Самый конец весны

— Просто переверни и высыпь все, что есть, на тряпочку, — Теон улыбнулся, расправив белую холщовую ткань, там и тут расцвеченную синими, зелёными и красными пятнами. Он умел гадать и на рунах, и на картах, по заварке от зеленого чая и по пению птиц. Во всяком случае, уверял, что умеет. Как гадать по пению птиц Джейни не представляла, но Теон заверил, что это очень просто.       Джейни ещё несколько секунд подержала в руках маленький мешочек из синего вельвета, прежде чем рассыпать мелкие камешки, пару ракушек и даже несколько веточек по разноцветным пятнам. Теон довольно кивнул, уставившись на полотнище. Осторожно собрал всю мелочь, не упавшую в пределы пятен. Потом опять улыбнулся и ткнул указательным пальцем в малюсенькую ракушку посреди красного пятна. — Буря в прошлом, — дурашливо-серьезным тоном объявил Теон и, встретив непонимающий взгляд Джейн, продолжил. — Ну, не буря, а что-то такое не очень радостное и шумное. Ссора, может быть.       Буря и вправду была.       Джейн тогда вернулась домой сияющая, словно керосиновая лампа Старков. Но улыбка быстро померкла, наткнувшись на тяжелый, сердитый взгляд Рамси. — Добрый вечер, моя славная, — Рамси улыбнулся фальшивой, совсем невеселой улыбкой. — Здравствуй, Рамси, — пролепетала Джейни, низко опустив голову, чувствуя, как волна стыда медленно накрывает её с головой. Она даже не написала ему, что опаздывает, и что поход в кино придется отменить. Сейчас придется лгать, а Рамси сходу понимает, когда кто-то лжет ему. — Скажи мне, моя драгоценная, где же ты так задержалась? — с ненастоящей нежностью в голосе проговорил Болтон. Джейни захотелось плакать. — Автобус попал в пробку, — проскулила Пуль, не решаясь поднять взгляд. Что угодно, только не смотреть Рамси в глаза. Иначе он точно поймет, что она врет.       «Врет, врет, врет» — казалось, отстукивали стрелки часов в гнетущей тишине.       Рамси удивленно вздернул брови. — Да-а? — сокрушенно протянул он. — А что же ты мне не позвонила? Почему не отвечала, когда я звонил тебе сам? Ты страшно огорчаешь меня, моя славная. — Я... У меня разрядился телефон, — тихо выговорила Джейн. Хоть что-то было правдой. Телефон у неё разрядился почти сразу же. Она правда, правда потом хотела позвонить! — Как это ужасно. Почему же он разрядился? — Я... Я забыла зарядить... — едва-слышно и как-то сипло пробормотала Джейни. — Громче! — рявкнул вдруг Рамси, заставив Джейн вздрогнуть и съежиться ещё больше. — Я забыла зарядить его, — послушно повторила Пуль чуть громче. Она ведь знала, знала, что Рамси рассердится, даже если она просто опоздает, а сама не явилась вообще, между ним и едва знакомой компанией выбрав второе! «Сама виновата» — выпевали птицы за окном противным фальцетом. — Ты забыла заряди-ить его, — мелко закивал Болтон. — А я торчал сначала у дома, чтобы встретить тебя и отвезти, потом у кинотеатра, думая, что ты приедешь уже туда. Ты ужасно расстраиваешь меня, моя славная. — П-прости меня, Рамси, — дрожащим голосом пискнула Джейн. Слезы уже закипали где-то внутри, готовясь вот-вот политься по щекам. — Громче! — Джейни зажмурилась, борясь с искушением закрыть лицо руками. Крик причинял почти физическую боль. — Прости меня, Рамси, — звенящим от слез голосом прохныкала Пуль, найдя в себе силы даже на секунду заглянуть Болтону в глаза. Сама, сама виновата. Никто не заставлял её оставаться с Теоном и остальными, она знала, что случится, если не прийти. Виновата она, только она и никто больше. Рамси вдруг широко и как-то зловеще улыбнулся. Нет, нет, наверное, просто свет так падал. — Конечно, я тебя прощаю, моя славная, — горячо прошептал Рамси, склонившись к самому её лицу и обняв Джейн за плечи. Пылкий поцелуй больно ожег шею, слезы все же потекли по щекам. Джейни стояла, не шевелясь, и думала о том, что Рамси, наверняка, не поверил не единому её слову. — Джейни? — Теон обеспокоенно прищурился. — Ты чего бледнеешь? Жарко? Может, в тень пойдем? — Нет, нет, все хорошо, Теон, — пробормотала Джейн, быстро помотав головой. — Чего там ещё навыпадало? — Сейчас, — Грейджой уставился на абрикосовую косточку в самой середине «поля». — Что-то как-то сложно все. Смотри, видишь, она между зеленым пятном и красным? Абрикос — символ любви и всего такого, красное — прошлое, зеленое — будущее. То есть получается, две любви, одна из прошлого, другая только-только появляется, и они как бы сопернича... — Он вдруг замер и, заметив обеспокоенный взгляд Джейни, громко рассмеялся. — Да не парься, Клюквочка, это ерунда все!       