Хуарачи

Дело ведь не в том, что Андрей пил. В наше время все пьют в большей или меньшей степени. Особенно, если не балуются чем потяжелее, не играют в азартные или не занимаются банальным бытовым насилием. Проблема заключалась в том, что Андрей садился пьяным за руль. Так вышло и в этот раз. Наблюдая, как он в поисках ключей от машины запутался в собственных карманах, Виталик подал голос: — Андрей, давай я поведу. — Поведешь, — с готовностью согласился Андрей. — Но не в этот раз, — и сам нырнул на водительское сидение. К слову сказать, машина почти не пострадала. Вместе с ней Андрей тоже отделался легким испугом. А вот Виталику выпало сотрясение и перелом руки. Единственная радость — левой. Но сильнее, пожалуй, Андрея напрягло то, что к Виталику в палату его попросту не пустили. «Кто вы? Друг? Тогда приходите днем в приемные часы». Не помогли ни деньги, ни уговоры. Против мерзотной, вымораживающей пытки угрызениями совести не помогала никакая медитация. Андрей силился представить себе первую реакцию оставленного в больнице на ночь Виталика, и это выбивало почву у него из-под ног. А еще постоянно хотелось пить — настырным колким напоминанием, из-за чего все вообще произошло. Утром Андрей буквально выторговал Виталика у главврача, хотя тот думал оставить пациента еще на день-другой для наблюдения. Врач, впрочем, тоже денег не взял, только пальцем у виска покрутил. Виталик встретил Андрея слабой улыбкой, цепко оглядел на предмет повреждений и вскользь, незаметно для посторонних глаз огладил по лицу по дороге ладонью к плечу, чтобы ободряюще то сжать. Судя по всему, видок у Андрея был еще тот, раз даже Виталик, который должен был, по-хорошему, орать матом и топать ногами за всю хуйню, пытался его приободрить. А, может, это все сотрясение, и его действительно стоило оставить в больнице на подольше. — Домой, — пресек Виталик эти мысли. — В гробу я видал эти больничные каши и престарелых медсестер. На улице он с удивлением нахмурился, когда заметил, что их дожидается такси. Оно, конечно, было логично, если Андрей уже успел отогнать бэху в ремонт. Только вот почему-то Виталику казалось, что битая машина тупо осталась стоять под окнами их квартиры. Он еще раз внимательнее присмотрелся к Андрею и с новой ясностью увидел в линию сжатые губы, заострившиеся черты лица и больные глаза. «Не спал», — машинально отметил про себя. Распахнутую перед собой дверь еще принял, как должное. Но когда севший рядом Андрей даже не притерся привычно бедром, напрягся не на шутку. Тихонько всунул свои пальцы под ладонь Андрея на сидении и заскрипел зубами, когда та сомкнулась на этих пальцах стальной хваткой. Андрей вздрогнул, отдергивая руку. Посидел немного, глядя в окно, выдохнул, устало потер переносицу и с осторожностью, почти невесомо коснулся пальцев Виталика снова. — Прости. — Ты опять молчишь. Что не так? Почему нельзя сразу сказать? У Виталика болела голова. Он выжрал тонну обезболивающего, но оно не помогало. А выпить чего другого было уже нельзя. Да и не хотелось, в свете вчерашних событий. Андрей целый день пребывал в какой-то подозрительной прострации и молчал, словно рыба об лед. То есть даже не кивал и не пожимал плечами на оклики, а лишь смотрел глазами побитой собаки. Что в его исполнении и ввиду неестественности амплуа выглядело, прямо скажем, обескураживающе. Пить он тоже не рискнул, хотя было заметно, как его ломает без излюбленного «подорожничка» от всех проблем. Не получив ответа на свои вопросы, Виталик в сердцах кинул в него початой пачкой сигарет, зная, что бумажки для иного рода самокруток у Андрея закончились, и ушел спать. Или хотя бы попытаться со своей чугунной головой. Давить из Андрея правду-матку не было никаких сил. Когда позже тот устроился рядом, стало полегче, и Виталик даже смог провалиться в мутный сон. Однако спустя какое-то время копошение Андрея его же и разбудило. Оказалось, тот пытался выбраться из-под Виталика, чтобы… что? Виталик спросонья не сумел сориентироваться. — Куда? — заворчал он. Андрей на полдвижении замер. — В гостевой посплю. — С хуя ли? Не до конца проснувшись, Виталик на автомате выбрал кратчайший путь к выяснению первопричин, игнорируя условности вроде вежливости или тактичности. Зато Андрея, к счастью, сразу проняло. — Не хочу тебя задеть. — Андрюш, — начал Виталик, когда собрал в кучу расплывчатые мысли, — задеть тебя ненароком