царил порядок. На нём лежало штук шесть тяжёлых фолиантов, а один из них был раскрыт. Между страницами как закладка лежала маленькая вишнёвая веточка с сухими пожелтевшими цветами. Гораций шагнул в середину комнаты и в растерянности огляделся, словно ждал, что девушка выползет из-под кровати или выпрыгнет из шкафа, чего, конечно, не случилось.       Продолжая размышлять над тем, куда могла бесследно исчезнуть Рисса, расстроенный мальчик попятился к выходу, но остановился, прислушавшись к шелесту. В комнате с настежь распахнутыми окнами гулял ветер, покачивая просвечивающие на солнце плотные шторы, и его сильный порыв перелистнул страницы раскрытой книги. В спальне было уже довольно прохладно, и Гораций высунулся из окна, закрывая ставни из крепкого дерева, не дав сквозняку навести беспорядок. Поправив тяжёлые шторы, мальчик снова выглянул из окна, любуясь ясным утренним небом и с интересом разглядывая теперь уже найденную девушку, что шла, заливаясь смехом, от озера в компании Еноха.

***

      С недавних пор Риссе хорошо спалось, потому засыпала она быстро и поднималась рано, с первыми лучами солнца. В спящем доме делать ей было решительно нечего, но Рисса не скучала — утром она ходила на озеро, на «своё место», где устраивалась под высоким дубом с сильными ветвями, густо обросшими листвой. Из-под их плотного навеса она наблюдала за мерцающими рябью тёмными водами.       Это странное озеро, бесспорно, притягивало Риссу сильнее, чем любое другое место здесь. Скрытое от любопытных глаз рядами вечнозелёных деревьев, оно внушало спокойствие и гипнотизировало таинственным блеском. В любое время это место завораживало своей красотой и дарило уютное уединение. Правда, как оказалось, даже ранним утром можно было случайно кого-то встретить. Девушка перевела взгляд чуть правее, услышав шорохи.       — Что ты там делаешь? — вслух прошептала Рисса, складывая у лица ладони козырьком, чтобы получше рассмотреть фигуру на другом берегу, залитую солнечным светом.       Ярдах в двадцати пяти от неё тёмное пятно, смутно напоминающее своими очертаниями Еноха, перемещалось в высоких сухих кустах. Силуэт то и дело скрывался в прибрежных растениях по самую макушку, но через пару мгновений вновь вытягивался во весь рост. Рисса, нахмурившись, поднялась с корней, на которые стелила плед, и потёрла затёкшие ноги. В тот же момент над озером прокатился странный визгливый крик, фигура нелепо взмахнула руками и исчезла за высокими растениями. Раздался громкий всплеск, вода пошла небольшими волнами.       — Енох! — закричала Рисса, срываясь с места.       Этот поступок казался странным даже ей самой. Ей не пришло в голову, что на мелководье Еноху не грозила смертельная опасность или что он справится сам, она даже не допустила мысль, что это мог быть вовсе не Енох. Риссу охватила не свойственная ей паника, не позволившая выделить минуту на размышления, в голове выла сирена: с Енохом что-то случилось. Этой мысли было достаточно для того, чтобы слепо бежать вдоль берега, то и дело запинаясь и не замечая, как почва под ногами начинала хлюпать, постепенно переходя в настоящие топи.       — Енох?! — вновь закричала Рисса, глядя на пузырьки во взбаламученной цветущей воде. — Енох! — она едва не прыгнула в заросли камыша, когда над головой снова пронёсся оглушительный надтреснутый визг, а чьи-то руки с силой дёрнули её вниз, заваливая в сырую траву.       — Ты совсем одурела, в болото лезть? — недовольно прошипел затаившийся на земле Енох, больно прижимая Риссу к своему боку. — Что ты тут забыла?       