Клюквой он стал её называть, потому что «Ты так мило краснеешь, прямо как клюква настоящая!». Он всех как-нибудь называл, Рикона — Маленьким, хитрую любопытную Арью — Надоедой, а Джона — Лордом Вороной, потому что тот был вечно какой-то флегматичный и задумчиво-ворчливый. «Не парься.» Легко сказать, трудно сделать. — Эй, ну вот, теперь ты грустная, — расстроенно протянул Теон. — Вот я дурак, ляпнул зачем-то про гадание, все настроение тебе испортил. — Нет, нет, что ты, Теон, — Джейни опять помотала головой. — Ты совсем не виноват. В этом вообще никто не виноват, кроме меня самой.       Теон нахмурился, помолчал, поковырял деревянную пуговицу на рубашке. Тихо спросил: — Ты ничего не говорила?.. — Нет. — Почему?       Джейни принялась сосредоточенно разглядывать свои босоножки. Отметила, что кое-где обувь уже чуть-чуть обтрепалась и сняла прицепившуюся к подошве сухую травинку. — Джейни! Ты что, боишься его? — Нет! — Чуть более нервно, чем планировала, выпалила Джейн. Теон невесело усмехнулся. — Я... Я не знаю, что он сделает, если узнает, — после долгой паузы выговорила Джейни, вцепившись в свою косу. — Ты за себя боишься или за меня? — Теон наклонил голову набок, солнце светило ему в глаза, поэтому он насмешливо щурился, а кракен, вышитый на кармане его клетчатой рубашки, казался от яркого света ещё более ярким. — За тебя, конечно! — плаксиво воскликнула Джейни, но наткнулась лишь на его смех. Боги, какой он беспечный, неужели он не понимает, что вот это все — совсем не шутки?! — За меня-то чего бояться? Поверь, меня, как ты говоришь, Чудовищ-ще со-вер-шен-но не пугает, меня столько раз обещали спустить с лестницы! — жизнерадостно улыбнулся Грейджой. Он вообще постоянно улыбался, будто во всем находил смешное. — Но ещё никогда с тебя не обещали спустить шкуру! — едва не плача, проговорила Джейн. Они же сейчас поссорятся! Теон резко нахмурился, уставился куда-то вдаль. Помолчал, будто собираясь с мыслями. — Ну, Джейн... — Начал он. — Смотри, вся жизнь человека — это Дорога. Он идет по ней один. Сам, своими ногами, самостоятельно выбирая путь. Иногда случается, что дороги нескольких людей пересекаются и они идут вместе. Некоторые — до первой развилки, кто-то всю жизнь ходит компанией. Но, когда чьи-то дороги пересекаются, люди обычно идут, держась за руки, а не таща попутчика за ошейник, разве нет? Дорога тем и прекрасна, что как только тебе перестает нравится попутчик — ты сворачиваешь и вы расходитесь. Ты делаешь выбор. Его никто не сделает за тебя, потому что это только твоя Дорога.       Глаза защипало от слез, и Джейни крепко зажмурилась, чтобы не разреветься. В какой-то момент она ясно увидела Дорогу. Даже не Дорогу, сейчас это был перекресток. Один поворот — прочный камень под ногами, город вокруг и попутчик — черноволосый юноша с ледяными глазами, умевший крепко держать за руку, так, что не упадешь, но и не вырвешься. Распланированный, размеренный путь. Другой поворот — заросшая лесная тропинка и пестрая компания — семь человек, лохматые и улыбчивые. Дорога кривится корнями деревьев, кое-где лужи — смотри, не споткнись и не известно, что дальше. Дорога, полная неизвестности и приключений. Все было так сложно, сложно, сложно, что у Джейни даже голова закружилась. — Я... Я не хочу выбирать, — прошептала Джейн, старательно изучая синее, безоблачное небо, кое-где расцвеченное кронами деревьев и крыльями птиц. Теон удивленно вздернул брови. — Но в этом же и есть прелесть свободы! Все победы — только твои и никто не сможет на них претендовать. Все ошибки — тоже только твои и тебе некого винить в неудачах. Никто тебе не может ничего запретить, навязать что-то. Ты можешь делать абсолютно все, что захочешь. Разве это не замечательно? — он говорил с пылом полководца, напутствующего воинов перед боем. Джейни мельком глянула ему в глаза и едва не задохнулась от того количества энергии, радостного буйства, что в нем горело диким огнем.       