Dream house

В клинике для душевнобольных, куда пришёл Чонгук в надежде получить ответы на свои вопросы, немноголюдно и достаточно тихо. Медсестра за ресепшн не сразу обращает на него внимание, а после смотрит так удивлённо, что Чонгуку даже неловко становится. Ну да, собирался впопыхах, шарф красный, шапка зелёная, куртка синяя, но где-где, а в этом заведении подобное цветовое буйство свою странность уж точно должно терять. Просто не хотелось разбудить Тэхёна, не хотелось его снова волновать, вот и схватил первое, что под руку попалось. - Добрый вечер, - здоровается Чонгук, подходя ближе и попутно осматривая кипы документов на столе женщины. - Знаю, моя просьба может показаться вам странной, но я бы хотел увидеться с человеком, помещённым сюда пять лет назад за убийство своей семьи. Дело в том, что я живу сейчас в его доме, и… - Вам нужен доктор Чхве, - выпалила женщина и начала суетливо хватать какие-то папки. - Подождите, я сейчас приведу его. Чонгук в растерянности наблюдает за тем, как уносится девушка, на него оглядываясь, а после направляется к диванчику, да только не доходит. Мимо него проходит медбрат, а следом за ним несётся один из подопечных клиники, лепечущий что-то о том, что не хочет жить в палате убийцы, что безумие заразно, что такие оставляют после себя кровавые следы на всём, к чему прикасаются, а он в крови запачкать не хочет. - У вас ведь всего один убийца на всё заведение, ну почему именно меня в его палату? Возьмите другого! Медбрат закатывает глаза и просит успокоиться и подождать, уходит, а преследующий его пациент садится на диван и воет, обхватив голову руками. Чонгук не особо помнит, как присел рядом, как поздоровался и спросил, из-за чего такой шум, а после спросил, какой номер у палаты этого убийцы. И вот он уже крадётся по лестнице наверх, ища дверь с заветным «43». Дверь находится в конце коридора, и Чонгук спешно проскальзывает в неё, заслышав голоса где-то рядом. Наверное, он ожидал чего-то жуткого, страшного, вплоть до кровавых знаков на стенах, но комната самая обычная, небольшая и хорошо прибранная. Окно, кровать-полуторка, комод, над которым висит зеркало. Кто вообще повесил зеркало в палате убийцы? Мало ли, что он наделает, если разобьёт его и зажмёт в руке острый осколок. Чонгук обходит комнату по кругу, а после возвращается к комоду, начиная рыться в вещах. Одежда, кофты, пара книг и пустая шкатулка. Ничего интересного, и Чонгук уже собрался задвигать последний разворошенный ящик, когда на глаза попадает что-то сверкнувшее в свете. Там, у самой стенки ящика, определённо что-то было. И это что-то оказалось алюминиевой фоторамкой. Чонгуку даже не нужно было смотреть на фото, чтобы почувствовать, как сердце пропускает удар. Этих рамок было всего пять, набор. Тэхён купил в магазине под рождество. И все они должны красоваться сейчас дома на каминной полке. Чонгук цепляется за последнюю ниточку надежды, что просто рамка такая же, переводит взгляд на фотографию, и ниточка лопается. Тот день, когда они переехали. Соён и Джихо обнимают друг друга и улыбаются счастливо в камеру, стоя на веранде дома, а за ними стоит Тэхён, машет Чонгуку в объектив с надутыми губами. Раскрасневшиеся, счастливые, полные надежд, которые не спешат оправдываться. Чонгук вылетает из комнаты и проносится вихрем по коридору, скатывается с лестницы и подлетает к всё ещё сидящему на диване пареньку, жалующемуся пустоте на злобных врачей, которым только бы поиздеваться над бедными и несчастными. При виде пышущего злостью Чонгука парень шугается в сторону, готов уже на помощь звать, когда Чонгук зажимает его рот рукой и тычет рамкой в лицо. - Убийца, в палату которого тебя заселяют, где он? - Отпустили его, насовсем отпустили, - невнятно бубнит парень в его ладонь и смотрит испуганно оленьими глазами. Чонгук тут же отпускает его и вылетает из больницы, прижимая фоторамку к груди. Он несётся по заснеженным улицам, поскальзывается, падает, встаёт и вновь срывается на бег. Нет времени поймать такси, нет времени ворваться в полицейский участок и поставить всех на уши. К дому он прибегает весь мокрый от пота, взъерошенный и такой перепуганный, что сердце готово из груди вырваться. Стучится в дверь и едва не падает на распахнувшего дверь перепуганного Тэхёна, который судорожно осматривает улицу и спешно закрывает дверь на все замки. - Ты же ходил к нему, да? - истерично спрашивает Тэхён и дёргает его за руку, видит рамку и выхватывает её. Чонгук сказать ничего не успевает, Тэхён несётся в гостиную и шарит взглядом по камину, на котором действительно не хватает рамки. Омега разворачивается и смотрит так, будто сейчас просто умрёт от разрыва сердца. - Он… - шепчет мужчина сипло, - он был здесь? Он был в нашем доме? Он забрал эту чёртову рамку? Когда, Чонгук? Когда я был наверху с детьми и просто не слышал? Когда мы спали? Когда мы думали, что этот чёртов дом - наша крепость, способная защитить? Когда, Чонгук?! Дети испуганно жмутся друг к другу под одеялом, сидя на диване. Чонгук подлетает к Тэхёну и крепко его обнимает, прижимая к себе и пытаясь успокоить. Целует, шепчет нежности, гладит по плечам и спине, только этого мало, на этот раз мало. Тэхён отпихивает его в грудь и смотрит огромными глазами, в которых вменяемости - ноль, и рамку к груди прижимает. - Ты ведь был в больнице, да? Ты забрал рамку у него в палате. Скажи, что он всё ещё там, скажи, что он заперт, Чонгук, - умоляет Тэхён и тут же качает головой, горько улыбаясь. - Нет, конечно, нет. Как он может быть заперт, если всего пятнадцать минут назад я