Рисса, хватая ртом воздух, уставилась на него. Енох лежал на животе у берега, всем своим видом выражая раздражение, с застывшим изумлением в глазах. Живой и невредимый. Адреналиновый запал иссяк, и теперь девушка лишь мелко тряслась, восстанавливая дыхание. Она без сил ткнулась лбом в его плечо. Он опустил взгляд на Риссу, но не оттолкнул. Напротив, сильнее сжал в пальцах край её кофты, не давая возможности подняться.       — Мне показалось, ты упал в воду, — невнятно пробормотала она в складки чёрной рубашки Еноха. Ткань ненавязчиво пахла мылом и самим Енохом — потрясающе.       — Нет, — фыркнул он. — Зато у тебя были все шансы. Озеро обманчиво красиво — на самом деле вода в нём ледяная, а до дна не достать. В этом конце вода стоячая, видишь? Но от того не теплее, — он замолчал на мгновение. — За камышами полно корней, ты могла разбить голову или захлебнуться, — голос Еноха стал затихать, и он отвернулся.       Рисса вздохнула, стараясь скрыть неуместное ликование от его слов и тона. Надо же, он тоже переживал!       — Так зачем ты здесь прячешься? — наконец спросила она, но запнулась, когда рядом просвистели и захлопали крылья.       — Ш-ш, — Енох пригнулся, надавив Риссе между лопатками, молчаливо веля вторить ему. — Смотри, — он кивком указал на шевелящийся камыш.       В высокие стебли спикировала крупная птица, затрещав что-то на своём неразборчивом языке. Рисса, рассматривая её, подумала, что хотела бы иметь способность понимать зверей.       — Это канюк? — спросила она шёпотом, поворачиваясь к Еноху.       — Нет, — он цокнул языком, закатив глаза, и всё же пояснил: — Это болотный лунь.       — Странно, что его тут можно встретить.       — Согласен, — кивнул Енох. — Это редкий вид для Британских островов. Они водятся разве что на болотах восточной Англии. Я только прошлым утром заметил здесь её.       — Её?       Енох жестом велел следовать за ним и бесшумно пополз вперёд, к берегу. Рисса удивлённо вскинула бровь, вздохнула, представляя, каково будет возвращаться в липкой от сырой земли, травы и грязи одежде, и, неловко переваливаясь, отправилась следом. У неё совсем не получалось это простое на первый взгляд действие, в то время как Енох шустро перебирал ногами, отталкиваясь от земли; наверное, сказывалась его военная подготовка, — мельком подумала девушка. Он обернулся, пряча весёлую ухмылку, и перехватил запястье Риссы, осторожно подтянув девушку к себе.       — Прямо перед нами, видишь?       Рисса увидела и не смогла сдержать умилённого вздоха. Почти у самой кромки воды в камышах укромно спряталось большое гнездо из листьев и тростника, внутри которого, соприкасаясь шершавыми боками, лежали четыре белых яйца. Над берегом, взмахивая острыми крыльями, кружила величественная птица.       — Это самка, — сказал Енох, с плохо скрываемым восхищением следя за парящим силуэтом в безоблачном небе. — Её оперение бурого цвета, а на макушке и под клювом — белое. У самца крылья с нижней стороны белые и рябые, а концы перьев — чёрные.       — Здорово, — Рисса улыбнулась. — Но... Что мы делаем?       — Наблюдаем, конечно же, — юноша закатил глаза, но вмиг стал серьёзным. — Я хотел удостовериться, что тут безопасно, чтобы потом привести тебя сюда. Но ты меня опередила.       Енох выжидающе замер, поджав губы. Рисса лишь головой покачала. Его неуверенность в своих откровениях была просто поразительной: Енох, казалось, не испытывал стыда, когда, глядя в глаза, доводил до слёз кого бы то ни было обидными словами, но всегда терялся, если ему случалось позаботиться о ком-то. Его напускная колкость, броня, сотканная из злобы и разочарования в равных долях, были прочными настолько же, насколько сильно хотелось пробраться под них. Ни в коем случае не оголять душу Еноха — только получить позволение и чуть-чуть поддеть крепкий щит, хотя бы одним глазком увидеть Еноха таким, каким он мог бы быть, если бы ему не пришлось выгрызать свой жизненный путь вопреки всему. И пускай он язвил и ёрничал при всех, раз ему так было привычнее, но если бы только при ней одной он не боялся и был таким...       