Джон Тяк

Оливера забрали. Какая-то дамочка, завязанная в политике. Проводы были похожи на День Рождения — мы разрезали торт, подарили коробку с пожеланиями и приятной мелочевкой. Обещали звонить. Попрощались. Честно говоря, не ожидал, что его уход я восприму так… неспокойно — нормально поспать в течение недели я так и не смог. Вроде и рад за парня, а как будто… Завидую. Феликс, кажется, тоже чувствует себя не в своей тарелке — кроме школы только и делает, что в саду сидит. Хочу родителей… Интересно, как там моя мама? У нее кроме меня был только любовник да эти полуродственники костромские. Мне-то тут совсем даже неплохо. А если честно, этот дом… приют, он странный. Тут всего с избытком. У меня на днях засвербело шило в заду, поэтому я провел собственное расследование. Ни к чему интересному я не пришел — так, по инфе набрал: Тони Бенн — бывший депутат, открывший наш детский дом в конце восьмидесятых. Не то, чтобы это сильно прибавило ему популярности, но спонсоров-единомышленников среди коллег он нашел, поэтому денежки, можно сказать, прямиком из правительства. По какому-то совпадению большинство усыновленных мальчиков попадают именно в семьи политиков или достаточно известных лиц, служащих государству. Моя теория — мы, «институт благородных сыновъ». Поэтому и место… Харчовое. Честно говоря, задерживаться тут я не хотел. Помимо «мутноватости» этого места, да самого положения призренного, у меня так же имелось намерение прикипеть к команде Шерлока лет через пять — он как раз должен будет после смерти восстановиться. Буду эдакой Молли-два нового поколения. Ахах, так вот, судьба свела нас где-то за месяц до его легендарного падения. Мне надо было с Мистером Рейнадом — это наш заведующий живого уголка в школе, если кто забыл — съездить в Сохо и договориться кое с кем насчет волнистых попугайчиков. Дело в том, что специализированные зоомагазины не имели права продавать вылупившихся на месте птенцов — мол, нет гарантии, что они ничем не заражены и тому подобное. Яйца, по-хорошему, надо утилизировать, но продавцы как правило либо снижали цены, либо сбывали птичникам с рынков. Именно к такому человеку мы и шли — попугаи у него были со всего Лондона, продавал он их едва ли не как приложение к корму для них же. Лично мне нужна особь покрупнее, постарше, и, желательно, на последнем издыхании, поэтому выбор Рейнаду я доверить не мог. Пришлось переть. Ну, мне все рано не сложно, а так хоть цвет смогу выбрать. Кто когда-либо держал дома попугаев знают, что корм для этих очаровательных крикунов продается в вакуумных упаковках и по виду напоминают кирпич. В смысле, когда ты из картонной коробки ничего не подозревая достаешь это херовину, где-то глубоко в подсознании просыпается египтянин, требующий тащить камень к пирамиде. Короче, этой вот штуковиной убили продавца. О пробивной мощности упаковки я могу теперь думать только с трепетом. Но это я забежал сильно вперед и хорошенько так проспойлерил убийство. Приехали мы в сам Сохо на автобусе — это заняло у нас чуть менее часа. Сохо — это такой огромный рынок в целый квартал с собственной художественной галлереей, площадью, шахматным клубом и шестью театрами. Купить здесь можно все, как и в былые времена на нашем родном Черкизовском. Нужное нам место находилось на первом этаже одного из окраинных зданий и было совмещено со складом. Рейнад пустил меня к клеткам, а сам пошел за продавцом в соседнюю комнату. Здесь пахло… зернами, птичьим пометом и почему-то бензином, хотя ближе к открытой двери доносились запахи и остального рынка. Это не было… неприятно. Скорее отдавало камерностью, знаете. Стоял я, значит, выбирал своего попугая, как из приемной появляется бледное нечто с дрожащими руками. Бледным нечто оказался Рейнад, поэтому я посадил мужика на стул и осторожно направился в приемную. Это, считаю, destiny/судьба. — Мистер Рейнад, — я смотрел на уже другое нечто, но уже