К Теону было страшно прикасаться надолго — казалось, невозможно уместить в себе хоть толику его неиссякаемого задора, неистового восторга всем миром, которым он был готов делиться абсолютно со всеми. Искры этого необыкновенного чувства то и дело проскальзывали в его взглядах, улыбках, смехе. Джейн никогда, никогда ещё не видела настолько живого человека. В этом было что-то... Нечеловеческое. Было видно, что он любит весь мир, восхищается всем миром. И — пытается прятать эти любовь и восхищение за напускной насмешливостью и ироничностью. К Теону было страшно прикасаться надолго, Джейни боялась, что захлебнется таким количеством эмоций, и все же именно прикоснуться к нему — прикоснуться к яркой, свободной жизни, которой он жил — хотелось больше всего. — Ты прав, — попыталась улыбнуться Джейни. — Но я... Я боюсь ошибиться, выбрать не то. — Ну, тогда не бери в голову. Вообще мы сегодня чего-то какой-то ерундой мозги себе забиваем, а не надо, нам этих вот изменок совсем не надо, верно? — Теон убрал волосы от лица, словно хотел собрать их в хвост, чтобы не мешались, потом отпустил, так что они опять растрепались, и фыркнул, скорчив рожицу, потому что темные непослушные пряди опять лезли в глаза. Джейни невольно хихикнула, наблюдая за этим. Ну вот как, как можно с этим человеком разговаривать о чем-то серьезном? — Ну это все, пойдем, я же тебя с ещё Маллистером и остальными не познакомил!..       Эти несколько дней общения с Теоном научили Джейни, что, оказывается, у размеренной, «цивильной», как говорили Старки, жизни есть совсем другая, незнакомая Джейн сторона. Лазать по заброшенным, заросшим зданиям, бессовестно обрывать смородину, растущую на окраине города, шлепать босиком по берегу речки (Джейни до этого вообще не знала, что до Желудевой можно дойти так быстро, и что она такая чистая) — все это было непривычно-волшебно, больше подходило для событий какой-нибудь повести. — Следи за руками, Клюквочка, — ухмыльнулся Теон, когда они ехали в электричке. Оказалось, что билета у Теона нет — и проездного, как у Джейни, тоже. За то контролеры были, но Грейджой совершенно не волновался по этому поводу. Он порылся в карманах и нашел билет — правда, старый и даже чуть-чуть потрепанный. Когда же Грейджоя попросили «предъявить билет», Теон умудрился так заболтать хмурого контролера, что тот на билет почти не глянул. — Так это надо было за речью следить, а не за руками, — восхищенно хихикнула Джейн. Она никогда ещё не видела подобного виртуозного... Плутовства. — Это цитата, — хмыкнул Теон, пряча бумажку обратно в карман. — Я по этому билету уже год, наверно, езжу. При том, что они иногда даже ручкой по нему черкают, мол, проверили. Весь исчеркан уже! И не замечают! Этому долго учиться надо. Есть ещё способы, с книжкой, например, но это легче провернуть, если один едешь. — Ну ты фокусни-ик, — уважительно протянула Джейни. Теон ухмыльнулся и заявил, что им пора выходить.       Дальше надо было долго идти дворами, петляя в проулках и заросших улочках. Джейни была уверена, что без провожатого в следующий раз сюда ни за что не доберется. «Да ладно, чего тут ходить!» — всплеснул руками Теон, взбегая по ступенькам в подъезд многоэтажного дома. Патрек Маллистер, неторопливый юноша с ярко-синими волосами, жил на пятом этаже в квартирке, свободно вмещавшей, несмотря на небольшие размеры, просто уйму народу. — Это Патрек, это Оша, это Мира и Джоджен. Не стесняйся, тут никто не кусается и с радостью отвечает на любые вопросы. Я буквально через секунду вернусь, — заулыбался Теон. Он повернулся к Патреку и Мире — кудрявой улыбчивой девушке с зелеными, как мох, глазами. — Джейни никуда не терять, в шкафы не прятать, оказывать всяческое содействие. Она мне нужна живой, невредимой и повеселевшей!       