видел его в окне? Я думал, мне показалось, думал тень, разыгравшееся воображение. Его отпустили, он был в нашем доме, он следил за нами. Даже этот чёртов цветок может быть от него, вдруг его муж тоже любил эти цветы? Он же псих, Чонгук! А если он думает, что его семья жива, что я и Соён с Джихо - его семья? Что, если он решит и нас… Договорить Тэхён не успевает, в окна ярко бьёт свет фар, слышится гудок, а следом рёв мотора. Тэхён бледнеет так, что Чонгук пугается обморока, подхватывает его и тащит к дивану, усаживает к детям и просит успокоиться и не выходить. Альфа мчится к двери, не обращая внимания на окрики. Чёрта с два он позволит причинить вред его семье, он оторвёт голову этому ублюдку, он его машину по асфальту раскатает голыми руками, если потребуется, но его муж и дети останутся целы. - Чонгук, не надо, я полицию вызвал! - кричит Тэхён в спину, но Чонгук не слушает. Водителя не видно, но Чонгук знает, это чёртов психопат вернулся по их души. Он подлетает к машине, пытается уцепиться за дверцу, но машина сдаёт назад, а после резко вперёд. Чонгук едва отскочить успевает, когда та влетает на ступеньки веранды, сшибая деревянные перила. Если бы мог, этот псих и в дом бы на полной скорости въехал, пробивая дверь и стену, да только лестничный подъём ему мешает, как мешает и Чонгук, пытающийся подобраться к неконтролируемо дёргающейся в разные стороны машине со стороны водителя, чтобы за шкирку вытащить этого ублюдка и запинать ногами до смерти. Два раза его чуть не переехали, да только он успевал перекатываться в сторону из-под колёс машины, которая в какой-то момент вдруг ринулась в сторону дороги от дома. Вдали послышался вой полицейских сирен, Чонгук замер, опираясь ладонями о колени и тяжело дыша. Чёрт возьми, этот ублюдок просто взял и уехал, едва не задавив его и успев запугать до истерики его мужа и детей, а эти жирные задницы приехали только сейчас, спустя почти сорок минут. Чонгук и без того был на взводе, сейчас и подавно сдерживаться не собирается. Полицейские едва не скручивают его, пока он орёт на них, посыпает матами и проклятьями, тычет в грудь каждого и требует поймать этого психопата, выбравшегося из психушки и начавшего терроризировать его семью. Это определённо кончилось бы плохо, если бы не показавшийся на пороге зарёванный Тэхён, негромко окликнувший его. - Видите, до чего он довёл моего мужа? - шипит Чонгук в лицо одного из полисменов и тычет в сторону трясущегося на пороге дома Тэхёна. - Ещё раз это повторится, я сам найду этого ублюдка, и поверьте, его труп никто никогда не найдёт. Полицейские как будто растерялись после его заявления, один из них головой завертел в разные стороны, а сам Чонгук лишь окинул их презрительным взглядом и направился в сторону дома. Тэхён тут же влетел в его объятия, и Чонгук крепко обнял его, заходя в дом и захлопывая дверь. - Не беспокойся, Тэхён, всё хорошо, - прошептал альфа на ухо любимому и подхватил на руки, заставляя обхватить себя руками и ногами, чтобы ближе, теснее. - Всё будет хорошо, малыш.

***

Пару дней Чонгук провёл дома, в кругу семьи, чтобы дать им хотя бы иллюзию защиты, да только не помогало. Дети были притихшими, старались держаться рядом с Тэхёном, а от самого Тэхёна остро пахло успокоительным. Чонгук смотрел на своих любимых и с горечью понимал, что ничего сделать не сможет, кроме как действительно собрать вещи и уехать. Тэхён неожиданно заупрямился и заявил, что уезжать никуда не собирается, что это его семья, его дом и никакие спятившие маньяки не заставят его сбежать, поджав хвост. Настрой у него был боевой, да только делу это не помогало. Поэтому Чонгук дождался, когда воцарится относительное затишье, и позвонил в психиатрическую клинику, договариваясь нормально о приёме у врача, наблюдавшего заключённого убийцу. Тот был крайне удивлён его просьбой, но после пересказа последних событий и непродолжительного молчания согласился встретиться, называя адрес. На этот раз Чонгук не сбегал, зная, как будет волноваться Тэхён. Он разбудил мужа утром нежными поглаживаниями по плечу и лёгкими поцелуями, бабочками оседающими на чужом лице. - Что-то случилось? - первое, что спрашивает Тэхён, почти разом просыпаясь, и Чонгук щёку изнутри до боли закусывает. - Нет, всё в порядке, дети ещё спят. Мне нужно уехать ненадолго, я сумел договориться о встрече с врачом, который наблюдал сам знаешь, кого. Я хочу узнать о нём, хочу узнать диагноз, на что этот псих способен. Не хочу оставлять тебя дома одного, но это необходимо, понимаешь? Держи телефон при себе, пока меня нет, присматривай за детьми, в идеале посидите вместе в гостиной, смотря телевизор, ладно? Если что, просто хватай их и беги к Чимину, он живёт в доме через дорогу и уж точно не откажет в помощи. Я приеду скоро, не волнуйся. По Тэхёну видно, он не хочет оставаться один, но слова Чонгука кажутся ему разумными, и омега кивает согласно, целует на прощание и тепло улыбается. - Ты только возвращайся быстрее, Чонгукки, хорошо? - Конечно, малыш, обещаю. До психиатрической клиники Чонгук добрался быстро. Замерев на дорожке, ведущей к входу, мужчина невольно поразился тому, как всё-таки любят подобные заведения делать похожими внешне на городские библиотеки или университеты. Если бы не говорящая вывеска, Чонгук никогда бы и не подумал о том, что здесь держат больных людей. Впрочем, и о том, что эта клиника особенная, Чонгук тоже не подозревал. Внутри куча охраны, полицейские тормозят его на входе, обыскивают, заставляют пройти через металлодетектор и лишь после интересуются причиной его