сплошь фиолетовое и мертвое, — Вы полицию вызвали? — в горле резко пересохло. Я сглотнул. Аккуратно подошел к человеку. Так, теперь пульс на руке проверить… Уже холодный. Неудивительно — с такой вмятиной в голове не живут. — Н-нет… — я услышал быстрый топот со входа, меня резко обхватили, подняли и вытащили из комнаты, — Д-джон… Передо мной на колени рухнул Рейнад в своем полуделовом костюме. Он взял меня за плечи и беспомощно уставился мне в глаза. — Джон, его… голова, — он сжал ладони, потом резко выдохнул, проморгался и подрагивающими руками достал телефон. Какой нервный. Через десять минут прибыла полиция. К тому времени вокруг трупа уже собралась компания меня с Мистером Рейнадом, турчанки из подсобки и двух крепких подростков со склада. Не знаю, как они все проворонили избиение своего продавца и непосредственного босса, раз уж выбежали на наши крики, так что ставлю кровные на сговор. Приехал к нам какой-то белобрысый простуженный инспектор — Мистер Эрик Готт — с двумя судмедэкспертами, в одном из которых я с удивлением узнал Андерсона. Мужик был гладко выбрит, худ и бледен как снег; лицо его было квадратнее, чем мне запомнилось по сериалу, но внешне он был все равно приятнее большей части населения нашего острова. Хотя британская «снобистось» буквально сияла внутри него и только из глаз не выстреливала. С допросом инспектору Готту помогал патрульный полицейский — сидел, записывал куцые показания, не торопясь заполнял анкеты и формы — место жительства, домашний номер. Возникли проблемы с Мистером Рейнадом — он не был ни моим опекуном, ни преподавателем. Он и в школе-то работает на полставки, а так — студент. Тем не менее и в «Бенне» и в школе надежность Рейнада подтвердили, так что мы ограничились выговором. В отличие от турчанки без визы и двух подростков с судимостью. — Инспектор Готт, — Андерсон помахал упакованной в синюю перчатку рукой из-за тела, — предварительное заключение по телу готово. Мистер Готт шмыгнул носом и потопал в сторону трупа. Где-то на полпути он смачно чихнул в платок. Попугайчики зачирикали и заметались по клеткам, разнося повсюду пух и перья. Инспектор недовольно заозирался, щуря глаза. Может, у него на птиц аллергия? — Что у вас? — он жестом остановил фотографа и присел рядом с телом. Ему приходилось достаточно громко кричать, — орудие убийства нашли? Время смерти? Андерсон закатил глаза, прокашлялся и достал какие-то свои пометки: — Убит три-три с половиной часа назад. Скорее всего потерял сознание в следствие удара по голове, — Рейнад сейчас прохлаждался на улице, патрульный стерег нелегалку, так что я, спрятавшись за клетками с непрестанно чирикающими и бьющимися о прутья птицами, смог подглядеть, как Андерсон аккуратно перевернул голову, чтобы показать кровоподтек на виске, — его душили — тканью какой-то, — он неопределенно поводил рукой в воздухе и приподнял голову трупа, чтобы следователь мог рассмотреть красные следы на шее, — но уже после избиения. Следов сопротивления нет, пятна на шее распределены неравномерно… — мужчина оттянул рубашку у трупа, — так что умер он не очнувшись. — А с этим, — инспектор ткнул на вмятину. — Упало что-нибудь, — Андерсон пожал плечами, — даю слово, это убийство посредством удушения, хотя и просто вырубить… этого… нужно много силы. Вы бы парней задержали. — Конечно, когда у нас наступит демократия, — Готт достал платок, вытер нос, и от обиженного Андерсона перевел внимание на второго эксперта, раскладывавшего на полу синий брезент. — Инспектор Готт, Филип все правильно говорит — череп был проломлен уже после смерти! — крикнул парень и кивнул на голову трупа, — видите?! Там кровь уже свернулась. Может, это произошло около получасу назад или даже чуть раньше! Филип — серьезно, из всех имен? — победоносно хмыкнул. — Полчаса… — инспектор взял листы с показаниями, — а орудие? Второй эксперт, чье имя так и не произнесли, пошарил по полу