Рисса нахмурилась, выдохнув носом. Только этого ей не хватало.       Встревоженная птица спикировала вниз, к гнезду. Её крылья хлопнули совсем рядом с Риссой, и она невольно вздрогнула. Мать, защищающая своё потомство, была очень серьёзной угрозой!       — Выглядит опасной, правда? — прошептал Енох, словно читая мысли. — Но она нас не тронет, если мы не дадим ей повод для нападения.       — Звучит не очень, — призналась Рисса.       — Тебе это нравится, — не спрашивал, а констатировал юноша, мельком взглянув в лицо своей спутницы. — Я не видел такого восторга в твоих глазах со дня нашего похода в зоомагазин.       — А ты, значит, часто в мои глаза вглядываешься? — смело предположила Рисса.       — Вот ещё, — фыркнул Енох, игнорируя провокацию и показательно отворачиваясь.       Птица распушила тёмные перья. Её раскрытые крылья почти полностью укрыли гнездо, спрятав от чужих любопытных глаз тёплые округлые бока крепкой скорлупы, внутри которой развивалась жизнь. Рубашка Риссы промокла на животе, от чего ткань неприятно приклеилась к коже и холодила её, штаны были безнадёжно испорчены, а руки по локоть в грязи, но девушку едва ли заботил её внешний вид, ведь Енох выглядел не лучше с грязными щеками, которые время от времени утирал рукавом, но на деле лишь больше размазывал болотную землю.       Он казался... Расслабленным. Весь его вид говорил о том, что в его мыслях не было тревоги и привычной собранности. Словно на полчаса Енох отпустил себя, забыв о собственной рациональности, позволяя себе делать и говорить то, за что позже не будет себя упрекать. С этим своим умиротворённым видом, мечтательно прикрытыми глазами и лукавой, но мягкой ухмылкой...       — Перестань меня рассматривать!       ... он всё же оставался самим собой.       Рисса тихо засмеялась, уткнувшись носом в сгиб локтя.       — Ты просто невероятен, ничего не могу с собой поделать!       На мгновение на лицо Еноха набежала хмурая тень. Он задумчивым взглядом скользнул по трясущимся в беззвучном смехе плечам Риссы и вздохнул. Хотел было ткнуть её в бок, но не получилось: Рисса привалилась к его руке.       Лунь, кажется, привык к приметной паре на берегу, и потому больше не пытался прогнать незваных гостей. Через несколько минут в траве снова завозились, и птица, наконец, осталась в одиночестве.       — Я даже представить не могу, как буду объясняться, — весело протянула Рисса, указывая на запачканную одежду.       — Не объясняйся, — безучастно ответил Енох, пожимая плечами.       — Я — не ты, — она игриво насупилась. — Мне предпочтительнее избегать проблемы, а не ввязываться в них со скуки.       — Кто бы говорил, — ехидно оскалился Енох, пиная камень перед собой. — Я не ищу конфликтов, просто мнение окружающих не всегда совпадает с моим. И я не вижу смысла вести перед ними отчёт.       Рисса пихнула его плечом, вполне искренне удивившись:       — И как они тебя терпят, такого эмансипированного?       Енох в долгу не остался, быстро пробежавшись пальцами по рёбрам девушки, вызывая у неё почти истерический хохот.       — Ну, ты ведь как-то терпишь? — и замер, вскинув голову.       Енох медленно разжал хватку на чужих часто вздымающихся боках. Его лицо приобрело странное выражение, в глазах отразилась смесь удивления, злобы и еле уловимой обиды. Енох отступил на шаг, обернулся и ядовито прошипел:       — Дальше сама справишься.       И ушёл.       Проследив за взглядом Еноха, Рисса обнаружила только покачивающиеся шторы за закрытым окном своей комнаты.