визита. Услышав имя врача, с которым у Чонгука назначена встреча, офицер за стойкой регистратуры едва заметно кривится, но берёт трубку и звонит в его кабинет. Короткий разговор и вот мужчину ведут по тесным коридорам, в которых снуют туда-сюда санитары, охрана, больные. Чонгук не смотрит по сторонам, морщится от шума и желает лишь поскорее оказаться в кабинете врача, где наверняка тихо и спокойно. Ожидания оправдываются, только не до конца. У пожилого мужчины, бейджик которого сообщает о том, что это и есть доктор Чхве, слишком резкий запах одеколона, в кабинете душно и противно пахнет лекарствами, а возле дверного проёма без двери стоят два грузных охранника, которые глаз с Чонгука не спускают. Атмосфера так себе, но мужчина опускается в кресло и обращает всё своё внимание на врача, который до этого пристально рассматривал его, щуря небольшие глаза, блеклые, тусклые, как у рыбы. Неприятное ощущение переполняет изнутри, Чонгук невольно ёрзает под этим взглядом, и лишь тогда хозяин кабинета отмирает. - Я был весьма удивлён вашей просьбой, Чонгук-ши, но отказать во встрече не решился по многим причинам. Знаете, я даже рад этой встрече, хотя и не могу так сразу сказать, по какой причине. Давайте по порядку, хорошо? Вы интересовались человеком, которого мы задержали на месте преступления, человеком, который совершил ужасное убийство. Тем самым кровавым маньяком, который живёт… Простите, жил. Жил со своей семьей в доме до вашего переезда. Я ничего не перепутал? - Нет, ничего. Понимаю, у врачей свои тайны, но мне необходимо знать, насколько он опасен и на что способен, - отзывается Чонгук, скользя взглядом по задней части монитора компьютера, стоящего на столе прямо перед ним. - Я узнал недавно, что его выпустили на свободу. Но он явно покидал камеру ранее, ведь в его вещах была найдена фотография моей семьи, моего мужа и детей. Он напугал моих детей почти сразу, как мы въехали, он напугал моего мужа, следя за ним. Я сам видел его несколько раз, не говоря уже о том случае, когда этот псих приехал на машине и разворотил наше крыльцо. Мой муж в тот вечер вызвал полицию, а наши «доблестные» офицеры приехали лишь тогда, когда этот тип уехал. - Хм, это весьма интересно. Вы можете сказать, какая это была машина? - поинтересовался господин Чхве, потирая подбородок, и Чонгук невольно закатил глаза. - Какая разница? Я сюда не за этим приехал. - И всё же? - Я не знаю. Кажется, серебряная ауди, довольно старая модель. Номера не разглядел, свет фар бил в лицо, да и они наверняка были заляпаны грязью. Меня больше удивило, что она уехала в ту сторону, откуда вскоре полицейская машина показалась, но никто ничего не видел. Просто магия какая-то, не могла же машина в воздухе раствориться. Чонгук заводится поневоле, но под пронизывающим взглядом сдувается. Есть в глазах господина Чхве что-то такое, что заставляет нервничать и вести себя прилично, будто в противном случае последует наказание. Чонгук себя преступником чувствует, а потому поспешно просит перейти непосредственно к делу. Доктор Чхве тут же дежурно улыбается и кивает, тянется к клавиатуре, набирает какой-то код, а после разворачивает экран к Чонгуку. - Вот, смотрите. Это тот самый убийца. Вначале он пребывал в буйном состоянии, мы держали его отдельно, пытались привязывать к койке, чтобы он не покалечил кого-нибудь, но всё было тщетно. Медикаменты плохо на него действовали, в общей комнате его невозможно было оставить одного, он мог начать в любую секунду буянить. Он постоянно кричал, требовал его выпустить, требовал дать ему возможность найти убийцу его семьи. Он не считал себя виноватым, не признавал свою вину и только звал постоянно мужа и детей, часто заходясь в приступах истерии. Чонгук смотрит на монитор и невольно содрогается. Мужчина выглядит жалко, но в то же время страшно. Он пинает всё, что есть в его камере, переворачивает тумбу, а в какой-то момент забирается на кровать и умудряется дотянуться до камеры, даже срывает алюминиевую защитную сетку. Сильный, агрессивный, безумный. Кадр сменяется, запись показывает происходящее в общей комнате. Вот этот мужчина спокойно сидит, а вот вдруг начинает крушить всё вокруг. Вновь смена кадра, вновь сходящий с ума в своей камере заключённый, и в какой-то момент Чонгук видит на голове этого человека уродливые швы, огромную рану. - Что это? - севшим голосом спрашивает Чонгук, рассматривая рану, и врач делает стоп-кадр. - Это огнестрельная рана, - сообщает господин Чхве и складывает пальцы домиком, вновь начиная сверлить изучающим взглядом. - Знаю, что вы спросите. Он не пытался убить себя, нет. Мы предполагаем, что он убил детей, а после ранил мужа, но тот сумел выхватить пистолет и выстрелить в него. Оружие мы так и не нашли, что расходится с нашей версией, но в такой ситуации сами понимаете, кто будет обращать внимания на мелочи? Всё ведь могло быть иначе, убийца мог тоже не сразу отключиться и успеть спрятать пистолет. Видео идёт дальше, Чонгук внимательно смотрит на экран, стараясь игнорировать сверлящий взгляд доктора, а после просит поставить на паузу ещё раз. Среди балагана в зале в момент, когда убийцу скручивали санитары, Чонгук вдруг замечает знакомое лицо. Чимин выглядит заплаканным, он рвётся в сторону убийцы, но его оттаскивают в сторону, не давая приблизиться. Чонгук теряется и не знает, как реагировать. Да, Чимин говорил, что знал эту семью, но зачем бы ему навещать этого маньяка? - Это Пак Чимин, - поясняет доктор, заметив объект его внимания. - Омега был дружен с погибшими, хорошо знал преступника, в лицо, так