и поднял новенькую пачку с кормом для птиц. — Такая же, только их на складе четыре сотни, — он кивнул на внутреннюю дверь. — Коробка повреждена или открыта, если корм еще не ссыпали или не выкинули. — А если били широкой плоскостью? — Тогда у нас самоубийство? Ты у кого-нибудь еще видишь такие лапищи? — А если двумя руками? — И обе левые? — Андерсон с сомнением вытянул руки и попытался изобразить гипотетический удар. Инспектор Готт чихнул, испугав увлекшихся судмедэкспертов и переполошив птиц. — И никто не заметил тела? — Почему же, заметили! Я обернулся — на пороге магазина, в черном пальто, разрумяненный, взлохмоченный и взмыленный стоял Шерлок Холмс. Так, на автобусе до Бейкер-стрит пятнадцать минут, но в час пик… Шерлок не уместился? Решил, что пешком быстрее, чем на такси или что? Андерсон возвел очи горе и я буквально по губам прочитал «За что?». — О, Мистер Холмс, ра… — инспектор чихнул на полуслове. — Меньше рыбалки, Мистер Готт, вам и собственных проблем хватает, — Шерлок с сочувствием взглянул на погрустневшего Андерсона, — так, ребёнок, — я? — Да, ты, любитель животных. Уйди, и без тебя тошно. Под удивленные взгляды я нехотя выполз из-за клетки, медленно отошел к выходу, и пока Шерлок расшаркивался с Готтом, спрятался за другую клетку. Холмс недовольно посмотрел в мою сторону, но ничего больше не сказал. — Если мистер Андерсон уже перестал изображать из себя экстрасенса, то, я считаю, мы можем приступать, — он кивнул сам себе и почти что рухнул — стремительно сел — рядом с трупом. Андерсон отпрянул к стенке, и встал там, скрестив руки, — вы уже осмотрели место смерти? — На зрение не жалуемся, — огрызнулся нахохлившийся Андерсон. — Тогда наступило время топографического критинизма, мои соболезнования, — Шерлок поторопился к складу, а судседэксперт презрительно фыркнул, — конечно же труп перетаскивали! Вы видели, как подмышками разошлись швы? — И что? — Такое происходит, инспектор, если человека долго тянут за руки, — Шерлок открыл дверь и направился к гигантским стопкам с птичьим кормом, — наш убитый весьма упитанный, поэтому его рубашка не вытерпела и дюжины метров. Помимо прочего, вы конечно же, заметили, что спина его сильно покрыта грязью. Наблюдать за следствием мне не дал теперь Андерсон. Он все еще стоял с постной миной и скрещенными руками, но это не помешало преградить мне путь ногой. — Дай взрослым дядям разобраться, Джонни. — Я Джон, — слушай, негодяй, ты ведь хочешь насолить нашему социопату, — и я буду аккуратен и внимателен. Пожалуйста? — Малой, у нас и так работа неблагодарная, — он замахал на меня руками. Повезло, что перчатки уже грязные, а то могли бы и за ручку вывести, — ты тут с учителем, да? Иди успокой его — на парне лица нет. Я попытался проскользнуть, но Андерсон оказался достаточно длинным и быстрым, чтобы опереться о косяк спиной и перекрыть мне путь уже двумя ногами. — Давай, кыш, никому не нужны проблемы. — Это… — и ведь не пропустит. Я вздохнул, — Действительно. До встречи, — я пошел к Мистеру Рейнаду. Выглядел он уже не поганкой, но и до здорового человека не дотягивал. Держали нас только по просьбе самого Холмса, поэтому мы все послушно сели ждать окончания расследования. Минут через десять тетрис исчерпал зарядку моего телефона, поэтому я развлекался попытками применить дедукцию к пассажирам автобуса. Это была весьма жалкая попытка, зато доктора Ватсона я не пропустил. Вышел он, уткнувшись в свой телефон. Как всегда. — Доктор Ватсон! — я приветливо помахал рукой. Джон увидел меня сразу, улыбнулся в ответ, даже… Без удивления, хах, а потом обеспокоено оглядел моего провожатого. — Эм, Мистер, — он помахал рукой пред лицом Рейнада. Студент, конечно, откликнулся, но как-то вяло. Джон почесал подбородок, пошарил во внутренних карманах, достал какую-то баночку и сунул ее парню под нос. Рейнад аж вскрикнул. Ах, нашатырь… — Вспомни лучше первые десять чисел ряда