Без начала и конца

      Рисса задумчиво хмурилась, глядя на рыжеющее небо. Около месяца, как раз после ссоры с Енохом, её терзали самые разные мысли, откликающиеся самыми разными чувствами. Её сбивала с толку палитра эмоций, которые она ощущала, необычайно ярких и не менее сомнительных. Рисса понимала, что её тянет к мрачному юноше, но она не хотела признаваться самой себе в том, что именно так притягивало её к нему. Это было ясно как день, но вовсе не помогало делу и даже осложняло его. Да и поведение самого Еноха не вносило определённости.       Енох стал особой частью её жизни, приводящей Риссу в замешательство. Градации его настроения были сущим кошмаром для всех обитателей дома без исключения, и Рисса ощущала их наиболее остро по той причине, что проводила с Енохом больше времени, чем когда-то могла себе представить. Уютная тишина слишком внезапно разбавлялась жаркими спорами до хрипоты, и с этими перепадами из крайности в крайность было непросто свыкнуться.       Над головой со свистом пролетел лунь, скрываясь в золотистых облаках.       — Так и знал, что встречу тебя здесь.       Рисса приветливо улыбнулась, чуть двигаясь, освободив место на пледе.       — Доброе утро, Гораций.       Мальчик кивнул, присаживаясь рядом, и зябко поёжился.       — Что ты делаешь тут в такую рань? — спросила девушка, чуть приобнимая его, делясь теплом. Гораций в модном пиджаке поверх пижамного костюма пах цветочной отдушиной для постельного белья и выглядел так, словно только что проснулся.       — Не спится, — протянул он, зевая. — Я слышал, как ты уходила. Здесь так красиво.       Зеркальная водная гладь гипнотизирующе мерцала тёплыми цветами. Вдали, в высоких стеблях у самой воды, суетилась птица в гнезде над своими птенцами, которые так никогда и не увидят свет. Риссе казалось это очень печальным, и она задумалась, сколько же на самом деле лет этой петле? Кто обитал там до того, как в этом месте обосновалась мисс Перегрин? Почему это место забросили?       — А как было там, где ты жила раньше? — спросил вдруг Гораций, словно читая мысли.       — Где именно? — уточнила она, скосив на него взгляд.       — Вообще, — ответил мальчик, делая странный жест руками, означающий, вероятно, всю её жизнь. — До того, как ты открыла свою странность, например.       Это было так давно, словно в другой жизни. Возможно, что даже в самом что ни на есть прямом смысле. Картинки воспоминаний расплывались, теряя чёткость, становясь похожими на обрывки сновидений, некоторые из которых хотелось бы забыть. Рисса прищурилась, глядя на бликующую воду.       — Там было скучно, я бы сказала. Размеренная, распланированная жизнь, день за днём, при извечной осторожности. Жить в страхе отвратительно.       — Я понимаю, — тихим голосом согласился Гораций, разрыхляя дорожку почвы каблуком. — Мы ждали, когда Бэррон отыщет нашу петлю. Я предвидел это, и ожидание было ещё более невыносимым. Знать о нападении и не знать, когда оно произойдёт.       Рисса понимающе вздохнула, склоняя голову вбок.       — У меня не было таких отношений с семьёй, которых я желала. В те времена было непозволительно сокращать дистанцию в общении даже с самыми близкими, и искренности в нём очень не хватало. Я помню, — Рисса нежно улыбнулась своим воспоминаниям, — как мне нравилось проводить время с прислугой поместья. Хоть они и обращались ко мне с почтением, между нами была особая тёплая связь, по которой я скучаю.       — Ты знаешь, что с ними стало? — спросил мальчик осторожно. Спрашивать о личном было неловко, но слишком интересно, ведь она так ничего и не рассказывала об этом с их первой встречи.       — Нет.       Скоро стоило возвращаться, чтобы девушка без спешки подготовила всё к завтраку. К тому же, нужно было успеть до того, как спустится Енох, ведь он терпеть не мог ожидания. Гораций подобрался, собираясь подняться, но замер, почувствовав пальцы Риссы на своём предплечье.       — Я слишком много времени потеряла для того, чтобы выяснить хоть что-либо о том, что произошло с моей семьёй. Я лишь надеюсь, что они исчезли до того, как поместье разграбили и сожгли дотла. Давай посидим ещё недолго, Гораций, здесь так хорошо.       Мальчик чуть улыбнулся, теснее прижимаясь к подруге.       — Мне удалось увидеть некоторые временные петли, но нигде мне не было так спокойно, как здесь. А как было там, где обитали вы?       — Совсем не так, — ответил Гораций, откидываясь назад, к крепкому дубовому стволу. — Это был сырой осенний день, в конце которого начинался ливень стеной и гудели немецкие бомбардировщики. А в самый пик, когда бомба летела прямо на крышу, мы надевали противогазы и мисс Перегрин перезапускала петлю! — по-детски восторженно закончил он. — В самый последний момент! Когда мы оказались здесь, у Еноха глаза блестели каждый перезапуск, — вдруг добавил мальчик.       — Что ты имеешь в виду? — с плохо скрываемым интересом уточнила Рисса.       Гораций спрятал хитрую ухмылку в лацкане пижонского пиджака.       — Ну, знаешь, он был впечатлён таким контрастом. Он не говорил, но по нему всё было ясно. Он полюбил прогулки в одиночестве до самой ночи и, кажется, совсем потерял интерес к общению, а главное, каждый раз, когда мисс Перегрин перезапускала петлю, смотрел таким взглядом, словно ему, — Гораций нахмурился, задумавшись. — Показали самое красивое сердце в мире.       — Очень оригинально, — усмехнулась Рисса, оживляясь с каждым словом. — А сейчас он похож на того Еноха, которым был раньше?       Мальчик неопределённо пожал плечами.       — Скорее да, чем нет. Думаю, новый дом вдохнул в него то, чего не хватает нам всем, но ему в особенности — разнообразие. Он с ума сходит по всему новому, ему постоянно хочется проводить эксперименты, узнавать, изучать всё до мельчайших подробностей. А этот дом — словно новая, неизведанная жизнь для него. Надеюсь, его интереса хватит хотя бы лет на двадцать, прежде чем он изучит всё что можно и заскучает.       — И чем это чревато? — Рисса с интересом склонила голову.       — Снова станет вредничать, полагаю, — беззлобно ответил Гораций. — Потеря его интереса, пожалуй, самое страшное, что вообще может случиться. Последний год он был почти прилежным, потому что, как бы выразиться, попал в незнакомую ему среду. Он всегда чем-то занят, и всех это более чем устраивает. Но когда он изучит всё до последней детали, ему станет скучно, и эта скука будет давить на него до тех пор, пока он не потеряет терпение.       Тон его голоса был пропитан удивительной снисходительностью, словно речь шла о непослушном ребёнке. Из уст мальчика это звучало особенно странно.       — Енох неплохой парень, — с нежностью добавил Гораций, — но он плохо себя ведёт. Мы все привыкли к нему, его интерес к нам давно исчерпался. Любопытно, сколько протянешь ты. Вернее, я не то хотел сказать, — быстро исправился он, комично вытаращив глаза. — Мне только правда интересно, как долго вы сможете друг друга терпеть. В смысле, я имею в виду то, что он прощупывает границы твоего терпения, ведь ты для него новый объект изучения, то есть, не объект, а человек...       Гораций окончательно запутался в своих мыслях, и Рисса с улыбкой прижала его к себе рукой, однако его слова заставили её засомневаться. Пока что она действительно была незнакомым объектом, который можно было изучить, разобрать на составляющие, выучить каждое слово, каждую реакцию, а затем собрать обратно и отбросить, как наскучившую куклу, которых создавал Енох. Его интерес был понятен, но Рисса совсем не задумывалась о том, что будет, после того как он исчезнет. Он мог просто отставить её на полку с другими отжившими своё куклами, а мог разбить, изувечить, изничтожить, как тех, что не оправдали его ожиданий. К чему было оттягивать время до этого? Не правильнее ли было предотвратить подобный исход, ничего не начиная?       — Я ничего не знаю о его прошлом, — сказал Гораций тихо, опуская взгляд. — Его просто однажды привела мисс Перегрин, и он казался очень отрешённым. Это странно, но мне кажется, что из всех нас он наиболее чувствителен к окружающему миру. Он действительно изменился по сравнению с прошлыми годами, и если ты хочешь знать моё мнение, я считаю, что это связано со здешней атмосферой. Прошлая петля тяготила его, и это очевидно: зависающая каждый вечер бомба над головой не добавляла ему спокойствия. Еноху очень нравится процесс перезапуска, и я думаю, что он не будет против провести время до него с кем-то, кто любит единение с природой так же сильно, как и он сам.