могу сейчас только я — своим гипсом. Или уже нарочно и по лицу — если ты не перестанешь страдать херней. И снова Андрей промолчал. Он всегда, сука-блядь, молчал о самом главном, так его разэтак. Виталик, конечно, уже без слов улавливал некоторые вещи или мог хотя бы предположить, что крылось за этим молчанием, чтобы выруливать их разговоры в нужное русло и распутывать внезапно нарисовавшиеся ментальные узлы. Но, черт возьми, даже он не до конца понимал, где там, подо всем этим, дно и на чем может заклинить славного парня Андрея в следующий раз. Виталик подумывал было настоять на своем и не отпускать Андрея ни в какую гостевую. А потом представил, что тот пролежит ночь без сна, стараясь его не задеть, и резко передумал. — Вали, — откатился он в сторону. — Поспи, пожалуйста. А то страшен, как черт. Андрей за его спиной пару минут помедлил, не двигаясь. Но все-таки поднялся и вышел из комнаты. Действие это было простым и правильным, не лишенным своей практической выгоды. Только на душе у обоих все равно остался паскудный осадочек. С Андреем отчетливо что-то пошло не так. Он вдруг с какого-то перепуга начал сдувать с Виталика пылинки. Точнее, с какого-то понятно, а вот зачем — совсем нет. Поначалу Виталика это позабавило. Но когда он поймал себя на том, что следит за языком, дабы не ляпнуть что-нибудь, что Андрей тут же отправился бы исполнять, светлые лохмы на его голове зашевелились. А самое обидное, что ко всему этому прилагался еще принудительный целибат. Это вот пресловутое «не хочу задеть». Будто у Виталика не рука была в гипсе, а весь он целиком с членом, простите, в придачу. — Андрей, ты достал. Я не хрустальный. Что за вожжа тебе под хвост прилетела? — бесился Виталик. Но Андрей твердо держал оборону. Мог по старой привычке одними поцелуями довести Виталика до состояния безвольной тряпки и, опомнившись, давал по тормозам. Не помог даже устроенный ему по случаю скандал, даже прилетевший в него телефон, брызнувший об стену осколками, даже собранный рюкзак с вещами, с которым Виталик срулил остывать к Полине. Откуда на следующий день был тщательнейшим образом выковырен и возвращен домой. Хотя поездка эта не оказалась такой уж бессмысленной. Ибо Полли, тыкая по больному и ехидно посмеиваясь — кто бы знал, что эта воспитанная дива так умеет, — успешно вывела Виталика на догадки, что и откуда может расти. И она же снарядила ему в дорогу подарочек. Виталя, когда усмотрел в бархатном мешочке его содержимое, против воли начал покрываться румянцем. После чего вскинул на Полину любопытный взгляд. — Грехи молодости, — пожала та плечами. — За которые не особо-то и стыдно. Зато уж как полезно порой бывает... не-за-ме-ни-мо, — и мечтательно закатила глаза, ввергая Виталика в еще большую алость. Предложенное решение казалось Виталику довольно сомнительным ровно до тех пор, пока дома он в полной мере не погрузился обратно под прежний колпак гипертрофированной Андрюшиной заботы. Тут даже святой вызверился бы. Ко всему прочему, нервозности добавляла зудящая под гипсом рука. Что уж говорить про плавящий мозги недотрах и, вместе с тем, качественно выебанный всей этой ситуацией мозг. Иными словами, Виталик без дальнейших колебаний влез в полученный от Полли мешочек и задумчиво взвесил в руке плотный кожаный ошейник. За этим занятием его и застал Андрей. — С чего вдруг такие аксессуары? — фыркнул он, приваливаясь к косяку. — Подарок. — От кого кому? — От меня тебе. Или от тебя мне. Как посмотреть. — Хочешь примерить? Андрей, как гончая, почуявшая дичь, с азартом повел носом. — Хочу, — не стал спорить Виталик и поймал устремленный на него взгляд: — На тебя. Андрей застыл, прямо закаменел весь. Глянул враз одичавшими глазами, после чего развернулся и вышел. Еще минуту спустя в коридоре хлопнула входная дверь. — С-с-с-с-с-сука, — выругался Виталик, оставшись в одиночестве. Но упрямства ему тоже было не занимать. Так что Андрею грозило гулять, сколько влезет, и спать в гостевой хоть до посинения, пока он не примет правила игры. Уж Виталик это проконтролирует. Впрочем, до посинения ждать не пришлось — Андрей вернулся через несколько часов. И прямо в уличном остановился у кровати, в которой Виталик медитативно перечитывал «Пикник на обочине». — Условия те же, — предупредил его Виталик. Ошейник лежал с ним рядом в складках одеяла. — Ладно, — ровно согласился Андрей. Виталик еще какое-то