сказать. Но он уверял всех вокруг, что тот не виноват, что не убивал свою семью. Собственно, после этого инцидента омега больше не появлялся, а вот с нашим подозреваемым произошли удивительные метаморфозы. Мы не знаем, о чём был их разговор, но он растерял всю свою агрессивность, стал тихим, почти незаметным, замкнулся в себе. Не кидался больше на санитаров, не выплёвывал таблетки и лекарства, не распугивал других больных. Мы держали его столько, сколько могли, но из-за отсутствия улик и сменившейся манеры поведения были вынуждены передать его другому учреждению, с послаблением, если можно так выразиться. Там его долечивали. - Вы можете дать мне адрес или контакты нового врача? - просит Чонгук, на что врач вскидывает руку. - Не торопитесь, Чонгук-ши. Вы ведь ещё не всё досмотрели, верно? Ролик вновь запускается, снова буйства, а после затишье. Заключённый сидит на своей койке и что-то судорожно пишет в потёртом ежедневнике. В какой-то момент он дёргается и нервно запрокидывает голову, камера тут же приближает изображение, и… Чонгуку кажется, он попал в вакуум. С экрана на него смотрит его собственное лицо. Альфа медленно подаётся назад и смотрит на сверлящего его взглядом доктора. Тот больше не улыбается, но и смотрит с меньшей ненавистью, чем до этого. Скорее в его взгляде мелькает затаённое любопытство, он наблюдает за реакцией Чонгука, как за лабораторной крысой, напичканной тестируемым аппаратом, который может дать непредсказуемый эффект. Чонгук глубоко вдыхает и шумно выдыхает, с опаской переводит взгляд на экран, но ничего не меняется. Заросший, грязный, весь исцарапанный на него смотрит его двойник, прижимающий к груди потрёпанный ежедневник, в котором до этого что-то писал. - Это… Это бред какой-то, - севшим голосом хрипит Чонгук, и взгляд его мечется между экраном и лицом врача. - Здесь какая-то ошибка, это ведь… Это я. - Верно, - кивает согласно врач и вновь складывает пальцы домиком, сверля сжавшегося альфу взглядом. - Вы попали к нам сразу после того, как убили свою семью. Пять лет назад. И всё это время вы находились здесь, под присмотром охраны и врачей. Когда вас перевели, вы вновь устроили истерику, не желая покидать стены, к которым привыкли, и тогда ваш новый лечащий врач сама стала приезжать сюда. Думаю, вы можете вспомнить её. Мин Джису, опытный специалист. Она лечила вас последние три года, наблюдая значительные улучшения, которые, впрочем, так и не помогли нам выудить из вас правду. А после вас отпустили, ведь вы на тот момент не представляли угрозы для себя и окружающих, а улик против вас не было. Мин Джису. Чонгук знает Мин Джису. Она была приезжим редактором, появлялась в офисе по вторникам и четвергам. Очень приятная женщина, она помогала Чонгуку с работой и была тем человеком, с которым мужчина поделился идеей для своей книги. Джису была бетой приятной наружности и с не менее приятным голосом. Крис частенько над Чонгуком подшучивал и предлагал замутить с этой дамочкой, но зачем Чонгуку эта женщина, когда у него есть любимый Тэхён? - Это довольно интересный случай, - продолжил доктор, внимательно наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. - Сначала вы сходили с ума и проявляли агрессию, крушили всё вокруг, а после разговора с Пак Чимином кардинально изменились, ваша психика начала стремительно восстанавливаться. А потом бум, и вы вдруг замыкаетесь в выдуманном вами мире. В том, где ваша семья жива. Когда мы отпускали вас, вы несли чушь про то, что уходите с работы ради семьи, а после и недели не прошло, как вы поставили на уши весь город. Мало того, что вы поселились в этой развалюхе, так ещё и своими приступами мешали людям жить спокойно. Мотали нервы вашему соседу, напугали его дочь, постоянно звонили в полицию, сообщая о том, что кто-то бродит возле вашего дома. Разумеется, машина, о которой вы говорили, растаяла в воздухе, ведь её не существовало. - Замолчите! Несдержанный крик, удар ладонью по столешнице, и вот уже полицейские стоят по обе стороны, дожидаясь лишь сигнала от врача. Но доктор Чхве продолжает наблюдать за подскочившим пациентом с холодным интересом и не делает ничего, чтобы остановить его. - Мой муж дома. Муж и мои дети. Перед тем, как отправиться к вам, я разбудил Тэхёна и сказал, что уеду по делам, что скоро вернусь к нему. Он пообещал дождаться меня и никуда из дома не выходить, присматривать за сыном и дочерью, - прорычал Чонгук и схватил телефон, набирая заученный номер. - Вот сейчас я дозвонюсь, и вы сами убедитесь в этом! - Потому вы и нашли рамку с фотографией, ведь лечащий врач принёс её вам из дома, считая, что это как-то поможет, - продолжил врач, наблюдая за бесполезными попытками дозвониться на давно заблокированный номер. - Эта фоторамка, ежедневник, в котором ваши дети любили рисовать поверх ваших записей, а ещё плюшевая игрушка вашей дочери. Думаю, девочка вам… Жаловалась недавно, что та пропала? - Откуда вы знаете? Истерика накрывает с головой, и Чонгук чувствует, как начинает задыхаться. Грузно осев на стул, мужчина зарывается пальцами в волосы и тут же отдёргивает руку, почувствовав под пальцами рубцы шрама. Чёртового шрама от пули, который должен был находиться на голове убийцы, а находился на его голове. Недавно, совсем недавно Соён пришла к нему и сказала, что её любимый кролик пропал, что она нигде не может его найти. Чонгук кусает щёку изнутри до боли, вновь набирает номер Тэхёна, но слышит привычное «абонент недоступен». Привычное. Да, Чонгук привык к этому, ведь Тэхён никогда не следил за телефоном, тот вечно у него садился, было