***

      Рисса едва не опоздала к завтраку, пока приводила в порядок себя и одежду. Она справилась бы и быстрее, если бы внезапно не остановилась у большого шкафа, рассматривая ровные стопки собственных вещей. Брюки, джинсы, футболки и просторные рубашки — всё это было уже привычным, удобным, но ей вдруг показалось этого недостаточно. С волнительным трепетом Рисса расправила дымчато-серое кружевное платье с пышной юбкой чуть ниже колена. Приложила длинные узкие рукава с маленькими перламутровыми пуговицами к локтям, покрутилась у зеркала. Хорошо.       Но что обуть, а как же причёска? Платье будет смотреться нелепо, если не дополнить образ. Рисса коротко рассмеялась, уверенно натягивая рукава. Не хватало ей ещё думать о подобных глупостях! Это ведь не званый ужин в фамильном поместье.       Рисса присела на корточки, со вздохом уткнувшись подбородком в острые колени. Окинув взглядом свою обувь на самой нижней полке, она подумала об Эмме. Как же много было у Эммы разных туфель! Винтажная обувь на удобном каблуке всегда стояла в её платяном шкафу стройным рядом, как у настоящей модницы. Риссе подумалось, что, в отличие от неё, Эмма не растеряла приверженности моде своей эпохи. Рисса же, побывав в петлях разных времён, оказалась более гибкой к новому, и её внешний вид уже мало напоминал о том, кем она являлась. В этом Енох был прав.       Не теряя более времени на раздумья, Рисса зацепила пальцами ремешки тёмных замшевых туфель цвета густого тумана.       Эмма, поражённая, выдохнула, не скрывая улыбки, и дети обернулись, с удивлением разглядывая чудной наряд Риссы, призраком застывшей в дверях столовой. Она неуверенно опустила глаза, проходя к своему месту за столом, и встретилась с одобрительным взглядом мисс Перегрин.       — Ты выглядишь великолепно, Рисса! — звонко воскликнул клетчатый костюм во главе стола. — То есть, ты всегда красивая, но сегодня особенно.       Рисса улыбнулась на комплимент и, пока дети весело гудели, мельком подняла взгляд, встречая пустующее место напротив. Енох впервые за долгое время не спустился завтракать со всеми, и его отсутствие отчего-то заставило сердце девушки болезненно сжаться и заныть разочарованием. Словно немая оценка угрюмого юноши была для Риссы самой важной, способной повлиять на её выбор и восприятие. Без его одобрения затея потеряла всякий смысл, показавшись нелепостью. Дурость какая, зачем было так выряжаться, кого она пыталась впечатлить? Рисса отчаянно закусила щёки, чтобы не расплакаться: обидная фраза в голове звучала голосом Еноха.       — Отнеси это Еноху, будь добра, — попросила мисс Перегрин, когда дети стали расходиться после завтрака. Она держала в изящных руках почерневший серебряный поднос и нетерпеливо стучала по нему длинными ногтями.       Под острым взглядом имбрины почти невозможно было попытаться запротестовать. Рисса молчала, поражаясь собственному своеволию, но она впервые отчаянно не хотела видеть Еноха даже под угрозой наказания за непослушание.       — Рисса? Долго ещё прикажешь ждать? Отнеси завтрак в его комнату, — без упрёка, но настойчиво повторила она. Поднос взмыл над ладонями мисс Перегрин, зависнув перед Риссой.       — Простите, — девушка виновато посмотрела на наставницу и шагнула к лестнице, не решившись возразить.       Мисс Перегрин с подозрительным прищуром разглядывала её спину, пока Рисса поднималась, и всё же окликнула её на середине лестницы.       — Кажется, у тебя что-то произошло?       Девушка остановилась на мгновение, задумавшись над вопросом, и с ноткой удивления честно ответила:       — Нет, мисс Перегрин.       — Вечером мы идём к озеру, думаю, тебе стоит составить нам компанию и отдохнуть, — посоветовала мисс Перегрин, обратив внимание на расстроенный тон воспитанницы.       Рисса поспешила скрыться с глаз женщины до того, как она захочет расспросить её о чём-то ещё, ведь она понимала, что даже при всём желании не смогла бы объяснить причину своих изменений в настроении. Ещё утром всё было так сказочно хорошо! Рассвет на берегу, редкая птица, Енох, такой открытый к беседе, такой умиротворённый и живой. Что его так рассердило на обратном пути? В чём Рисса поступила неправильно? Почему она всегда, что бы ни делала, являлась причиной его плохого настроения?       