Возвращение в Мир Мертвых

Мигель сидел на кровати, изучая замысловатые узоры, изображенные на старых грязных обоях. Теперь у него появилось время более детально изучить свою комнату. Ее интерьер как-то не вписывался в, столь любимые мексиканцами, яркие краски. В комнате все было каким-то серым и мрачным. Единственным ярким пятном было небольшое окно, но мальчик задернул плотные шторы, так что теперь в комнате стоял полумрак. Ему просто не хотелось видеть происходящее на улице. Там все казалось таким красочным и беззаботным, будто в Мире Мертвых каждый день — праздник. Наверное, уже обед или даже вечер. Мигель не знал ответа на этот вопрос. В его маленькой комнате не было часов, задернутые шторы не позволяли узнать, где сейчас находиться солнце. Впрочем, для него время не имело особого значения. Возможно, Мигель просидел в комнате уже много часов, однако его это не волновало. Мальчик не знал, что ему делать дальше, в глобальном смысле. Ведь теперь он стал фактически бессмертным. Его жизнь здесь будет длиться вечно, по крайней мере очень и очень долго. Ему навсегда останется тринадцать лет, ничего не измениться. Но как скоротать вечность? Что делать? Продолжить заниматься музыкой и радовать публику из этого мира? Можно, конечно, но Мигелю совсем не хотелось вновь браться за гитару. Как бы он не хотел этого признавать, но во всем была виновата именно музыка. Не будь снят тот глупый запрет, он бы не играл на площади и ему бы не пришлось возвращаться домой ночью. Но что тогда? Музыка, ее Мигель любил больше всего. Она всегда помогала ему в трудные моменты. Когда было тяжело, мальчик брал в руки гитару и становилось легче. Наверное, и сейчас стоило бы попробовать? Было кое-что важнее, чем музыка — семья. Мигель думал о том, что теперь происходит в мире живых. Узнали ли его родственники о его смерти или еще пытаются найти его и искренне надеются, что с мальчиком все в порядке. А если узнали, то, о чем они сейчас думают, что чувствуют. Поставили ли они фотографию Мигеля на алтарь? Думать о живой семье было тоскливо и больно. Мигелю больше не хотелось плакать. Он испытывал опустошенность в душе и чувство непреодолимой грусти, тоски. После вчерашнего, что-то изменилось. Когда Мигель рассказал Гектору обо всем, стало легче, пускай и не на много. Теперь ему больше не приходилось нести этот груз в одиночестве. Однако, мальчику было стыдно перед прапрадедушкой. Он не мог сказать, за что именно, но он не мог избавиться от угрызений совести. Вроде бы в том, что он рассказал обо всем, расплакался и даже в том, что они спали в обнимку не было ничего постыдного. Гектор все понимал и наоборот был рад тому, что Мигель доверился ему. Он искренне ценил это. А еще, мальчику показалось странным, что никто из мертвых родственников его не трогал, не пытался что-то выяснить. Даже Имильда, которая обещала докопаться до правды, за весь день так и не появилась в комнате Мигеля. Его первым и единственным гостем за сегодня стал Гектор. Он вошел в комнату мальчика без стука. Уже был вечер. Единственным источником света в комнате была полоска света под дверью. Мигель лежал на кровати, закинув руки за голову и сверлил темноту глазами. Когда Гектор вошел, то подумал, что мальчик спит и хотел было уйти, не желая его будить, но Мигель задержал его. Несмотря ни на что Мигель не был против поговорить с Гектором. Он тихо сказал: — Останься. — Ты не спишь? — Нет, — вздохнул мальчик. Гектор присел на пол возле кровати Мигеля. Он думал включить свет, но потом отказался от этой затей. Когда дверь захлопнулась, они оказались в кромешной темноте. Какое-то время ни Гектор, ни Мигель ничего не говорили. Но это было совсем не то ужасно неловкое молчание. Им было уютно просто так сидеть в темноте и молчать. — Мигель, я понимаю, тебе нелегко, но жизнь продолжается. Да, должно пройти время, но ты же не собираешься и дальше сидеть в этой ужасной комнате все время? — спросил Гектор. — Я, я не знаю. Мне кажется, что я не смогу больше жить нормальной жизнью, — вздохнул Мальчик. Гектору было искренне жаль его, пускай жалость и была не лучшим чувством, он ничего с собой не мог поделать. Но хуже всего то, что Гектор понимал — сказанное Мигелем отчасти было правдой. Сколько бы времени не прошло и как бы Мигель не старался все забыть, в глубине души он всегда будет помнить. Такие вещи не проходят бесследно, они оставляют после себя шрамы, которые никогда не исчезнут. Но, какой бы ужасной правда не была, Гектор понимал, что Мигелю нужна помощь, поддержка. — Пойдем ко мне? — предложил он, не имея ни малейшего представления о том, что они будут делать. Мигель, недолго думая, согласился. В глубине души, ему меньше всего хотелось находиться в одиночестве. *** Комната Гектора была полной противоположностью комнате Мигеля. Стены выкрашены белой краской, здесь было много мебели. В комнате стояла приятная атмосфера домашнего уюта и тепла. Вчера вечером Мигель совсем не обратил на это внимания. На потолке висела люстра, но Гектор не стал ее включать, вместо этого он зажег три свечи, стоящие на прикроватной тумбочке. Отбрасываемые ими неровные блики света добавляли какой-то неповторимый шарм. Мигель осмотрелся и остановил свой взгляд на гитаре. По его спине пробежали мурашки. Ему было даже немного страшно, что из-за произошедшего, он больше никогда не сможет, воспринимать музыку, как прежде. Но все же стоит попробовать. — Гектор, можно гитару? — спросил мальчик. — Да, конечно, — ответил он и протянул мальчику инструмент. Мигель взял гитару и сел на кровать. Мальчик дотронулся до струн кончиками пальцев. Он вспомнил свою последнюю песню, которую он спел на площади. Это была «Не Забывай», иронично не правда ли? Любимая и, пожалуй, самая важная песня в его жизни стала последней. Именно ее ноты первыми пришли в голову мальчику. Но вместе с ними и все те ужасные воспоминания, теперь почему-то ассоциирующиеся с песней. — Я не могу, — прошептал Мигель…