просто невозможно дозвониться, а домашнего телефона у них не было. - Не пытайтесь дозвониться, - просит врач, и на секунду что-то человечное проскальзывает в его до этого полном презрения взгляде. - Ваш муж никогда больше не подойдёт к телефону. - Я не знаю, какого чёрта здесь происходит, но моя семья жива, - припечатывает Чонгук и резко встаёт на ноги, отчего стул, на котором он сидел, опрокидывается. - Не знаю, как вы всё это провернули, зачем лжёте мне, почему… Мне плевать на ваши слова, ясно? Плевать! Чонгук ещё раз набирает номер Тэхёна и спешно покидает кабинет врача. Охрана следует за ним по пятам, в какие-то моменты приходится тормозить, чтобы дождаться момента, когда мужчины приложат свои пропуска и автоматические двери отворятся. Чонгук вылетает в коридор, ведущий к холлу, раз за разом набирая Тэхёна, но дозвониться не получается. А после мужчина по невнимательности сталкивается с одним из пациентов и… - О, Чонгук! А мы всё ждали, когда же ты зайдёшь, - улыбается широко Крис и пожимает безвольно повисшую руку застывшего альфы. - Чонгук пришёл? Эй, засранец, ты ведь обещал звонить! Чонгуку кажется, что это дурной сон, просто дурной сон. Крис, вышедший из палаты Джонгхён, машущий рукой с другого конца коридора Донхэ, секретарша босса Сонми. Чёрт побери, они… Они все здесь, в этой психушке, наряженные в больничные робы. Чонгук не хочет верить, отказывается верить, но внутренний голос, взявшийся непонятно откуда, нашёптывает о том, что всё сходится. Убийство семьи, пять лет в психушке, свой выдуманный мир и все эти люди, которым Чонгук дал свои роли. - Ушёл от нас, совсем позабыл, - подходит ближе Канджу и очаровательно улыбается. - Расскажи хоть, как поживаешь. Как там твоя семья? Ты уже написал книгу? «Абсурд. Это просто какой-то абсурд» - крутится в голове на повторе. Чонгук отпихивает от себя подцепившую его под локоток девушку и несётся к выходу. В спину ему слышатся окрики и вопросы, но Чонгук не обращает внимания. Останавливается он лишь на секунду, когда на пути попадается зеркало, висящее возле стойки регистратуры. Паника накрывает с головой, когда вместо привычного отражения Чонгук видит иное. Да, всё ещё себя, но повзрослевшего, с появившимися многочисленными морщинами, с парой седых прядей в чёрной шевелюре, которых просто не должно быть в его возрасте. Чонгук сверлит себя взглядом и едва подавляет желание разбить зеркальную гладь, спешно выходит на улицу и садится на корточки, обхватывая голову руками. Бред, это всё бред, просто чья-то злая шутка, кошмарный сон. Всего этого нет, нет, нет, всего это просто не может быть. Может. Чонгук пустым взглядом сверлит дом. Свой дом, который покинул всего несколько часов назад. Расписанные баллоном стены, развороченное крыльцо, поломанные балки, грязь и паутина. Множество злых надписей, входная дверь заколочена, мутные окна побиты. Снеговиков никаких нет, снег вокруг высится грязными горками, видимо снегоочистительная машина проезжала здесь недавно. Чонгук вспоминает уютный опрятный дом, смотрит вновь на развалины и чувствует, как по щекам бегут слёзы. Неужели он действительно пять лет назад… Тэхён, его любимый малыш. Соён и Джихо, его маленькие котята. Неужели он действительно просто свихнулся и застрелил их? Застрелил свою семью, разом вырвав душу из тела, растоптал, уничтожил? - Нет, этого не может быть, - шепчет Чонгук и переходит дорогу, застывая в нерешительности. - Я не мог… - Чонгук? Негромкий мягкий голос за спиной, и альфа резко оборачивается. Чимин в сторону отшатывается, смотрит испуганно, а после на лице его появляются жалость и сочувствие. Омега подходит ближе и осторожно касается его плеча, тянет за руку, заставляя подняться с колен, на которые Чонгук рухнул, даже не заметив. - Вы… Вы не можете вернуться в этот дом, я позвонил… Я позвонил в городскую службу, его должны снести, ведь это развалины, в которых… В них невозможно жить. Если хотите, можете остановиться у меня на какое-то время, я мог бы… - Чонгук? На звук родного голоса альфа оборачивается и судорожно выдыхает. Дом выглядит, как и прежде, а на пороге Тэхён стоит, кутается в кофту и смотрит неуверенно то на него, то на повернувшегося Чимина. Чонгуку кажется, у него не камень, гора с плеч, и он улыбается тепло своему любимому, растирая слёзы по щекам. - Сейчас иду, малыш, - отзывается он и разворачивается к застывшему Чимину. - Простите, мне нужно идти. Я и так оставил семью на целый день, да и поездка успехом не увенчалась, лишь нервы себе расшатал. Всего доброго. Альфа срывается на бег и врывается в дом, захлопывая за собой дверь. Раздаётся противный визг петель, с потолка сыпется штукатурка. Чонгук застывает, не в силах поверить в то, что видит, а вокруг… Вокруг пустота. Мужчине кажется, что он действительно сходит с ума, ведь внутри нет привычной чистоты и уюта, не витают больше в воздухе аппетитные запахи. Голые стены с отсыревшими обоями, потёртая лестница с поломанными перилами. Грязь, мусор, разбросанные вещи, осколки разбитых цветочных горшков и ваз. Чонгук нерешительно проходит в гостиную и едва не давится вставшим в горле комом. Здесь такой же бардак, как и в коридоре, валяются по углам банки с краской, покрывшиеся плесенью кисточки и куски отодранных обоев, на которых когда-то красовались жуткие розочки, так непонравившиеся Тэхёну. Фортепьяно стоит на том же месте, но у него выбиты клавиши и расписана баллоном крышка. Через разбитое окно внутрь намело снега, воет негромко ветер, и Чонгук несётся на кухню, в которой лишь грязь и тишина, поднимается наверх, врывается