***

      После короткого стука дверь никто не отворил, и потому девушка сама налегла на неё, посчитав, что прождала достаточно. Она с лёгким скрипом поддалась, и лицо сразу же обласкал прохладный ветер, донося знакомые запахи. Листы бумаги со странными зарисовками, испещрёнными линиями и символами, зашелестели на загруженном столе.       — Проходи скорее, не создавай сквозняк, — глухо проворчал Енох, прижимая ладонями норовящие ускользнуть бумаги.       — С добрым утром, — поздоровалась Рисса, ненавязчиво склоняясь над его плечом. — Чертежи новых марионеток?       — Проектирую, — без лишних эмоций отозвался он, не оборачиваясь. — Есть любопытные идеи, не хочу забыть.       — Понятно, — вздохнула девушка, отступая, чтобы, упаси Боже, случайно не коснуться Еноха и не помешать ему. — Скоро завтрак, было бы неплохо начать...       — Я уже закончил, — припечатал он.       Протяжный скрип грифеля казался слишком громким в повисшей тишине. Качающиеся шторы ненавязчиво шуршали от прохладного ветра, вдали щебетали ранние птицы.       — Если бы ты гуляла с Горацием ещё дольше, то я бы успел заняться и обедом.       — Прошу прощения? — возмущённо переспросила Рисса, впиваясь ногтями в ладони, чтобы отвлечься и не дать себе вступить в очередной конфликт.       — Извиняю, — снисходительно бросил Енох. — И сейчас же встань с моей кровати.       — Но я не сижу на ней!       Енох наконец обернулся к своей гостье, в его глазах читалось искреннее удивление.       — Мне показалось, я слышал её скрип.       — Тебе показалось.       Зарывай тонко запищал в клетке на тумбочке. Рисса вновь вздохнула, недовольно сложив руки на груди, когда собеседник вернулся к чертежам.       — Я не понимаю, о чём разговор. Я проснулась ни свет ни заря, вернулась вовремя, а ты в это время зачем-то выполнил всю работу в одиночку и теперь обвиняешь меня в том, что я распорядилась своим свободным временем. Странно, ты так не считаешь?       — Нет.       Рисса вздохнула в третий раз, теряя энтузиазм.       — Ладно, — подытожила она. — Отлично. И что мне теперь делать?       — Не знаю, — протянул Енох. — Что хочешь. Погуляй с Горацием.       — Он плохо спал сегодня, думаю, ему нужно компенсировать пару часов.       — Тогда почитай ему сказку, чтобы слаще спалось, — предложил он саркастичным тоном.       — Да чего ты привязался к нему!       Девушка развернулась на каблуках от обиды и раздражения. Её взгляд остановился на одном из книжных шкафов, и она обернулась к Еноху.       — Ты не будешь против, если я посижу с тобой недолго?       Енох оглянулся, пересекаясь взглядами с Риссой, и ответил небрежно:       — Как хочешь.       Она склонилась перед книжной полкой, пробегаясь пальцем по корешкам.       — А книгу взять можно?       — Как хочешь.       Рисса закатила глаза, осторожно вытаскивая одну, и прилегла на край кровати, оставляя скрещенные в лодыжках ноги на полу. Зарывай очаровательно встал столбиком, следя за ней блестящими глазами, и она потянулась к клетке, просовывая палец между прутьями, чтобы почесать ему пушистое брюшко. Книга оказалась раскрыта примерно на середине, и Рисса погрузилась в чтение, бесшумно перелистывая страницу за страницей.       Некоторое время спустя застонал ящик стола, в который убрали стопку исчерченных листов. После непродолжительной возни Енох откинулся на стуле под треск уставшей спины и повернулся в сторону Риссы, важно переплетая пальцы на животе.       — Что ты выбрала?       Девушка прищурилась, открывая форзац.       — Это, эм, что-то про мертвецов. Если тебе от этого стало яснее.       Енох усмехнулся, заинтересованно склонив голову к плечу. Действительно, это никоим образом ничего не проясняло, каждая книга его личной библиотеки так или иначе была о них.       — Покажи?       Рисса приподняла книгу, демонстрируя Еноху шершавую обложку.       — «Свидетельства об оживлении мертвецов», — вслух прочитал он полустёртую надпись. — Интересно?       — Да, вполне, — кивнула девушка. — Какие-то научные сноски сложны для меня, но некоторые истории очень даже любопытны. Сейчас читаю про Фелицию.       — А, зомби из Гаити, — почти разочарованно протянул Енох, едва ли не зевая.       Рисса бросила на него заинтересованный взгляд поверх раскрытой книги.       — Ты знаешь всю свою библиотеку наизусть?       — Я прочёл каждую книгу здесь столько раз, что ты и представить себе не сможешь, — невероятно самодовольно заявил Енох, после чего неожиданно приобрёл отстранённый вид. — Неплохо коротают одни и те же вечера десятилетиями. Недаром говорят, что книга — лучший друг.       — Я бы поспорила с этим, но не хочу отвлекаться, — сказала Рисса, возвращаясь к прочтению.       — Зря, — Енох пожал плечами. — Всё равно история сомнительная, кстати говоря.       — А что ты о ней думаешь?       Во взгляде Еноха загорелся огонёк, он приосанился, скрещивая руки на груди.       — По моему мнению, это отчаянная попытка улучшить свою жизнь путём лжи и использования людской дремучести. История успеха несчастной женщины и неплохая игра на человеческих чувствах, не более. Неплохая для верующих во сверхъестественную чушь, а не в науку, конечно же.       — Я не понимаю, — Рисса помотала головой. — Почему она поступила так? Зачем выдала себя за давно погибшую девушку? И при чём тут успех?       — Это же очевидно, — по слогам протянул Енох, подаваясь вперёд. — Только представь. Тысяча девятьсот тридцать шестой год, Гаити. Государство третьего мира. Нищета и необразованность. Вероятно больная девушка без семьи и дома, как ей выжить самой? Она не может заработать высокий статус, но в состоянии добиться хотя бы заботы. Не думаю, что её амбиции были очень велики. Больше похоже на то, что она хотела быть в тепле, сытой и чистой. Как её представили?       — Как «женщину, измазанную грязью, босую и в лохмотьях вместо одежды, с ужасной кожей и выпавшими ресницами», — процитировала Рисса, вглядываясь в книгу.       — Болезненный вид, не правда ли? Что скажешь на это?       — У неё явно не было возможности ухаживать за собой. Кожа под постоянным прямым солнечным светом быстро увядает.       — Но очевидцы рассказывали, что она была бледна.       — Что ж, это один из признаков ослабленного болезнями тела, — предположила Рисса. — Если она правда была испачкана землёй, то, возможно, это могло помешать лечь загару. Если не солнце, то ветер изуродует кожу. Это лишний раз подтверждает то, что она была бездомной и жила так долгое время.       — Тридцать лет?       Губы Еноха тронула незаметная улыбка. Рисса молчала, не в силах отвести взгляд от него, словно сотканного из знаний и саркастичности в равных долях.       — Вздор, — наконец вздохнула она. — Возможно, что она бы погибла гораздо раньше. Я не могу заявлять с полной уверенностью, ведь никто даже не знал её примерного возраста. Семья Фелиции опознала её через тридцать лет после смерти, именно столько ей было, когда она умерла. Значит, ей на вид было около тридцати, хотя должно было быть за шестьдесят. Никоим образом невозможно было так хорошо сохраниться, особенно после «смерти».       — Самозванка?       — Конечно.       Енох испытывал определённый восторг от разговора. Его сердце билось гулко и часто, отдаваясь в ушах. Рисса сидела напротив, и рассуждать с ней вслух было чем-то и крайне необычным, и очень приятным. Живая, любопытная, внимательная — на его взгляд это были самые потрясающие качества, которые он мог выделить в человеке, и Рисса была таковой.       — Но я не понимаю, как она делала выбор. Не думаю, что она знала Фелицию лично, так почему же не выдала себя за ту, что умерла хотя бы при ней?       — А где говорится, что она выдавала себя за кого-то?       — Что?       Енох поднялся, делая пару шагов к девушке. Он склонился, забирая книгу, и показательно зашелестел пожелтевшими страницами.       — На родовую ферму семьи Ментор пришла женщина: она была чумазой, выглядела истощённой. Вдовец узнал в ней погибшую жену, и её поместили в психиатрическую лечебницу. Она не могла внятно рассказать о своём прошлом, говорила о себе то в первом, то в третьем лице, и осмотр доказал, что она физически не может быть Фелицией. Никто уже не знает, что было с ней дальше, но говорят, что она до самой смерти жила в лечебнице. И знаешь что? Я охотно в это верю. А почему же это история успеха? Да потому что она добилась того, в чём нуждалась. Она получила дом, пищу, тепло и уход. Кем она была? Сиротой с явной отсталостью ума, ведь её обучением и воспитанием некому было заниматься. Как она оказалась на ферме? Полагаю, случайно набрела на неё. Почему мужчина узнал в ней покойную супругу? Это был пожилой впечатлительный человек, и образ любимой женщины за долгие годы мог затуманиться желанием встретиться с ней вновь. Это он назвал её Фелицией и поверил в это, а следом за ним поверили и остальные, желающие чуда. Но знаешь, что самое смешное, нелепое и глупое в этой истории?       — Что же? — спросила Рисса, задерживая дыхание от близости юноши.       — То, что они проводили множество медицинских исследований, тратили время на то, чтобы вразумить вдовца и жителей острова, искали современников Фелиции... Всё это, вместо того чтобы раскопать могилу и раз и навсегда положить конец спорам, бродит ли несчастная по земле или спокойно лежит в ней долгие годы. Боже, храни Фелицию Феликс-Ментор.       Рисса рассмеялась, заливисто и звонко, падая спиной поперёк бережно заправленной постели. Енох оставил книгу возле клетки, укладываясь рядом с девушкой, и отвернулся, скрывая улыбку.       — Енох, — позвала Рисса внезапно, приподнимаясь. — Давай погуляем? Вечером. Когда закончим дела.       Юноша взглянул на неё с лёгким удивлением.       — С чего бы?       — Просто так, — Рисса перевернулась на бок, оказавшись почти вплотную к Еноху.       — Не знаю, — выдохнул он устало, прикрывая глаза. — У меня были планы.       Рисса недовольно фыркнула.       — И они никак не могут подождать? Совсем? — протянула она жалобно.       — Я ещё не решил, — припечатал Енох без особого энтузиазма.       — Ты... ты...       Подтянувшись, Рисса поставила руки по обе стороны от плеч Еноха, склонившись над его красивым лицом. Длинные и тёмные, словно кукольные, ресницы закрытых глаз трепетали, а чувственные сухие губы были по обыкновению сжаты в тонкую линию. Скользнув по ним взглядом, девушка склонилась ещё ближе и резко подула на лоб, взметая мягкие кудри.       — ... такой вредный, Енох!       Скрипнули пружины, и Енох распахнул глаза, проводив растерянным взглядом удаляющуюся спину Риссы. Кукла, вполне себе напоминающая человечка, послушно запротестовала, обхватив лодыжки девушки тонкими ручками.       — Подожди!       — Нет-нет-нет, Енох, увидимся потом когда-нибудь. Господи, Боже мой, — пробурчала Рисса себе под нос, сняв существо со своего ботинка и подняв его к лицу, критично рассматривая. — Это что, крысиные лапки?       — Беличьи, — поправил Енох по привычке. — И они тут совершенно ни при чём! Посмотрим, как мисс Перегрин перезапускает петлю?       Оставив брыкающуюся марионетку на столе, Рисса шагнула за дверь, задержавшись на мгновение.       — Буду ждать тебя у вишнёвых деревьев, — улыбнулась она напоследок, скрываясь в коридоре.       Енох устало потёр глаза, сильно зажмурившись. Наручные часы показывали почти середину ночи. Педантично поправив за собой смятое покрывало, он открыл дверцу дальнего шкафа, решительно вытаскивая тяжёлую куртку.