Чашка на подносе подпрыгнула вместе с блюдцем, расплескав ароматный чай. Рисса чувствовала, как просыпалась в ней обида, а следом за ней и раздражение. Енох! Несносный мальчишка! Даже простив его привычную вспыльчивость, она не понимала, чем заслужила столь явное пренебрежение с его стороны. Очевидно, он считал её слишком скучной и глупой для того, чтобы проводить с ней время. И отчего-то это осознание задевало Риссу больнее всего, пробуждая запрятанную глубоко в душе злобу.       Остановившись перед дверью, из-под которой привычно веяло ночным холодом, девушка занесла руку, но, передумав, толкнула дверь. Она оказалась заперта. Послышался цокот и неторопливые шаги, после которых щёлкнул замок и резко распахнулась дверь.       — Тебя не учили стучаться, Ваше Высочество? — едко поинтересовался Енох, привалившись к дверному проёму, и в удивлении изогнул бровь, рассмотрев получше девушку на пороге своей комнаты. — Вы, верно, перепутали, это не Букингемский дворец, а всего лишь скромные покои Вашего покорного слуги.       — Очень остроумно, Енох, — прошипела Рисса, чувствуя, как теряет самообладание с каждым новым язвительным словом.       — Куда уж мне до Вашего Высокоблагородия, — буркнул Енох, пропуская девушку в комнату.       — Мне, конечно же, льстит то, как ты пресмыкаешься передо мной, но не стоит так стараться, — посоветовала девушка, елейно улыбнувшись.       Енох с искренним удивлением в потемневших от злости глазах проводил непривычно нахальную гостью взглядом. Рисса недовольно поджала губы, стараясь опустить поднос на стол, захламлённый до неприличия, а не на голову Еноха, не менее забитую всевозможными мерзостями. Край подноса нечаянно подмял под себя ванночку с хирургическими инструментами, плавающими в спирте, и скальпели, иглы и железные скобы рассыпались по полу. Жидкость растеклась дорожками, за которыми намокали и темнели доски на полу.       — Чёрт! Смотри, что делаешь! — воскликнул Енох, сверкнув глазами. В его голосе не осталось и следа от былой наигранной учтивости.       Обернувшись к нему лицом, Рисса, не проронив ни слова, подняла в воздух глубокий резервуар, сложила в него выпавшие инструменты и опустила обратно на стол. Таким же образом она воздействовала на жидкость, не успевшую впитаться в дощатый пол. Она едва сдержала самодовольную ухмылку, не упустив изумление Еноха, когда на его глазах жидкость отделилась от деревянной поверхности и большими каплями взмыла над умелыми ладонями — это была действительно сложная вариация телекинеза, но занятия с мисс Перегрин давали неплохие результаты.       — Хоть иногда расчищай своё рабочее место, — с невесть откуда берущейся злобой прошипела Рисса, резко перестав воздействовать на жидкость, от чего та сплошным потоком хлынула обратно в лоток, слегка расплескавшись.       Енох бросился к столу, спасая свои личные записи, и перебрал бумаги в руках, проверяя их состояние. Одному из листов не повезло: на старой пожелтевшей бумаге в самом центре страшной кляксой растеклись чернила, и глаза Еноха, выражавшие дьявольскую ярость, были точно как те кляксы — огромные, страшные, цвета бескрайнего ночного неба, на котором мерцали далёкие мёртвые звёзды. Енох отложил испорченный лист отдельно, а остальные бережно сложил в подписанный скачущим почерком конверт, и лишь потом перевёл безумный взгляд на Риссу.       — Глупая! Что ты творишь?! — закричал он, нависая над ней, больно стиснув её плечи. — Ты едва не уничтожила их! Медведица!       Кого — их? Что это за странные записи, которые так беспокоили Еноха? Рисса съёжилась, складывая руки на груди в закрытом жесте, и через мгновение вновь подобралась, вскинув подбородок.       — Сейчас же убери от меня свои руки, — сквозь зубы процедила та, всем своим видом излучая угрозу. — Я не в настроении устраивать с тобой словесные дуэли.       Енох склонился к лицу Риссы так близко, что пряди его вьющихся — и наверняка мягких! — волос защекотали её щёки. Он хищно оскалился и нахально прошипел:       — Не будь ты девчонкой, я бы не отказался от настоящей, принцесска.       