в комнату детей, несётся в их с Тэхёном спальню, но там никого нет. И вещей нет, как нет и следов чужого пребывания. Альфа выходит в коридор и оседает на ступеньки, цепляет взглядом въевшиеся в половицы багровые пятна и чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Этот дом пустой, он давно заброшен и почти развалился. Взгляд цепляется за дыры от пуль в стене, и Чонгук зажимает голову меж коленей, срываясь на болезненный вой. - Я убил их, - шепчет в истерике альфа, раскачиваясь и больно дёргая себя за волосы. - Я убил своих детей, я убил Тэхёна, моего любимого, нежного, ранимого Тэхёна. Я - убийца, я… - Чонгукки… Тёплые руки обнимают со спины, Чонгук дёргается, пытаясь обернуться, но ему не позволяют. Тэхён обнимает крепко со спины, опускает подбородок на его плечо и прижимается прохладными губами к его виску. Омега льнёт к нему всем телом, удерживает крепко, не позволяя отстраниться, целует нежно, а после начинает шептать в самое ухо. - Не говори так, Чонгукки, не говори. Ты не убийца, ты не убивал. Ты ведь мой Чонгукки, мой сильный храбрый Чонгукки, любящий меня и детей. Мы… - Ты стрелял в меня, - как в бреду отзывается Чонгук, давно теряя грань между реальностью и своими красочными иллюзиями. - Я ранил тебя, но ты из последних сил смог отнять у меня пистолет и выстрелить. - Это они так говорят, - шепчет Тэхён и наконец-то отстраняется. - Эти глупые полицейские, которые ничего, слышишь, ничего не знают. Они не были здесь в тот вечер, они понятия не имеют о том, что произошло. Когда чужие руки исчезли, Чонгук тут же поднялся на ноги и обернулся. Секунду спустя альфа судорожно вцепился в грязные перила, пытаясь устоять на ногах. Тэхён, он… Он такой же, каким Чонгук его помнит. Светловолосый, высокий, закутанный в фиолетовую толстовку, потому что мерзлявый, а ноги босые. Чонгук так всегда бесился, когда Тэхён ходил без носков, даже тапочки ему купил забавные, с мордочками зайцев, но омега всё равно продолжал ходить босиком и жаловаться при этом, что мёрзнет. - Я просто хочу, чтобы ты носил меня на руках, - всегда шкодливо отвечал он на упрёки, и Чонгук действительно тут же подхватывал его на руки после этих слов. А сейчас Тэхён этими босыми ногами стоит на грязном полу, слой пыли на котором прикрывает въевшиеся пятна крови. Его, Тэхёна, крови. Но страшно не это, нет. Лицо омеги бледное, как снег, и красные губы смотрятся на нём так жутко. Ещё хуже огромное кровавое пятно, что расплывается на белой ткани футболки, одетой под кофту. На правом боку, в районе рёбер. Вот, куда пришлась пуля. Чонгук тянет руки вперёд, и омега подходит ближе, осторожно касается мокрой от слёз щеки альфы, улыбается тепло и качает головой. - Не плачь и не кори себя, любимый. Ты ни в чём не виноват. - Но если не я, то кто? - задушено сипит Чонгук и подаётся вперёд, крепко обнимая омегу. - А ты не помнишь? Правда не помнишь, Чонгукки? - спрашивает негромко Тэхён. Это похоже на фильм, в котором Чонгук - лицо стороннее, просто наблюдатель. В памяти начинают всплывать картины произошедшего. Чонгук вспоминает тот чёртов вечер пять лет назад и не может сдержать вновь бегущих по щекам слёз, которые Тэхён растирает по коже кончиками пальцев, слабо ему улыбаясь. Они действительно купили дом в пригороде, Чонгук уволился с работы и спешил приехать к своей семье. Доехав до платформы, он неспеша покинул такси и направился к кассе с билетами на электричку. Поезд уходил буквально через пару минут, Чонгук решит не торопиться и купить билет на следующий, ведь на этот наверняка бы не успел, а нестись сквозь толпу не хотелось. Он сидел в кафетерии, пил неторопливо кофе, дожидаясь приезда следующей электрички, и писал Тэхёну сообщение о том, что скоро приедет. Омега прислал в ответ свою фотографию с сердечком из скрещенных пальцев и просьбой поторопиться, ведь и он, и дети так соскучились по своему альфе. Глядя на эту фотографию, Чонгук чувствовал переполняющее его тепло, приятно согревающее его этим снежным морозным вечером. После приехала электричка, долгая тряска в ней и желание что-нибудь учудить. Чонгук решил, что напугает Тэхёна, позвонит и скажет, что задерживается, а после обкидает снежками. Разумеется, Тэхён его убьёт после этого, но возмущённое личико любимого определённо того стоило. Вскоре электричка остановилась на платформе, Чонгук поспешил найти свободное такси, ведь свою машину они ещё не купили, только рассматривали разные варианты. Приятная музыка расслабляла, таксист не доставал глупыми разговорами, довёз быстро и плавно, без происшествий. Расплатившись, Чонгук на мгновение замер, рассматривая купленный дом. Как будто картинка журнала. Аккуратный домик в окружении припорошенных снегом ёлок, снеговики возле крыльца, наверняка слепленные детьми не без помощи Тэхёна, дым из каминной трубы, свет в окнах. Новое, но уже немного обжитое уютное гнёздышко, которое принесёт их семье только самые счастливые воспоминания. Следуя своему плану, Чонгук спрятался за елью и набрал номер Тэхёна. Тот ответил не сразу, но как только заговорил, Чонгук не смог не улыбнуться. - Ну где ты ходишь, Чон Чонгук? Тебя так долго нет, мы сейчас сами за тобой отправимся. И ужин давно остыл, разогревать придётся, - протянул мужчина, и Чонгук без проблем представил, как тот надувает губы. Чонгук только хотел попросить омегу выйти на крыльцо, как услышал на том конце провода крик детей. На секунду всё стихло, а после Тэхён, его родной милый Тэхён сказал едва слышно «прошу вас, опустите пистолет, пожалуйста, опустите». До альфы не сразу дошло, а после… После