***

      — Рисса, Енох сегодня не спустится? — поинтересовалась мисс Перегрин к концу завтрака.       — Я не знаю, мисс Перегрин, прошу прощения.       Имбрина задумчиво нахмурила брови, постукивая хищными ногтями по столу.       — Енох должен помогать тебе как второй дежурный. Если он не выполняет свои обязанности, я буду вынуждена его наказать.       — Прошу, не надо, мисс Перегрин! — воскликнула Рисса, продолжив, понижая голос. — Возможно, это моя вина. Утром он всё подготовил без меня, и, кажется, у него были важные планы. Будет честно, если сейчас я справлюсь сама.       Женщина неопределённо пожала плечами.       — Хорошо, я приму это к сведению. Но, Рисса, — взгляд и тон мисс Перегрин приобрели особую строгую вкрадчивость. — Смысл этой работы заключается не только в наведении порядка и имитации обычной жизни, но и в партнёрстве. Взаимодействии, понимаешь? Я нахожу эту идею более чем практичной. Помимо того, что это облегчает выполнение обязанностей. Особенно важно это в вашем случае.       — А что в нём особенного? — осторожно уточнила девушка, неосознанно принимая закрытую позу. Она доверяла своей наставнице, но с течением времени замечала всё больше странных фраз со стороны имбрины, имеющих двойной подтекст. Хотя, возможно, сама Рисса выискивала его там, где такового быть не могло.       — Не совсем даже в нём, — поправила мисс Перегрин. — Я бы сказала, в вас.       — В нас? — ошеломлённо переспросила Рисса. Нет, нет, никаких подтекстов, это был однозначный и неприкрытый намёк! Ей становилось неловко от разговора.       По лестнице шумно поднимались близнецы. Они были последними немыми свидетелями разговора, и невозможно было сказать, когда молчаливые дети покинули столовую.       — Понимаешь, Рисса, — мисс Перегрин деловито скрестила руки на груди. — Ты здесь, позволь сказать, новенькая. Этот быт помогает адаптироваться, лучше узнать детей. Это возможность взаимодействовать со всеми одновременно, а значит скорее подружиться. Это очень, очень важно, когда тебе приходится вечность проживать один и тот же день в окружении всё тех же людей. Конфликтовать в подобных условиях противопоказано, — выделила она с нажимом. — Но у нас есть Енох.       Рисса едва сдержала неуместный весёлый смешок. Да, этот молодой человек категорически не вписывался в пределы нормы.       — Мне казалось, Еноху пойдёт на пользу совместное ведение дел. И его партнёром непременно должен был стать человек, с которым ему самому, в первую очередь, комфортно. Он крайне нестандартный, на мой взгляд, и не многие способны вызвать и поддержать в нём интерес.       — Мисс Перегрин, — вздохнула Рисса. — Я не понимаю, что Вы имеете в виду.       Имбрина окинула её напоследок пронизывающим взглядом и вдруг оттолкнулась от стола, хлопнув крышкой красивых винтажных карманных часов на тонкой сверкающей цепочке, которую не тронуло время.       — Ничего особо важного, дорогая, — быстро защебетала мисс Перегрин, возвращаясь к своему привычному оживлённому виду. — С Енохом не просто, но я верю, что работа в паре поможет вам узнать друг друга и сблизиться. Хотя вы, кажется, и без того достаточно близки, верно? Нужно вывести детей в сад, — как бы между делом вспомнила она. — Хорошо тебе потрудиться.       Её каблуки звонким эхом отдавались в холле; Рисса проводила мисс Перегрин взглядом, обдумывая услышанное. Короткий диалог оставил неясное ощущение, словно это не было тем, что на самом деле хотела сказать женщина. Однако гадать можно было долго, и Рисса приняла решение ничего не додумывать самостоятельно.       Эмма пришла как раз тогда, когда Рисса, закончив с делами, собиралась подняться к себе и подыскать другую одежду. Она выглядела взволнованной, и Рисса мысленно приготовилась к чему-то сокрушительному.       — Джейкоб настоящий эгоист, — зашипела Эмма вполголоса, стоило двери надёжно прикрыться за спиной. — Неужели он не замечает, что мне не хватает его внимания?       — Мне казалось, вы много времени проводите вместе, разве нет? — Рисса зарылась в платяной шкаф. Ей вновь хотелось выглядеть особенно.       — Но не сейчас, — Эмма задумалась. — Он словно отдаляется от меня.       — Или ты многовато требуешь от него? — предположила Рисса, прикидывая пару воздушных юбок. — Зелёная или оранжевая?       — Оранжевая. Я уверена, что что-то не так, но не могу понять, что именно!       Эмма шумно упала на кровать, недовольно поджав губы.       — Возможно, ты уделяешь большое внимание незначительным вещам.       — Да нет же, — Эмма жалостливо сморщила лоб. — Джейкоб ведёт себя странно. Не так, как раньше. Он первым уходит после завтрака и исчезает на полдня. Однажды я даже видела, как он покидает петлю! Это... это всё.       Рисса в удивлении обернулась, услышав приглушённый ладонями всхлип.       — Что — всё?       — Всё, — повторила Эмма. — Конец. Он уйдёт, так же, как и Эйб ушёл когда-то. Зачем ему я, когда для него открыт целый мир?       Рисса тяжело вздохнула, когда всхлипы участились, и ласково приобняла её за плечи.       — Глупая ты.       Эмма ткнулась в её плечо мокрой щекой. Рисса с трудом подбирала красивые слова, из-за чего у неё лучше выходило быть жилеткой, в которую можно было выплакаться.       Это заставило Риссу вспомнить, приходилось ли ей когда-нибудь рыдать из-за молодого человека по-настоящему? Нет, кажется. Если не считать пары раз из-за Еноха, но это было совсем другим. Рисса никогда не влюблялась всерьёз.       Она не дрожала от страха потерять кого-то очень важного, ведь терять было некого. Эти ощущения в целом казались очень необычными, они были взаимосвязаны и при этом противоречили любой логике. Казалось бы, чем крепче любовь между людьми, тем больше уверенности в себе, в любимом человеке, в том, что всё раз и навсегда? Казалось бы, но нет. Чем сильнее любовь, тем больше хлопот она приносит. Страх потерять увеличивается прямо пропорционально силе этого сложного чувства. Он проявляется в излишнем внимании к мелочам, которые его вовсе не стоят, когда случайный взгляд или невзначай брошенное слово разбивают сердце, и кажется, что за ними обязательно скрывается какой-то подтекст, и непременно нехороший. Страх ворошил болезненную привязанность, когда и часу невозможно прожить без любимого человека, и он же заставлял задумываться, что же человек делал этот час без своей любви? Не скучал ли? Не скучал, потому что разлюбил?       Эти странные, истеричные, больные мысли появляются и давят до тех пор, покуда не изведут несчастную голову, что их выдумывает. Это безосновательно и нелогично, и, тем не менее, вполне понятно, ведь всё это — страх, а он, в свою очередь, является чем-то, что заложено самой природой. Этому невозможно дать толкование, почти настолько же невозможно, насколько и обуздать его. Это естественно для живого существа, но неестественно для человека разумного, влюблённого и любимого. И грызёт оно тех, кому только лишь не хватает уверенности в себе.       