Прозвище, давно потерявшее цель задеть девушку, впервые за долгое время прозвучало до злых слёз обидно. Это слово, вкупе с нежелательной близостью чужого тела, послужило своеобразным катализатором маленького взрыва внутри Риссы, и она, стиснув зубы, замахнулась на Еноха, но тот оказался проворнее, перехватив запястье девушки у своего лица. Рисса по-звериному рыкнула и хлёстко ударила его по щеке свободной рукой.       Его обескураженный взгляд на мгновение отрезвил девушку, заставив испугаться, инстинктивно зажмуриться в ожидании ответного удара, который так и не последовал. Однако реакция не заставила себя долго ждать, и Енох вцепился в её вторую руку, вжав поясницей в край стола.       — Мерзавка, — зарычал он, перехватив оба запястья Риссы. — Что на тебя нашло?       Освободившаяся рука взметнулась к шее с россыпью пепельных веснушек, а обманчиво-изящные пальцы предупреждающе замерли над неровно бьющейся жилкой.       Ненависть, густым туманом клубившаяся на дне нервно бегающих зрачков Еноха, не вызвала нужного отклика в Риссе. Вместо ужаса она вдруг ощутила в себе странную силу, огнём растекающуюся от сердца по каждому сосуду вместе с адреналином. Она вся вскинулась, с неведомым остервенением вырвавшись из хватки Еноха, и бросилась на замешкавшегося юношу, едва не сбив того с ног.       Комната зашаталась; предметы падали и кружились по ней, произвольно подхватываемые неконтролируемым всплеском энергии Риссы. Зарывай беспокойно метался по клетке, напуганный резкими движениями и громкими голосами, и иногда замирал столбиком, хватаясь передними лапками за железные прутья.       — Сюда! Её! Быстро, ну!       Страшные куклы под ногами засуетились, покорно следуя, но не справляясь с волей своего создателя. Енох едва сдерживался от того, чтобы закричать и грязно ругал бестолковых чудовищ, не имеющих возможности сделать что-либо без чётко сформулированного требования. Мысли Еноха хаотично сменялись, не давая сконцентрироваться на чём-то одном, пока он пытался обездвижить оказавшуюся совсем не слабой девицу. Наконец, он толкнул её к кровати, через бортик которой Рисса неловко перевалилась, только и успев взмахнуть ногами. Воздушная юбка неприлично взметнулась следом, открывая вид на контрастный переход от резинки тёмных чулок до светлой кожи бёдер.       Енох замер, потеряв бдительность лишь на одно мгновение, но его оказалось достаточно для того, чтобы этим воспользовались. Жгучая обида, нашедшая выход в агрессии и непредсказуемом проявлении телекинеза, взяла контроль над здравым смыслом. Рисса, чувствуя себя ещё более униженной и от того сильнее, взмахнула рукой в сторону невольного соперника, и Енох упал, словно подстреленный. Девушка спрыгнула с кровати, стыдливо одёрнув подол, но не спускала тяжёлого взгляда с тела юноши. Действительно тяжёлого — Енох не мог даже пошевелиться, словно его придавили каменной плитой. Секундная паника, которой он поддался, прошла, Енох дотянулся до щиколоток Риссы и дёрнул изо всех сил. Каблуки туфель скользнули вперёд, и девушка упала рядом, вновь зацепив инструменты Еноха.       Насколько далеко может зайти человек в своей пылающей злости? Рисса не думала об этом даже в тот момент, когда нависала над распятым на полу Енохом. В какое-то мимолётное мгновение все опасные инструменты Еноха прибили ткани его одежды к доскам пола, аккуратнейшим образом огибая тело. Не думал об этом и Енох, освобождая руку с зажатым в ней скальпелем и одним быстрым движением распарывая юбку от бедра до подола в жалких дюймах от живой плоти. Рисса вскрикнула и отшатнулась, схватившись за разорванную ткань.       Енох неторопливо и без особых усилий освободился от острых лезвий, прошивших его одежду. Его невозможные глаза, казалось, почернели ещё сильнее, словно вся ненависть разом выгорела, размазавшись жирной сажей в его зрачках. Рисса не могла отвести взгляд от этих остывших угольков в обрамлении графитовых ресниц. Когда она уходила, так и не проронив ни слова, Енох оставался сидеть на полу, и только оставшись в одиночестве позволил себе устало привалиться к стене. Видит Бог, эта девушка выводила его из душевного равновесия как никто другой!       