шум в телефонной трубке, визг детей и крик Тэхёна. Чонгук тут же сорвался с места, врываясь в дом и чувствуя, как кровь стынет в жилах, когда раздались выстрелы. Он ринулся наверх, замечая, как незнакомый мужчина в чёрной одежде ныряет в комнату детей, откуда слышатся выстрелы. Альфа успевает лишь заметить свернувшегося на полу в луже собственной крови стонущего от боли Тэхёна, а после кинуться на выскочившего незнакомца. Он выбил пистолет из его рук, они покатились вниз по узкой лестнице, молотя друг друга кулаками, и Чонгук на самом деле не знает, как шею себе не свернул. Драка была недолгой, он от души врезал этому ублюдку, схватил его за шею, желая приложить лицом о стену, проломить нос, заставить захлебнуться своей кровью, а после… После грянул выстрел. Картинки меркнут, а после исчезают. Перед глазами обветшалые стены, грязный пол и призрак Тэхёна, с нежностью и любовью хранимый памятью. Чонгук отстраняется и оглаживает щёки любимого, прижимается губами к холодному лбу и пытается держаться, пытается цепляться хоть за что-нибудь в этой грёбаной жизни, чтобы прямо сейчас не спятить окончательно. - В первый раз я промазал, - шепчет Тэхён, и Чонгук старается не обращать внимания на струйку крови, бегущую из его рта. - Я не знаю, кто это был и почему ворвался в наш дом. Я думал, что это ты поднимаешься по лестнице, и вышел тебя встретить. Дети тоже выбежали. Не знаю, что было бы, но Соён не послушалась меня и побежала в комнату, Джихо сорвался следом. Этот тип, он выстрелил, я бросился к нему, хотел выбить пистолет, но не успел. А потом ты вбежал, повалил его. Я смог дотянуться до пистолета, я просто хотел продырявить башку этому ублюдку за себя, за наших детей, за всё, что случилось, но… Я промазал, а после… Прости, я… Вы сцепились в одно целое, но в какой-то момент он резко дёрнулся в сторону, и пуля… Она попала в тебя, Чонгук. Последнее, что я видел, было твоё лицо, залитое собственной кровью. - А потом, - сдавленно продолжает Чонгук и проводит по окровавленному боку льнущего любимого, - меня забрали и заперли в психушке. Пытались доказать мою причастность, пичкали препаратами, периодически избивали. Всё бы так и продолжалось, если бы не изменения, произошедшие со мной после прихода Чимина… - Ты не помнишь, всё позабыл, - шепчет Тэхён и улыбается мягко. - Чиминни был моим лучшим другом. Он помогал мне с детьми, мы делились секретами, часто вместе проводили время. Разумеется, он видел, какие у нас в семье отношения, и знал, что ты просто не мог поднять на меня руку, малыш. Вспомни, что он говорил тебе тогда, в больнице. Он просил тебя прийти в себя, просил успокоиться, поддаться на уговоры врачей и начать лечение, чтобы поправиться и выйти на свободу, ведь этого бы я хотел для тебя. И это подействовало, ведь ты так сильно хотел вновь увидеть меня, быть рядом. Ты совсем забыл, что меня больше нет, потому и притих, позволяя докторам делать свою работу. А ещё Чимин часто оставался у нас вместе с дочерью, ведь его муж был отбитый на голову ублюдок, терроризирующий семью. Ты всегда защищал его, хотя и не обязан был, вы с Намджуном даже дрались пару раз. - Так вот почему он так смотрел на меня тогда, - отозвался Чонгук, вспоминая тяжёлый взгляд альфы, и горько улыбнулся. - Что же получается, всё это время… Я жил в своих иллюзиях? Всё это время ты и дети были мертвы, а я просто слонялся меж стен этого дома, добровольно запертый в своих фантазиях? - Мне жаль говорить тебе это, Чонгукки, я так не хочу делать тебе больно, но ты ведь и сам всё понимаешь, верно? Твоя память просыпается, ты вспоминаешь то, что было, ты больше не можешь прятаться в выдуманном мире, жестокая реальность уже схватила тебя цепкими лапами, - отозвался Тэхён и заставил альфу опуститься на пол, сел ближе, прижимая его голову к своей груди, в которой невозможно было расслышать стук сердца. - Ты прав, любимый. Вспомни, с чего всё началось. По выпуску с филиала больницы ты приехал на платформу и купил билет на электричку, на которую опаздывал. Ты чувствовал волнение в душе, чувствовал, что если опоздаешь, случится что-то плохое. Кто знает, возможно, если бы в тот вечер пять лет назад ты побежал за первой электричкой, а не стал дожидаться вторую, ты бы приехал домой раньше и этот убийца не влез бы в наш дом. А если бы и влез, мы бы с ним как-то договорились, заплатили, смогли бы остаться целыми и невредимыми. Ты построил себе красивый мир, в котором на самом деле приехал домой и действительно хотел меня разыграть, но передумал, потому что соскучился, а я выбежал тебя встречать, промчался босиком по снегу, что тебя, конечно, разозлило, ведь я всегда с лёгкостью подхватываю болезни. Вот только тени прошлого тебя не отпустили, ты видел этого убийцу, слоняющегося возле дома, следящего за нами, подглядывающего, преследующего. Потому что где-то очень глубоко в душе ты знал, что произошло на самом деле, просто запер эти воспоминания, желая никогда больше их не видеть. - Теперь понятно, почему таксист был удивлён адресом, - прошептал Чонгук, крепче прижимая к себе любимого и упираясь лбом ему в плечо. - Потому что из нас двоих только я видел красивый дом, наполненный светом и теплом, прямо как тогда, пять лет назад. Таксист же видел исписанные грязными фразами с проклятиями развалины, видел реальность, в отличие от меня. И тот визит Чимина, когда он принёс еду, сказал, что я исхудал. Всё это время я просто сидел на кухне, изредка наливая себе воды из-под крана, а в моей больной голове в это время ты крутился возле плиты, готовил нам ужин, и Соён вилась