Он тут же исчез, смеясь, затерявшись среди поющих, беседовавших и игравших музыку людей. Патрек угостил Джейни сушеными яблоками и чаем с имбирем, Мира провела краткую экскурсию по «флэту». «Вон там музыканты, там играют в «Братство без Знамен», это настольная игра такая, если даже не умеешь играть, научат. В кухне, кажется, обсуждали северные легенды, но надо сходить послушать, они могли тему уже раз десять поменять.»       Квартира вся была пестрая, завешанная картинами и картами, ловцами снов и диковинными масками. Лица большинства людей были незнакомы Джейн, но она смутно вспомнила Скорбного Эдда — вечно угрюмого приятеля Джона Сноу, он заходил к Старкам, когда Теон приводил Джейни к ним в гости.       Джоджену на вид было не больше пятнадцати, но взгляд у него был удивительно мудрый. Он изучал линии на руке тощей девочки с зеленой косицей и о чем-то расспрашивал. — Мой братец любит пофилосовствовать, — с нежностью в голосе пробормотала Мира. — Если желаешь послушать обо всяких энергиях, временных петлях и подобной эзотерике — это к нему. — Чего, к кому? — вклинился в разговор внезапно объявившийся Теон. Он быстро улыбнулся Джейн — «Я же говорил, что вернусь?» — и потащил её ближе к балкону, где играли музыку. Оша, девушка со спутанными, украшенными перьями волосами и темными, по-ведьмински выразительными глазами, пела высоким голосом что-то про лес и траву на обочине длинной дороги. У неё был необыкновенный голос. Джейни замерла, завороженная, вслушиваясь в пение и музыку — сплетение гитарных переборов, боя барабанов — «джамбеев» — и ворчания варгана. Это была необыкновенная, магическая музыка. Она то становилась громче, то затихала. Когда песня кончилась, Джейн поймала себя на мысли, что не знает, сколько времени прошло.       Чем отличались все-все-все друзья Теона — так это привычкой мгновенно, за долю секунды менять абсолютно все до полной противоположности. За магической, медленной шаманской песней полилась дикая, веселая музыка, переплетавшаяся с радостным гиканьем и восторженными воплями музыкантов. Кто-то выстукивал ритм ложкой по жестяной кружке, кто-то притопывал, кто-то шуршал какой-то крупой в небольшой жестянке и ликующе подвывал. Люди танцевали или просто прыгали на месте.       Это было просто безумие какое-то, волшебное, сказочное, дикое веселое безумие. — Пойдем танцевать! — позвал Теон. Вот так — взять и пойти танцевать? Она почти никого тут не знает, это как-то... — Я стесняюсь, — пролепетала Джейн, на что Теон громко расхохотался. — Да ты чего? Все свои! Думаешь, хоть у кого-то здесь есть профессиональное музыкальное образование? Думаешь, хоть кто-то тут в музыкальные школы ходил? Все просто делают, что хотят! В этом и кайф — делать все, что хочешь! Хочешь — танцуй, хочешь — пой, хочешь — готовь пироги. Сво-бо-да! Ты вольна делать все, что пожелаешь.       От него просто искрило бесконечной радостью, энергией, жизнью. Джейни было и неловко, неудобно («Они все друг друга давно знают, а я...») и одновременно интересно. Хотелось стать такой же, как они, свободной, беззаботной... Хотелось тоже так искрить и радоваться каждому дню. — Ты можешь делать абсолютно все, что захочешь и никто тебя за это не осудит, — повторил Теон ей в самое ухо, потому что музыка звучала безумно громко. — Абсолютно все? — переспросила Джейни. — Абсолютно, — серьезно кивнул Грейджой, и тепло прищурился. Он был совсем рядом, такой теплый и настоящий, любивший весь мир и готовый делиться этой любовью со всеми на свете.       Джейни зажмурилась и быстро коснулась губами губ Теона, самого свободного на свете человека.