А Рисса шумно скатилась по лестнице, хлопнув дверью своей комнаты в конце коридора. Она рухнула на кровать лицом в подушки и глухо закричала, зарываясь носом в наволочку, предательски пахнущую одеждой Еноха. Рваная юбка неудобно перекручивалась, и Рисса заставила себя подняться, отставить подальше туфли и переодеться, оставшись в одном чулке и безразмерной чёрной рубашке, годившейся разве что для сна.       Рисса вновь свернулась на кровати, без удовольствия ощущая, как на смену кипящей злости приходит небывалое сожаление. Боже, она подралась с Енохом! Она накинулась на него с его же ножами! Что было бы, если бы она ранила его? Что если он и правда ранен? Риссу с невероятной силой тянуло наверх, на исцарапанный порог чужой комнаты, но вместо этого она дотянулась до испорченной одежды, прижала мятую ткань к лицу и затихла. Так она пролежала до самого вечера.       Дети шумели за окном и бестолково слонялись по дому. Кажется, пару раз кто-то подходил к двери комнаты, было слышно, как затихали шаги на пороге, но вскоре они опять раздавались дальше по коридору. Рисса не заметила, как в одночасье в доме воцарилась звенящая тишина, и было заволновалась, но вспомнила, что все ушли прогуляться у озера. Да, все, должно быть, уже ушли, не зайдя за ней. Ощущение одиночества способствовало чувству жалости к себе, но удариться в слёзы не получилось: Рисса оказалась не единственной, кто пропускал общие занятия.       Несколько тихих, но уверенных ударов в дверь прозвучали почти одновременно со стоном петель. Енох настороженно замер в дверном проёме, но, не получив отпора и какой-никакой реакции в принципе, подошёл к кровати, хмуро разглядывая спину девушки. Отыскав для себя нечто важное в свернувшейся на простынях фигуре, он тяжело вздохнул и присел на самый край постели.       — Уходи, — глухо и грубовато, но как-то вяло прозвучало из-под подушки. Если он дошёл до неё, значит, он хотя бы не был ранен, что не могло не радовать.       Енох опять вздохнул и перевёл взгляд на носы своих ботинок.       — Я уйду, — согласился он. — Хотел кое-что вернуть.       Рисса чувствовала, как Енох потянулся и положил что-то увесистое у её головы. Она с толикой интереса повернулась в сторону принесённой вещи — ею оказалась давно забытая книга о Кэрри. Рисса закусила губу, так и не взглянув на своего гостя.       — Всё?       — Ещё нет, — к удивлению девушки отозвался Енох. — Хотел бы вернуть свои слова и действия назад. Бессовестно поступал. Не только сегодня.       Это признание так поразило Риссу, что она, забывшись, села на кровати, невежливо уставившись на него. Этот взгляд задел Еноха, и он досадливо поморщился.       — Да, я не часто прошу прощения, но...       — Ты и не должен был, — перебила Рисса, не в силах отвести удивлённого взгляда от лица Еноха. — Это моя вина, — продолжила она тише, кусая губы. — Я не должна была воспринимать как грубость каждое твоё слово. Всё же давно пора было привыкнуть к тебе и твоим шуткам.       — За это время мне тоже стоило привыкнуть к тебе, пожалуй.       Они неловко замолчали, стыдливо опустив взгляды. Рисса думала, что наговорила и наделала за день слишком много глупостей, и теперь боялась что-либо предпринять, чтобы не выставить себя в ещё худшем свете. О чём думал Енох было неизвестно.       — Знаешь, я тоже хотела кое-что тебе вернуть.       Енох заинтересованно вздёрнул бровь, и Рисса сглотнула ставшую вязкой слюну от этого изящного жеста. Понимал ли юноша, как изумительно выглядел со стороны? Он определённо знал себе цену, но вряд ли задумывался о собственном превосходстве каждый раз, когда склонялся утром над умывальником и видел своё отражение.       — Ты меня удивляешь, — не сдержался Енох. — Ты хранишь все мои потерянные вещи у себя под подушкой?       — Только избранные, — чуть сконфуженно парировала Рисса, неловко поглаживая чужой шарф похолодевшими пальцами. — И ты сам отдал мне его.       — Я почти забыл, как он выглядит. Да, можно сказать, он был потерянным для меня долгое время.       — Не такое и долгое, — возразила девушка тише.       Рисса протянула вещь Еноху, нехотя, словно под прицелом, по одному разжимая пальцы.       — Нравится?       — Очень, — призналась она, наблюдая, как ловко Енох сворачивает чуть-чуть колючую ткань, опираясь локтями на колени и поднося шарф к самому лицу. — Я не носила его, не знаю, мог ли он запачкаться, но давай я постираю?       — Не стоит, — медленно выдохнув, ответил Енох. — Он вполне себе чистый.       Помимо своего привычного запаха, Енох ощутил почти незнакомый яблочный аромат с едва уловимой нотой сладкой корицы. Всё вместе это смешивалось во что-то крайне приятное, настолько, что он облизнул сухие губы. Это привело его в восторг, который он едва мог скрыть за внешней холодностью, и юноша был вынужден спрятать норовившие растянуться в улыбке губы в шарфе.       — Не понимаю, чем он так тебя зацепил.       — Он очень красивый, — он дарит ощущение того, что ты рядом. — Ты совсем ничего не смыслишь в красоте!       — Отчего же, — не согласился Енох. — Кое-что понимаю. Например, я убеждён, что сегодня ты выглядела прекрасно в платье, которое я испортил. Как самая настоящая принцесса.       По спине Риссы пробежали мурашки. В который раз молодой человек, скромно сидящий у неё в ногах, заставлял голову кружиться, а мысли в ней путаться. Последняя фраза сквозила сожалением, словно его действительно огорчил свой поступок или он понимал, как много прозвище значило для девушки и хотел подчеркнуть его беззлобность. Енох выглядел невозмутимым, впрочем, как и всегда, но за время, проведённое с ним, Рисса научилась подмечать малейшие изменения в его мимике. И в тот момент что-то в нём было не как обычно. Возможно, блеск глубоких карих глаз, расслабленные прямые брови или тень, залёгшая в уголках едва изогнутых в улыбке губ. Всё это создавало ощущение особенного, уютного, как его свитера, тепла, волнами исходившего из его груди. И Рисса прижалась к ней, внезапно оказавшись рядом, и скомкала рубашку на его боках, и скопившиеся слёзы хлынули из её глаз, изливаясь вместе со всеми чувствами. Енох воспринял это по-своему.       — Мне так жаль, Рисса. Позволь мне зашить ткань? Я думаю, что смогу это исправить, но не знаю, будет ли шов так же незаметен.       Девушка замотала головой, насколько позволяли её не самое удобное положение тела и желание вжаться в Еноха ещё сильнее.       — Совсем не в этом дело! Боже, ты святой, Енох, не иначе!       — Я бы поспорил, — возразил он растерянно.       — Я поступила отвратительно! — взвыла Рисса, зарыдав от стыда ещё отчаяннее.       — И всего-то? — выдохнул Енох, чувствуя странное облегчение. Его руки удобно устроились на талии и между лопатками девушки, прижимая к себе, словно они обнимались уже сотню тысяч раз до этого.       Рисса уместилась мокрой щекой на плече Еноха, обратив внимание, что он был одет не в ту рубашку, в которой был днём и которая наверняка выглядела не лучше её разорванного платья.       — Твоя рубашка безнадёжна?       — Ерунда, — отмахнулся Енох. — Но через её рукава теперь можно сцеживать сыр. Или просеивать муку.       — Ты простишь меня? — Рисса вложила в свой вопрос столько надежды, словно действительно сомневалась в том, что Енох сможет.       — Конечно, — вздохнул Енох, не имея возможности поступить иначе.       — И я всё зашью, правда, ты не против?       — Конечно, — повторил он, пользуясь тем, что девушка не видела выражения его лица, и осторожно ткнулся носом в её тёплую шею, скрывая лёгкую улыбку.       Он врал и ничего не мог с этим поделать. Такова была его натура, и он не мог измениться. Ложь и недосказанность были его верными спутницами с самых малых лет, и вряд ли он был бы жив, если бы был честнее и простодушнее.       Он врал отцу, воруя монеты из гробов перед самым погребением; врал о своём назначении и безвременном распределении в Северную Атлантику в единственном отправленном письме человеку, который его любил, в ответ на десятки полученных, всё ещё храня их спустя много лет; врал о том, что сбежал, достигнув своих целей, а не из-за животного страха, настигшего его, стоило увидеть истинное лицо войны.       Врал Риссе, испугавшись того, что иначе его настоящего не примет даже она.       Врал себе, не имея сил принять свои собственные чувства.       Рисса ещё всхлипывала, временами содрогаясь всем телом, и Енох надеялся, что эта возня помешала ей обратить внимание на его заходящееся сердце.