вокруг, отвлекая наше внимание, пока Джихо пытался стащить шоколадное печенье. - У тебя не больная голова, не говори так, - укоряет Тэхён и поднимает лицо мужчины ладонями, смотрит с нежностью и целует мягко приоткрытые губы. - Ты вылечился, ты всё вспомнил, Чонгукки. Теперь ты знаешь, что произошло на самом деле, теперь ты… Теперь ты сможешь идти дальше. - Но я не хочу, - с болью отзывается Чонгук. Стены вокруг начинают светлеть, исчезают грязь и пятна крови. Над головой мигает секунду спустя загоревшийся светильник в виде лилии, а откуда-то снизу слышится звук фортепьяно и смех детей. Взгляд Тэхёна наполняется болью и тоской, он смотрит в растерянности, как исчезает кровь с его футболки, видит тянущуюся к его груди, в которой начинает биться сердце, руку и хватает её крепко, дёргает с силой, до боли. Разом желанная иллюзия пропадает, лишь обветшалые стены вокруг, и Чонгук в кровь кусает губы, надеясь, что разъедающая кислотой боль отрезвит его. Только не помогает. Ничто и никогда не сможет заглушить боль от потери семьи, его маленьких детей и любимого омеги. - Чонгук, пожалуйста, не делай этого, - просит Тэхён и мягко переплетает пальцы с чужими в замок. - Я так сильно люблю тебя, малыш, я не хочу, чтобы ты оставался здесь, чтобы страдал и убивался. Прошу тебя, ты ведь знаешь, я не хочу этого. Ради меня, любимый, если не ради себя, то ради меня уезжай отсюда. Сожги этот чёртов дом дотла вместе с болезненными воспоминаниями, отпусти то, что произошло, и живи дальше, живи ради нашей любви. Ты ведь знаешь, Чон Чонгук, мы рано или поздно встретимся там, наверху. Ты, я и наши дети. Мы будем тебя ждать, но время ещё не пришло, слышишь? Ты не заморишь себя голодом в этом доме, ты не замёрзнешь морозной ночью на отсыревшем матрасе. Потому что ты - мой муж, мой самый лучший и любимый муж, Чонгукки, и ты знаешь, как мне будет больно, если ты умрёшь подобным образом. Тэхён поднимается с колен и растирает слёзы по щекам, улыбается тепло и помогает подняться Чонгуку. Альфа смотрит на него какое-то время, а после кивает и направляется в подвал. Он не оборачивается, но чувствует, Тэхён следует за ним по пятам. В подвале на полках банки с масляной краской, Чонгук пробивает им крышки и выливает на пол, а после подхватывает пыльную канистру с бензином, чёрт знает, откуда взявшуюся, и поднимается наверх, начиная поливать всё вокруг. Сухие доски тут же впитывают в себя влагу, оставляющую грязные разводы, опустевшая вскоре канистра летит в угол, а в руке появляется коробок спичек, оставленный не так давно в подвале малолетними неформалами. Чонгук зажигает пламя и смотрит на него какое-то время, а после чувствует крепкие объятия со спины. Тэхён привычно опускает подбородок на его плечо, улыбается тепло и оставляет лёгкий поцелуй на шее. - Бросай, Чонгукки. Я хочу, чтобы ты отпустил прошлое и начал наконец-то жить. Пламя вспыхивает ярко, распространяется быстро, подгоняемое порывами сквозняка, носящегося по дому. Вот загорелась куча содранных обоев, вот вспыхнула разлитая масляная краска, которой Тэхён собирался расписать стены. Загорелся диван, вскоре огонь охватил фортепьяно. Чонгук растерянно смотрит на беснующееся пламя, а после направляется к кабинету, в котором всё это время «работал над книгой». Его потрёпанный ежедневник лежит на прогнившем отсыревшем столе, Чонгук открывает его, рассматривает рисунки и вложенные фотографии, какие-то заметки, тёплые слова, написанные в своё время детьми и Тэхёном. Тэхёном, что стоит на пороге комнаты и смотрит взволнованно. - Чонгукки, тебе пора. Огонь распространяется так быстро. - А если я не хочу уходить? Что мне делать без вас, Тэхён? Я не представляю жизни, в которой нет тебя и детей. Лучше уж я… - Ты не посмеешь, Чонгук. Ты не посмеешь, слышишь? Если ты сейчас же не покинешь этот дом, я… Я возненавижу тебя! Я тебя возненавижу, и ты никогда не сможешь заслужить моё прощение! Чонгук не успевает ответить. Слышится хлопок двери и громкий крик Чимина. Омега в ужасе смотрит на беснующееся вокруг пламя и громко зовёт Чонгука по имени, смело пробегает к гостиной, пышущей жаром, и, не увидев никого, несётся в сторону кухни, тормозит напротив кабинета, остановившись прямо рядом с Тэхёном. Тот улыбается, с нежностью смотря на своего друга, а Чонгук смотрит на Тэхёна, понимая, что видит его в последний раз. Время для него как будто останавливается, вот только для огня - нет, и Чимин подбегает к нему, хватает за руку и тянет за собой в сторону выхода. Потрёпанную входную дверь уже лижут языки пламени, и омега проскальзывает в проём, опаливая куртку. Чонгук выбегает следом, ведомый чужой рукой, и они оба валятся в снег, судорожно кашляя и оборачиваясь на вспыхнувший дом. Чимин в ужасе смотрит на пламя, переводит взгляд на Чонгука, а альфа смотрит на дверной проём, в котором стоит Тэхён. Омега улыбается ему, а после отходит чуть в сторону, позволяя увидеть машущих крохотными ладошками детей. - Ещё не время, Чонгукки, - говорит Тэхён одними губами. - Ещё не время, малыш. Помни, я так сильно люблю тебя. Они рассыпаются искрами во взвившемся пламени, исчезают из виду, но в сердце Чонгука будут жить вечно. Альфа приподнимается на локтях, утопая в снегу, и переводит взгляд на перепуганного Чимина, слабо улыбается ему и позволяет омеге вытирать слёзы со своих щёк. Чимин приговаривает, что всё будет хорошо, что он пожарных вызвал, что дом потушат, на что Чонгук лишь головой качает и говорит, что не надо тушить. Они так и сидят на земле до тех пор, пока вдалеке не послышался вой сирен.

-to be continued-