Анархия - мать порядка

      Очередной день встречает Киру солнечными лучами. Вроде бы хорошо, но Кира ненавидит Солнце. Не было бы Солнца, не было бы и людей. — Блять, — она устало протирает глаза и садится на кровати.       Беглым взглядом окидывает комнату и находит настенные часы. Стрелки показывают четыре утра. «Самое время съёбывать из дома», — шепнула себе в мыслях девушка.       На календаре только девятнадцатое число апреля, а снег уже начал быстрым темпом таять. Птицы щебечут, из-за чего приходится закрывать окна и перекрывать отопление на ночь.       Девушка вышла из душа, быстро оделась, взяла из комнаты телефон с наушниками и, бесшумно ступая босыми ногами, держа в руках кеды, закрыла за собой входную дверь.       Использовать лифт слишком опасно — слишком громко. Тем более, лифта-то и не было.       С приёмной семьей ей, как и многим «детдомовцам», не повезло. Алкашня, да и только. Побои, оскорбления, прочая хуйня — всё по адресу, всё дома у Киры.       Кроме неё в семье было четверо детей. Два старших брата, которых в прошлом году забрал военкомат, и две старшие сестры, которые, по догадкам Киры, зарабатывали на жизнь своими телами. Может, даже вдвоём. Кто знает…       На улице никого нет. Совсем пусто, словно долгожданный зомби-апокалипсис начался. Это ей и нравится. Ей нравится ходить по улице а-ля королева, орать, что вздумается, а к половине шестого утра уходить к своему другу, с которым она познакомилась в интернете.       А пока никого нет, ничто не работает, она царской походкой направляется к дому с самой высокой крышей в её дворе.       Да, жизнь устраивает ей испытания на каждом шагу, но она, чёрт возьми, не собирается сдаваться. Она упорно шагает вперёд, навстречу приключениям, не останавливаясь ни перед чем и ни перед кем.       Да, руки порой опускаются, но желание идти вперёд, к мечте, не покидает девушку. Ради этого она отлично учится, ради этого просыпается каждый грёбанный день.       Третий квартал по отдалению от её дома, если его можно так назвать. Ключи, сделанные специально для вылазок, открывают железную дверь, впускают девушку в дом для её души. Тут, в подвале, она хранит свою гитару. Каждый раз, приходя сюда, она берёт её и идёт на крышу, что-то неразборчиво там играет, тихо себе подпевая. Кира боится высоты. Но это её способ доказать себе, что она сильнее. Рисковать — жить. Её девиз. Так она и поступает, иногда принося себе вред, но всё равно оставаясь довольной.       Приходится учиться любить маленькие радости жизни, чтобы любить жить.       В ушах проносится строка: «Погибнешь ли ты этой ночью ради любви?», а Кира уже сидит на крыше десятиэтажки, которая возвышается над всеми домами в округе на добрых пять этажей. — Won’t you die tonight for lo-o-ove? — Протягивает Кира, присаживаясь по-турецки на крышу. Легким движением руки она открывает чехол гитары и достает оттуда инструмент.       Она снимает наушники, выключает телефон, чтобы не мешал, и начинает играть придуманные на ходу мелодии. Левая рука сама ложится в позиции аккордов, правая выбирает бой, и из груди слышатся слабые звоны. — Смотрю на мир, — аккорд. — Через призму похуизма. Я смирилась, — новый аккорд, — Здесь нет больше смысла.       Голос подхватывает мелодию, идёт за ней, цепляется, образует слова и новые строки.       Доиграв, она достала из кармана в чехле тетрадь и записала туда получившуюся композицию.       Ветер ласкал её кожу, и девушка упивалась этими ощущениями. Ей нравился мир, который с каждым днем был всё ближе к могиле.       Закончив записи, она достала из кармана широких джинсовых шорт сигарету с зажигалкой и закурила. «Курение вредит вашему здоровью». «Что бы мы не делали, все будем погребены под слоем земли. Если ты не куришь, это не даёт тебе гарантии, что тебя не собьёт машина сегодня вечером», — бубнила себе в мыслях Кира.       Включённый телефон показывал пять часов. Она собрала свои вещи и спустилась вниз по лестнице в подвал, оставила гитару и поспешила к другу. Он живёт на окраине города. Впрочем, весь их город выглядит, как окраина. Как трущобы в Москве, чего уж там.       На улице всё ещё никого не было. Это не могло не радовать.       Кира прошла мимо своей шараги быстрыми шагами, показав ей средний палец. Она ненавидит это место всем своим естеством, и оно не вызывает у неё ничего, что будет теплее отвращения.       Заветный дом уже близок, она видит его силуэт на горизонте. Шаги сами по себе ускоряются, и девушка уже не замечает, как переходит на бег. — Рыжий? Рыжий, дверь открой! — Стучится Кира в деревянную дверь лучшего друга.       В доме послышался скрип половиц, и в следующее мгновение скрипнула уже дверь, открывая взору хозяина домика.       Дима — рыжий высокий парень, которому в этом году исполнится двадцать один год. Кира в шутку называет его стариком. По Диминому лицу разбросана россыпь веснушек. У него карие глаза, длинные, пушистые ресницы, ровные, темно-коричневые брови, ровный нос и ярко-алые губы. — Привет, — шепнул он, обнимая девушку. — Привет. Ты что, спал? — Спросила она, гляда на помятое лицо парня — Да, вздремнул немного, — улыбнулся он глазами. Девушка улыбнулась ему в ответ и прошла в дом.       Строение было двухэтажным, дряхлым и старым до невозможности. Но каким-то чудом Дима тут жил, а у Киры выбора толком-то и не было. Ей вообще не нравится выбирать. — Как поживаешь? — Спросила девушка, сев за стол напротив парня. — Нормально. Жив ещё, — он слабо усмехнулся своим мыслям. Шутки про никчёмность жизни нынче в моде. — Ты как? Как дома? — Да бля, — она вздохнула и устало потерла переносицу, прикрыв глаза. — Хуёво всё, а через два часа ещё и в шарагу пиздеть, — она снова вздохнула, на этот раз прерывисто. — Когда этот кошмар закончится? — Она мечтательно откинулась на стуле, представляя иную жизнь для себя, а следом и хорошее будущее. — Всё не так уж и плохо, — он снова улыбнулся глазами. Он вообще всегда так улыбался. — У тебя они до ужаса тупые, даже не понимают, откуда у тебя деньги. — Хах, и не говори.