Фибоначи, — Ватсон хлопнул парня по плечу, убрал пузырек и вошел в магазин. Вскоре выбежал Шерлок, а Готт пошел арестовывать турчанку. Девушка вскинулась, но вырваться не попыталась. Бли-ин, я пропустил разоблачение? А как же игра на публику? А, не, стой, отбой. — Все очень просто, — Холмс перекатился с пятки на носок, сложил руки на животе и улыбнулся, — тело перетащили рабочие, — он кивнул на зажавшихся парней, — вы считали, что причиной смерти стал упавший по вашей неосторожности ящик, — он развел руки, — тело еще не остыло, так что ваша ошибка… естественна. У вас уже есть судимости за причинение телесных травм — на этот раз вас могли посадить. Вы вынесли тело со склада и продолжили работать, в надежде, что вас не заподозрят, — Шерлок вздохнул, — идиотство. Вот согласен. — Эмигрантка… — Я Айзул… — Все равно. Это вы свалили на него стопку с птичьим кормом, и пока наш еще живой труп лежал без сознания, вы задушили его. А потом били затылком о пол. А потом свалили на него корм… Опять Парни синхронно вздохнули. — Он… — девушка всхлипнула, — я не хотела. Правда. Это случайно… — Вы пытались найти свои документы — убитый ведь обещал их сделать? Знаете, вы бы успели убежать, пусть и без документов, но рабочие пришли раньше. К вашей неудаче, они догадались еще и труп выволочь в приемную, — Шерлок поиграл пальцами. — Он… — И убежать вы тоже не могли. Подсобка проходит через склад. — Я не могла это… терпеть, — турчанка шмыгнула, — со стеллажа упала… коробка. И я подумала, что… Я подумала, что могу… я, — девушка сжала губы и смолкла. Готт кашлянул и повел ее к машине. — Этот парень был конченным ублюдком, суд пойдет девушке навстречу, — из проема высунулся Андерсон. — Какая-то... суровая самозащита... — Попугаи, — Мистер Рейнад очнулся? Закончил, наверное, со своими Фибоначи, — мы… можем взять попугаев? — он неуверенно потряс птичьей переноской. — Сколько угодно, — инспектор Готт махнул рукой, — здесь все равно все нелегально. Вернулись мы еще засветло. Рейнад с десятком разномастных попугайчиков поплелся клянчить ключи у охранника, а я повернул в детский дом. С самого порога меня засыпали вопросами — как, кто, где? Было весело. Нет, правда, по сравнению с… долгим ожиданием. Это экшн фильмы классно режут кадры — в реальности массовка вроде меня обычно видит дай бог конец расследования, да самое его начало — между всем этим находятся часы езды на автобусе, сидения в тамбуре и ожидания. Феликса я застал перед отбоем во дворике — он сидел на дереве, почти невидимый в ветках этого… вяза? В деревьях я никогда не был силен. Он позвал меня к себе — но тихо, показывая куда-то вверх. Забраться я так и не смог — мелкий еще, да и ногой своей я побаивался сильно махать. Феликс не смутился, поэтому он что-там с веток взял и ловко, с одной-то рукой спустился ко мне. Мальчик держал птенца — крупного, уже не в пуху, а в черных перышках, но желтоклювого. Он попискивал — громко… хотя так и должен, наверное. — Смотри, — Феликс погладил птенца под шеей и тот закинул голову назад. Мальчик улыбнулся, — он там один был. — Один? Разве… — они тут водятся? Как же там было… cuckoo кажется, — это не кукушка? Ты только верни его обратно. — Кукушка… — Феликс погладил птенца и попытался дать ему маленький хлебный шарик. Кукушонок вертелся, трепетал, щелкал клювом, но кормиться не хотел. Я поковырялся в земле, но червя так и не нашел — руки с коленками зато все грязные. Мы еще чуть-чуть поигрались, и Феликс вновь с легкостью забрался наверх, к гнезду. Без Оливера мальчик так и не нашел, чем себя занять, поэтому он ежедневно лазал на дерево, сидел там, играл с кукушонком, подолгу читал книжки про птиц, болтая ногами. Воспитательницы не сильно беспокоились — просили вещи сильно не пачкать, да в кровать не опаздывать. Через неделю кукушонок умер — наверное, мы спугнули хозяйку гнезда. Феликс похоронил птенца под тем же деревом, а я… Оставил его там.