Эмма была ветренная, но преданная, вспыльчивая, но заботливая, не скупа на проявление своих эмоций, но между тем застенчивая и откровенно неуверенная в себе, когда дело доходило до того, кто был ей важен. У неё имелась благодатная почва для сомнений с тех пор, как однажды ей пришлось обжечься, но весь интерес заключался в том, что сомнения были не в Джейкобе, а в ней самой. Она была слепа к вопросам самоощущения примерно так же откровенно, как Енох был слеп к тому, что обчистил половину кухни ради своих поделок. И если второе было неразрешимо, то с первым можно было что-то сделать.       — Послушай меня очень внимательно, пожалуйста, — серьёзно начала Рисса, отстраняя Эмму за плечи. — Посмотри на меня.       За своими размышлениями Рисса не заметила, как Эмма выплакала все слёзы, и теперь только изредка всхлипывала, так же погружённая в свои мысли. Её глаза были красными и блестели от слёз, и девушка без конца их тёрла. Она нашла в себе силы поднять потерянный, но заинтересованный взгляд.       — Эмма. Ты очень красивая. Знаешь это?       Вопрос показался крайне неожиданным, и девушка ещё более растерянно заморгала, забыв даже всхлипнуть.       — Если не скромничать. Ты очень красивая, Эмма. Это же правда?       — Наверное? Да, — кивнула девушка увереннее, поёжившись от взгляда сощурившихся глаз напротив. — Многие так говорят.       — Тебе стоит обратить на это внимание, ведь это чистая правда. Особенно важно учитывать мнение Джейкоба. Он ведь часто это подмечает, верно?       — Нет... Не так часто, чтобы эти слова потеряли своё значение.       — Именно, — согласилась Рисса. — Джейкоб из тех, кто не говорит только для того, чтоб сказать.       Эмма прикрыла глаза, мечтательно улыбаясь влажными от слёз губами.       — Джейк, — протянула она ласково, затихая до шёпота. — Он такой.       — Какой? — искренне уточнила Рисса, поглаживая пальцами горячее запястье девушки.       — Самый, — с той же нежностью добавила Эмма, словно это могло объяснить что угодно. — Заботливый и чуткий, искренний и честный.       — И во всём «самый», конечно же? — по-доброму усмехнулась Рисса.       Эмма очень серьёзно кивнула.       — Эмма, — как-то торжественно продолжила Рисса, вытягиваясь. — Всё то же самое абсолютно точно можно сказать и про тебя, ведь ты ничуть ему не уступаешь. Вы друг другу очень подходите. Знаешь, какая ты? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Красивая, добрая, умная и интересная. И всё это «самая-самая». С тобой Джейкоб выглядит по-настоящему счастливым. Ради тебя он отказался от своей прошлой жизни! Ради тебя одной! Ответь же, разве оставил бы он тебя одну после всего, что вы пережили вместе?       Девушка приоткрыла рот, намереваясь поспорить, но ничего не ответила. Рисса поджала губы, всем своим видом выражая ликование.       — Мы ссоримся, — нашлась наконец Эмма, прозвучав крайне неуверенно.       — Чего?! — наигранно возмутилась Рисса, окончательно забирая внимание девушки. — Где ссоры? Это ссоры?! Это ты называешь ссорами?! — воскликнула она, вызывая робкую улыбку у Эммы. — Да это ерунда какая-то, право слово! Мы вот с Енохом, бывает, так собачимся! И то ведь, дружим. Знаешь, что я думаю, — внезапно задумалась девушка. — Ты говорила с Джейкобом?       — Нет, — повеселевшая Эмма покачала головой с растрепавшимися белыми кудрями. — Его ведь не поймать. А когда он рядом, не хочется терять время из-за неприятных разговоров. Как бы это ни звучало, — Эмма усмехнулась, подумав о вечности.       — Ты определённо права, с одной стороны. С другой... Да, права, — решила Рисса, намереваясь выведать ещё немного. — Он ведёт себя с тобой иначе?       — Как ни в чём не бывало, — фыркнула она обиженно.       — Только куда-то сбегает?       — Да.       — И разговаривает с тобой тепло?       — Как всегда, — вздохнула Эмма.       Рисса поднялась с постели, потянув за собой подругу.       — Значит так, — начала девушка бодро. — Все твои волнения — в твоей голове. Я думаю, Джейкоб обязательно всё рассказал бы тебе, если бы что-то было не так. Значит, дело вовсе не в тебе. Очевидно, что он всё так же сильно любит тебя и никуда не собирается уходить. Просто дай ему время, хорошо? И не строй догадок. Так ведь можно и с ума сойти!       Эмма прижалась к ней на пару мгновений.       — Спасибо, Рисса, — искренне поблагодарила она, разрывая объятие. — Спасибо за всё.       Рисса чуть улыбнулась, настойчиво подтолкнув Эмму к двери.       — Скорее умойся! Мисс Перегрин и дети давно гуляют, а я всё никак не могу хотя бы переодеться.       — Подойдёшь к нам? — спросила Эмма напоследок, вновь выглядя счастливой, словно не она захлёбывалась слезами совсем недавно.       — Попозже, думаю, — решила Рисса. — Мне ещё нужно тут немного разобраться, и я совсем забыла отнести что-нибудь Еноху.       Лицо Эммы помрачнело.       — Его снова не было сегодня, точно. Мне жаль, что тебе приходится всё это делать ради него.       — О чём ты? — вздохнула Рисса, снисходительно улыбаясь. — Я не делаю ничего особенного.       Эмма заговорила тише, но голос её приобрёл неприятную навязчивую вкрадчивость.       — Я помню, как он испытывал тебя, и вижу, что он продолжает делать это. Не спорь, — отрезала она нетерпеливо. — Возможно, многое мне непонятно, но я общалась с мужчинами достаточно для того, чтобы знать, что они из себя представляют. Енох немного изменился, но это больше похоже на новую тактику. Посуди сама, он не замечает тебя ровно до тех пор, пока ему не требуется что-нибудь. Не стань его новой марионеткой, пожалуйста, — добавила она без тени улыбки.       — Он вовсе не такой.       Эмма поникла, зная, что вряд ли её слова воспримут всерьёз, и потому растворилась в коридоре, ещё раз пригласив девушку прогуляться в саду.       А Рисса, по правде говоря, вовсе не думала, что присоединится к остальным. Чем-то рассказ Эммы её зацепил, вынудив сформулировать мысли, которые теперь требовалось осознать. И, возможно, она даже знала, с кем их можно было бы обсудить, ведь после таких размышлений помощь нужна была и ей. Правда, она не была уверена, что ей удастся это сделать так скоро, как хотелось. Также не менее важным было то дело, которое напрочь вылетело из её головы. Всё это занимало время.       Наспех облачившись в выбранную ранее юбку, Рисса разочарованно вздохнула, вспомнив к тому же, что больше она так ничего и не выбрала. Ей хотелось выглядеть необычно и красиво, но времени и желания на это уже не хватало.       Кухня выглядела ровно такой, какой Рисса её покинула, и это означало, что Енох точно не спускался. Она собрала для него завтрак, хоть и достаточно поздний, но это было не так важно, ведь Енох порой и вовсе забывал поесть. Рисса осторожно подняла заботливо нагруженный поднос в воздух, оставив его парить на уровне груди, и направилась вверх по лестнице.       — Енох, завтрак, — позвала Рисса, когда выяснила, что дверь заперта.       За ней было тихо.       — Прости, что заставила ждать, — добавила она на всякий случай.       Однако ей по-прежнему никто не открывал. Рисса заволновалась, скрыв это раздражением, которое, впрочем, тоже имело место быть.       — Ты мог спуститься и поесть со всеми ещё утром, Енох, — она не стала скрывать негодования в тоне. — Я же не твоя нянюшка, в конце концов.       Тишина была ей ответом.       — Ну, знаешь, — нахмурилась Рисса. — Я не собираюсь стоять тут до вечера. Проголодаешься — сам выйдешь. Поднос на полу у порога, не разбей ничего, пожалуйста.       Рисса повернулась к лестнице, но всё же вернулась на пару шагов назад, к хранившей молчание комнате.       — Знаешь, Енох, в конце концов, это некрасиво. Я же стараюсь для тебя.       Она шумно спустилась вниз, словно это должно было заставить Еноха задуматься о своём поведении. Да, пусть он знает, что она задета до глубины души. И как они могли порой проводить столько времени вместе, если в любой другой момент делали вид, что не знакомы друг с другом? Это была странная, почти тайная дружба, но Рисса была рада и таким отношениям. С ним было интересно вести долгие разговоры и спорить, гулять и сидеть вечером в тишине, прерываемой шорохами его марионеток. Енох был совершенно чудным даже для странного ребёнка, но это делало его совершенно особенным.       А вечер они собирались провести вместе, гуляя на закате. Ради этого стоило мириться с его дурными привычками.       Рисса выглянула из окна своей комнаты, сразу заметив Клэр, Оливию и Бронвин, сидящих на лужайке под деревом. Где-то совсем рядом гудели пчёлы Хью, слышался заливистый смех Милларда. Мисс Перегрин окликнула близнецов. Никак не получалось отыскать взглядом Эмму, Горация и Джейка, и она решила подождать.       Можно было подумать, что приготовить на обед. Отчего-то появилась мысль, что Енох оценил бы такую инициативу с её стороны. Он не любил сумбурность в вопросах, имеющих важность. Или, возможно, стоило обсудить это с ним, чтобы выделить значимость его мнения? Эмма прошла под окнами вместе с мисс Перегрин, и Рисса шустро соскочила с подоконника.       На лестнице девушка едва не столкнулась с одиноким Джейком, не сразу поверив в свою удачу.       — Всё в порядке, Рисса? — спросил он. — Выглядишь взволнованной.       — Я как раз хотела с тобой поговорить, если ты не против, — выпалила девушка.       Джейк замешкался, и лишь тогда Рисса заметила яркие бумажные пакеты в его руках.       — Слушай, я сейчас немного занят, надо отнести это в комнату, давай позже встретимся и всё обсудим, хорошо? В лесу возле озера, сразу после обеда.       — Идёт, — кивнула Рисса, проводив его взглядом.       Она вновь вернулась в свою комнату, переодевшись в невзрачную, но удобную одежду, которую не было жалко случайно испортить. В освободившееся время Рисса привела в порядок столовую и в одиночестве приступила к готовке, когда плавно подступил вечер, а Енох не появился.       — Енох не спустится сегодня, Рисса? — спросила мисс Перегрин, хмурясь.       — Он очень занят. Он помог мне и закрылся в комнате, — соврала она без тени сомнения.       — Что ж, хорошо, — кивнула самой себе мисс Перегрин, удовлетворённая ответом.       Гораций с сомнением покосился на пустующее место за столом, но ничего не сказал. Риссе показалось, будто он всё знал, хотя она была уверена, что он не мог. Гораций был очень честным мальчиком, но между тем он был ещё более хорошим другом, наверняка хранившим немало секретов, даже в ущерб себе. Однако, выходя из столовой после вкусного обеда, он незаметно потянул Риссу за рукав и прошептал ей встревоженно:       — Джейкоб странно на тебя смотрит.

***

      Рисса ощущала неясную нарастающую тревогу в противопоставление расслабленно привалившемуся к дереву Джейку. С безмятежной улыбкой он смотрел на озеро, проглядывающееся вдали. Здесь, в самой древесной гуще, их не было видно ни с берега, ни из окон дома. Пожалуй, место, выбранное Джейком, было стратегически идеальным, хоть девушке и пришлось порядком поплутать в этом пролеске.       — Привет, — буркнула она, стряхивая с подола налипшую паутину.       Джейкоб кивнул. Его огромные и невозможно прозрачные глаза блаженно наблюдали за полётом серебристых нитей. Рисса вздрогнула и недовольно фыркнула.       — Господи, ну и видок у тебя, Портман. Знай я, как Бэррон выглядел в твоём обличье, непременно решила бы, что это он и есть.       — Не надо, — Джейк болезненно поморщился от воспоминаний и от того, насколько похоже на Еноха прозвучала Рисса. — О чём ты хотела поговорить?       — О твоём поведении, юноша, — хмыкнула Рисса.       Джейкоб пожал плечами, не очень понимая, что она имеет в виду.       — Пройдёмся? — предложил он, двинувшись вдоль берега, но не выходя из скрытой деревьями полосы.       — Пройдёмся, — согласилась девушка. — Как дела?       — Обычно? — протянул Джейк, запнувшись. — Как всегда. Ничего нового, — усмехнулся он.       — Всё по-старому, естественно, — скептически добавила Рисса, шутку не оценив. — Чем ты занят?       Джейкоб выглядел растерянно и в непонимании хмурил брови.       — Мне не совсем ясен твой интерес, если честно. Вернее, к чему ты ведёшь.       Рисса вздохнула, решив не тянуть время.       — Я предпочитаю не вмешиваться в чужие отношения, но сейчас я просто не могу пройти мимо.       — Но в них всё в порядке. В порядке ведь?       Джейк остановился, уставившись своими странными глазами самым взволнованным взглядом, на который они только были способны. Рисса сжала зубы, держа в мыслях, что он не виноват в том, что мог кое-что упустить.       — Мужчины слепы в деликатных темах высоких чувств, тем более когда это совсем юные мальчишки, не имеющие особого опыта в вопросах любви...       — Я не мальчишка! — обиженно перебил Джейк.       — Я пережила обе Мировых войны, отчасти помню празднества по случаю заключения Сердечного соглашения восьмого апреля девятьсот четвёртого года и протесты хиппи шестьдесят восьмого. Имею ли я право усомниться в твоём богатом жизненном опыте или могу продолжить ссылаться на свой, предупреждая некоторые твои ошибки?       — Так что там насчёт ошибок? — поторопил Джейкоб, уставившись под ноги.       Рисса покачала головой, недовольно цокнув.       — Где ты пропадаешь большую часть времени?       Он замешкался, подбирая слова.       — Дело в том, что ты, может быть, не замышляешь ничего плохого, но своими действиями, или, вернее, бездействием, ты разбиваешь человеку сердце, сам того не желая.       — Разбиваю сердце? — Джейкоб забавно заморгал, с его нагретого летним солнцем лица сошёл румянец. — Я всего лишь готовлю Эмме небольшой сюрприз...       Рисса закатила глаза, вздохнув.       — Она от твоего сюрприза сегодня плакала, уверенная, что ты её избегаешь, потому что разлюбил. Только я тебе этого не говорила, а ты не слышал, хорошо?       — Я люблю Эмму больше жизни, — совсем не слушая, неразборчиво говорил Джейкоб самому себе. — Мне целой вечности не хватит, чтобы рассказать ей, что я к ней испытываю.       — Джейкоб, не разоблачи меня, ладно? — повторила Рисса настойчиво.       — Конечно! — воскликнул Джейк неожиданно. — Спасибо тебе. Правда. Я не думал, что со стороны моё поведение выглядит так.       Девушка отмахнулась.       — А как бы ты поступил, если бы она тебе не сильно нравилась и, возможно, казалась бы излишне навязчивой?       Джейкоб удивлённо вздёрнул бровь.       — С чего такие вопросы?       — Просто интересна мужская логика, — пояснила Рисса, выглядя, тем не менее, подозрительно.       — Допустим, я бы как раз-таки избегал встреч, относился прохладно и, наверное, грубил, чтобы не поддерживать симпатию, — он задумался на мгновение, его взгляд блеснул осознанием. — Правда, не думаю, что это твой случай, раз мы сегодня собрались обсудить взаимоотношения.       Рисса скрылась за длинной чёлкой.       — Это всё действительно настолько очевидно, верно? — безрадостно спросила она, невесело усмехнувшись.       — Да, если честно, — согласился Джейкоб. — Точнее, я не особо понимаю тебя как девушку, но глядя на него всё становится ясно.       — Не сказала бы, — не смогла согласиться Рисса. — Он очень сложный. Не понимаю, что творится в его голове.       Джейк фыркнул, словно услышал самую примитивную глупость из всех возможных.       — Он только на первый взгляд весь такой таинственный и непостижимый. Мне хватило, наверное, пары месяцев на то, чтобы изучить его в общем.       — Мы вообще об одном человеке говорим?       Они усмехнулись, словно от не произнесённого вслух имени действительно сохранялось особое таинство их беседы.       — Да, думаю, об одном.       Солнце опустилось ниже, окрасив деревья оранжевым. Рисса посмотрела в сторону, находя взглядом удлинившиеся тени. Она остановилась, помахав своей. Джейк подставил ей заячьи ушки.       — А что ты думаешь о нём?       Джейкоб ненадолго задумался.       — Вообще-то, я боюсь ошибиться и наговорить тебе чего-то не того, но если не вдаваться в подробности, то он очень тобой дорожит. Это моё мнение, и в этом я точно уверен.       — По нему не особо скажешь, — насупилась Рисса.       — В этом и смысл, — протянул Джейк, всплеснув руками. — А как он должен себя вести? Сказать тебе это вслух? Подарить валентинку из свиного сердца?       — Последнее как раз в его духе, — рассмеялась Рисса.       — Нет, конечно же, — возразил Джейк. — Не такой он человек.       — А какой? — уточнила она с интересом.       Рисса чувствовала себя так, словно была в шаге от невероятного открытия. Очень необычным казался тот факт, что простые истины ей объяснял человек, который не особо-то ладил с Енохом, однако читал его как книгу.       — По правде говоря, мы так и не сблизились с ним, — начал Джейкоб. — Но, как бы сказать, он всего лишь ведёт себя так, как повёл бы себя на его месте любой парень. И его действия настолько ожидаемы, насколько вообще могут быть. Его смущение или очевидная ревность, которые выражаются агрессией и бойкотами, или то, как настойчиво он пытается оказаться рядом, или скромное проявление заботы...       — Как о разных людях говорим, честное слово! — перебила Рисса недоверчиво.       Джейк хмыкнул скептически.       — Смейся, графиня, но прими к сведению мои слова. И да, — вдруг добавил Джейкоб, переменившись в тоне. — Не игнорируй чувства Еноха. Какими бы они ни были. Иначе ты тоже рискуешь разбить чьё-то сердце.

***

      Рисса с трудом дождалась вечера. Она практически ни на минуту не спускалась с облаков, в которых витала до конца ужина. Её сердце быстро и гулко стучало, она не до конца верила в своё счастье — Енох считал её особенной, и этому можно было верить. Мнение Джейкоба в этом вопросе было для неё авторитетным, ведь он был таким же молодым человеком, как и сам Енох, а значит понимал его мотивы. Особенно это воодушевляло после не очень приятного разговора с Эммой.       — Давай поиграем, Рисса! — позвала малышка Оливия, прикоснувшись к руке девушки.       — Я сейчас занята, но, может быть, позже, ладно? — с извиняющейся улыбкой Рисса присела перед девочкой. — Ты не видела Еноха?       Оливия неопределённо пожала плечами, догоняя Бронвин.       Рисса едва не тряслась от предвкушения, убираясь на кухне. Совсем скоро она будет стоять в саду, окружённая сладостью вишнёвых деревьев, где наконец встретится с Енохом. Это казалось странным, но она соскучилась по нему за день, хоть и не хотела это признавать. Слова Джейкоба подарили ей надежду, а к ней стоило относиться с осторожностью. Было страшно обмануться в ней. Дружеские чувства Риссы незаметно превратились во что-то более глубокое, нежное и трепетное, что было сложно утаить. Одно неосторожное слово или действие могло порвать эту хрупкую тонкую нить, стремящуюся от одного сердца к другому, чтобы связать их навсегда. Что если Енох не чувствовал того же?       — Я могу помочь?       Девушка обернулась на голос, кусая губы от досады.       — Не стоит, я справлюсь сама. Спасибо, Гораций.       — О чём вы говорили с Джейком? Я видел вас у озера.       Рисса покачала головой, выражая, что это не важно.       — Ничего особенного. Ты не встречал сегодня Еноха?       — Однажды утром. Прости, — он посмотрел в окно, залитое светом заходящего солнца. — Скоро перезапуск, ты идёшь? Такой странный долгий день.       Он ушёл вперёд; Рисса, не стремясь догнать мальчика, вышла следом, вытирая мокрые, пахнущие моющим средством руки об юбку. Сад встретил её стрекотанием цикад и шёпотом тёплого вечернего ветра. Дети были недалеко, вместе с мисс Перегрин, притихшие и уставшие. Оставалось только устроиться под деревом, окутанным нежным цветочным ароматом, и ждать.       На примятой и сырой от росы траве сидели, приобнявшись, Эмма и Джейкоб. Девушка склонила голову на его плечо, и Рисса незаметно улыбнулась, когда молодой человек оставил нежный поцелуй на её виске. Их безмятежному счастью можно было позавидовать, и Рисса завидовала, не имея сил противостоять своим мыслям. Ей хотелось, как во французских романах: страстно, самоотверженно и навсегда. Хотелось, но сама она в это не верила. Гротескные герои водились на книжных страницах, в жизни же всё было иначе. Сложнее и живее. Но ведь она тоже заслуживала немного счастья?       Налетевший ветер сорвал розовые лепестки, подхватывая их и развеивая над садом. Несколько мгновений, и деревья вновь обрастали ими, разнося головокружительный аромат. Дети вяло завозились, желая наиграться впрок — скоро мисс Перегрин поведёт их в дом, а после объявит отбой. Рисса отряхнулась и направилась первой, мечтая только об одном: закончить этот день.       