время смотрел на него, ожидая, что тот откажется или переведет в шутку, хотя понимал, что это маловероятно. И хотел, наверное, чтобы Андрей тоже это понял. — Тогда тебе придется мне помочь. Он спустил с кровати ноги и подергал Андрея за край ветровки. — Ты выше — мне будет неудобно застегивать одной рукой. Но я все равно хочу поучаствовать в процессе. Так что опускайся. Только сначала сними… Когда Андрей комом стянул через голову куртку с футболкой и опустился перед ним не на корточки, а сразу на колени, Виталик с трудом сглотнул и прикусил изнутри щеку. Даже на этой стадии действо проняло его сильнее, чем можно было себе представить. А уж как оно переламывало Андрея, и думать не хотелось. Андрея тянуло поцеловать. И целовать, пока губы не занемеют. Но Виталик сдержался. Застегивали в три руки: Андрей держал, Виталик вдевал язычок в замок и затягивал. У обоих от происходящего не по-пацански тряслись пальцы и мурашками расчесывало волосы. Андрей то ли не дышал вовсе, то ли дышал совсем неглубоко. Виталику же каждым вдохом жгло легкие и распирало грудь, будто он бежал марафон. Когда они наконец справились с застежкой, Виталик с нетерпением ухватил за кольцо на ошейнике и подтянул Андрея к своему лицу. От волнения координация была ни к черту, и он почти вздернул Андрея к себе. А у того только зраки шире разъехались. Казалось, еще немного — и его можно будет без спецэффектов снимать демоном в Сверхъестественном. Зрелище было завораживающим. — А теперь, Андрюша, делаем, как я захочу. Иначе я тебя сам трахну… Виталик притормозил на этой мысли. Что-то ему подсказывало, что угроза вышла так себе — не угроза совершенно. Андрей был отмороженным на всю голову в очень выгодном смысле этого понятия. И вот так — через терни, ухабы, стычки и гектары замалчивания — это выплывало наружу. — Договорились, — хмыкнул Виталик. — Когда руку освободят. Но если ты вспомнишь о ней сейчас… — он снова замолк, обдумывая продолжение: разумные аргументы Андрея не задевали, давал осечки самый изощренный шантаж. — Хреново будет обоим. Усек? Андрей послушно кивнул. Послушно! Виталик завис от осознания этого факта и все-таки впился в подставленные губы. А дальше пошло-поехало, и все правила и мысли благополучно остались за бортом. Не сказать, чтобы все у них вышло, как изначально задумывалось. По-честному, не хватило выдержки. Но ошейник все равно свое дело сделал. Андрей беспрекословно следовал направляющим жестам, выключал осторожность после малейшего прикосновения даже рядом и подчинялся легко, но без той недавней затравленной одержимости. Словно одолжил Виталику всю свою громадную ответственность с соответствующими правомочиями. А Виталик перехватил их и не прогнулся. За Андрея он готов был и не такое на себя взять. — Мне понравилось тобой воеводить. Стаскивая с Андрея ошейник, Виталик с чувством лизнул оставшийся от него красноватый след, а затем вовсе уткнулся носом во влажный загривок. — Будто ты и так не делаешь это постоянно, — лениво отозвался Андрей из подушки. — Будто тебе это не нравится, — в тон ему съязвил Виталик. И добавил без переходов: — Ты же понимаешь, что хорошо бы говорить о том, что тебя беспокоит. Чтобы не доводить до вот этого вот всего. Он боялся, что сейчас Андрей снова начнет открещиваться или, что еще вероятнее, опять промолчит. Однако тот внезапно сказал: — Из-за меня у тебя сломана рука. — Ну, знаешь ли, — немного растерялся Виталик, — я как-то больше о голове пекусь. Но она, вроде, тоже ничего, выдержала. — Все тебе шутки шутить. — Не, ну а сам-то. Чего по-человечески было не сказать: пиздец виноват, больше такое не повторится. А если не мы, а кто-то другой? И не по-легкому, а насмерть? Почему я должен тебе такие простые вещи объяснять? — Раньше подобного не случалось. — Да плевать мне на твое раньше. Почему должно что-то случиться, чтобы ты подумал головой, а не жопой? — Хорошо, ты прав. — Что? Не расслышал. — ТЫ ПРАВ! Черт бы тебя побрал. — Еще как побрал, — улыбнулся Виталик и с чувством выполненного долга закрыл глаза. — Но я бы и от добавки не отказался. Сейчас вот только отдохну немножко, самую малость… Ляжешь мне на гипс, им же по башке и получишь… Божечки, ну и оболтус ты у меня, Андрюш… Спокойный ночи, идиот… К тому моменту, как он договорил, Андрей уже спал. А наутро едва ли не за ногу выволок Виталика из кровати — ехать проверять, как срастается его перелом.