Девушка поднялась наверх, остановившись возле комнаты в растерянности, сменившейся разочарованием. Она подняла в воздух нетронутый поднос и вернулась на кухню, опустошая его, чтобы заново нагрузить самыми вкусными кусочками, которые она сохранила с ужина. Рисса всегда оставляла для него лучшее. Он, конечно, не замечал, но такая забота исподтишка была её маленьким секретом и откровением.       Дверь в холле хлопнула. Рисса не обратила на неё внимание, дети вряд ли зашли бы на кухню в такой час.       — Рисса...       Она вздрогнула, оборачиваясь.       — Есть что-то на ужин?       Енох подпирал выложенную плиткой стену у дверей и выглядел уставшим. Рисса поджала губы, опуская взгляд.       — Конечно. Я как раз занимаюсь им, сейчас будет готово. Ты вовремя.       — Прости.       Его голос раздался рядом, и девушка отвернулась, принявшись с особым энтузиазмом раскладывать рыбное филе и ризотто по тарелкам.       — Всё в порядке, Енох. Хочешь чай или кофе?       — А я вижу, что не в порядке, — вдруг едко процедил он.       Стало как-то холодно и неуютно на маленькой кухне, залитой закатным светом. Рисса наконец обернулась. Енох стоял прямо перед ней, и последние пылающие оранжевые лучи отражались в его тёмных прищуренных глазах, подсвечивая их изнутри. Их взгляд был уверенным и требовательным, и девушка ощутила, что ей трудно дышать, и это было отнюдь не из-за того, что у неё захватило дух от красоты и дежавю.       — Чего ты хочешь, Енох? — спросила она с отчаянием. — Ты хочешь ссоры? У меня нет сил на твои игры, я не хочу с тобой говорить. Пожалуйста, оставь меня в покое.       Енох нахмурился, не понимая, чем так сильно задел девушку, не успев даже высказаться, но не отступил, почувствовав себя уязвлённым.       — Ты можешь объяснить, что тебя так расстроило и о каких играх речь?       — Боже мой, ты невыносим! — воскликнула Рисса. — Я же сказала, что всё в порядке, чего ты добиваешься?       — Ничего я не добиваюсь! — отрезал Енох, повышая тон вслед за ней. — Я просто интересуюсь, всё ли у тебя хорошо!       Рисса покачала головой, всплеснув руками.       — Поверить не могу, что ты действительно это спрашиваешь, а я была такой глупой и самонадеянной, что действительно могла хоть на мгновение поверить, что ты...       Енох в удивлении замер, когда девушка всхлипнула. Ему казалась эта сцена неожиданной и чрезмерной реакцией на опоздание, но он не знал, что для неё это значило гораздо больше. Рисса всегда была осторожной, она не допускала никаких надежд, и сейчас эта случайная вера разбилась окончательно, дав трещину ещё тогда, когда Енох не пришёл в вишнёвый сад. Всего лишь маленькое заблуждение, подпитанное уверенными словами Джейка, и вот оно растворяется, уступая место Еноху, чуть злому и сбитому с толку.       — Я — что? Во что поверить? — переспросил он настойчиво.       — Енох, — прошептала Рисса, стирая слезу. — Я такая глупая.       Он больше не выглядел разозлённым, скорее задумчивым. Через несколько мгновений он глубоко вздохнул, что-то осознав, что-то — нет.       — Мне правда жаль. Я думал, что успею, но было слишком рано, когда я пришёл, и ушло очень много времени на поиски, я заплутал в этих паршивых перестроенных улицах, — Енох протянул девушке небольшую плоскую коробку бордового цвета, перевязанную золотистой лентой. — Это тебе, Рисса. Посмотри.       — Что это? — спросила она, растерявшись. — Каких улицах?       — Посмотри, — тихо повторил он, оставив коробку на столе перед девушкой.       Рисса с сомнением обернулась на него, получая в ответ уверенный кивок и слабую ухмылку. Лишь тогда она заметила, что его щёки имели несвойственный румянец, а одет он был в свою большую тёплую куртку.       — Ты был в городе, — ахнула Рисса. — Целый день!       Енох гордо кивнул.       — Я искал кое-что для своих работ и хотел принести что-то тебе.       — Так это подарок? — уточнила Рисса зачем-то.       — Да, чёрт возьми, а на что это ещё похоже? — он раздражённо закатил глаза. — Открывай уже наконец!       Рисса с опаской потянула за края атласной ленты с плотным сетчатым слоем. Змейкой та скользнула на стол. Недалеко послышался голос мисс Перегрин.       — Ну! — поторопил Енох.       Одним движением девушка сдвинула картонную крышку и не сдержала поражённого вздоха.       — Тебе нравится? — быстро спросил Енох, заметно занервничав.       — Шутишь? — в восхищении воскликнула Рисса, широко улыбаясь. — Очень нравится. Но зачем мне это здесь?       — Примеришь? — предложил Енох.       Рисса с трепетом развернула вещь в руках. Под слоем имбирного печенья и полосатых леденцов в блестящих обёртках лежал большой и приятный на ощупь мягкий чёрный шарф. Совершенно простой, без вышивок бисера или необычной вязки, но он понравился ей, как только она его увидела, ведь он был абсолютно уникален тем, что являлся подарком Еноха.       — Давай я помогу, — он забрал шарф из рук Риссы и осторожно обмотал его концы вокруг её шеи. — Вот так, отлично.       Рисса зарылась носом в шарф, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. Он пах магазином и имбирным печеньем, хотя было бы лучше, если бергамотом и медикаментами.       — Теперь, когда у тебя есть свой, не придётся отвоёвывать мои вещи. И ты не будешь мёрзнуть в городе. Правда, здорово?       — Очень, — Рисса улыбнулась, переводя взгляд в прищуренные глаза перед собой. Они, светящиеся мягким огнём, притягивали и успокаивали, заставляя позабыть обо всём на свете. — Спасибо, — она с опаской протянула руки, почувствовав чужие замёрзшие ладони на своей спине. — Енох.       — Сегодня Сочельник, — тихо произнёс он над ухом Риссы, мягко удерживая ту в объятиях. — Там, в городе. Нам нельзя говорить о жизни за пределами петли.       — Я не знала, — сокрушённо ответила Рисса. — Мне так неудобно. Прости. Я придумаю, что тебе подарить.       Енох помотал головой, незаметно улыбнувшись в белую макушку.       — Это всего лишь подарок без обязательств. И это будет нашей тайной.       — Но я обязательно поделюсь леденцами с Горацием, — решила девушка.       — Как тебе угодно, — согласился Енох. — С Рождеством, получается.       — С Рождеством, — прошептала Рисса в ответ.       Она боялась наделать глупостей. С неё их было достаточно, а вот следующим днём... Как знать. У её решительности были лимиты.       — Может, по кружке какао? — предложила девушка.       — Я сделаю, — кивнул Енох, отстраняясь, и стянул куртку. — Хотя я бы с удовольствием поужинал. В отличие от Зарывая, мне никто в городе не оставлял запасы провизии.       Рисса улыбнулась.       — Вся еда в твоём распоряжении.       Голоса послышались у самой двери.       — Тогда я, ты, какао, в моей комнате, — распорядился Енох, взлетая с тарелками по лестнице. — Через полчаса. Все книги в твоём распоряжении!       Рисса усмехнулась, закусывая губу, и побежала следом, чтобы надёжно спрятать подарок в своей комнате. Джейкоб был прав, но торопиться она не будет.