imitation of happiness

Тут дело не в полемике и пустом разглагольствовании. Я никогда не считала себя подобием лирической героини какого-нибудь поэта-романтика, никогда не идеализировала жизнь и на всю действительность смотрела исключительно строго, трезво и рассудительно. С класса 8 подсела на антиутопии, влюбившись в Замятина с Брэдбери. Даже родители удивлялись, откуда во мне такая тяга к справедливости и рассудительности, ведь я кардинально отличалась от членов своей семьи. К слову о ней, мать всегда была очень эмоциональным человеком и, конфликтуя, нередко срывалась на крик, но когда я научилась ей отвечать, при этом разговаривая спокойным тоном на ее свинячий визг, я бесила ее еще больше, и наши отношения в крах испортились. Отец мой был человеком мягким, иногда даже слишком, ведомым, никогда не спорил с матерью, и хоть в их отношениях практически не было ссор, любви в них тоже не осталось. Большую часть времени я проводила в своей комнате, стараясь лишний раз не попадаться членам семьи на глаза, также нередко сбегала к бабушке, отношения с которой были более спокойные и неконфликтные. Когда летом она жила на даче, я просто-напросто приватизировала ее небольшую квартиру, не обращая внимания на недовольство матери на этот счет. В общем-то мой дом являлся моим личным адом. А когда мне стукнуло 16, произошло следующее: очередные психи матери довели до того, что я, не желая это терпеть, ушла из дома примерно на неделю, все это время жила у Миши, моего приятеля, который был фотографом в школьной газете, именно она была нашим общим детищем. Его родители уехали куда-то на юг на пару недель, и Михаил с удовольствием согласился меня приютить. Тогда, по счастливой случайности, в школе объявили карантин. Эта неделя была одной из самых прекрасных недель в моей жизни: 14 пицц, 3 просмотренных фильма Тарантино, 26 энергетиков, разбитая кружка, 2 пачки сигарет, выкуренных Мишей, и 1 готовый выпуск газеты. Так продуктивно мы еще никогда не работали, но результат стоил того. На тот момент, как я жила у него, я отключила телефон и игнорировала звонки родителей. Конечно, сейчас я понимаю, что поступала эгоистично, но тогда мной руководил подростковый максимализм и абсолютно бесполезное бунтарство. Когда настал день приезда родителей Миши, я все-таки решила вернуться. Придя домой, я застала только отца, у которого в тот день был выходной. Он сидел за столом на кухне, читал внеочередную книгу о психологии, и когда я зашла, он даже бровью не повел, просто безразлично поднял взгляд с книги на меня и спросил: «Как дела?». И меня вырубило из жизни в этот момент. Я просто стояла и пялилась на эту книгу, на цветы, стоящие в вазе на столе, на магниты, висящие на холодильнике, которые коллекционировала моя мать, на занавески, которые едва заметно развивались из-за приоткрытого окна — на все, что угодно, но не на него. В этот самый момент я поняла, насколько сильно я не хочу здесь больше жить, насколько сильно я устала от этих ссор и нестабильности моего психического состояния, от скандалов матери и безразличия отца. Я глубоко вздохнула, села на стул напротив него и, наверно, первый раз в жизни выговорилась. Говорила очень много, очень долго, и через время моя речь переросла в абсолютный бред, и я потеряла основную мысль монолога, но продолжала, не умолкая ни на секунду. Возможно, в какой-то момент я даже заплакала, но это стоит упустить, ибо всё происходящее для меня было слишком лично и интимно, а он просто смотрел, слушал и слышал, наверное, первый раз за всю мою жизнь. Когда я замолкла, он очень пронзительно посмотрел на меня, будто пытался что-то понять. Я услышала, как ключ в двери повернулся несколько раз — мама пришла. Отец резко подскочил и убежал в коридор. Я сидела на этой чертовой кухне и чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Из глубин дома слышались родительские крики, но это был не только свинячий визг мамы, но и громкий бас отца, что было удивительно, ведь я ни разу не слышала, как он поднимает на кого-либо голос. Через минут 15 он влетел на кухню и прокричал: «Собирай вещи, поживешь у бабушки, потом я сниму тебе квартиру!». Я на миг опешила и вообще не могла понять, что происходит, но потом ушла собирать вещи под презрительный взгляд матери. До бабушки довез меня папа, по пути не сказав не слова. И когда все чемоданы были отнесены в квартиру, и он собирался уезжать, прощаясь со мной, я подбежала к нему и крепко обняла. И на душе было уже не так одиноко, ведь впервые один из членов моей семьи меня понял, услышал, пойдя против своего обычно поведения, против своего характера. Через 3 дня он вернулся с ключами от новой квартиры, моей любимой шоколадкой и широкой улыбкой. Он снял мне довольно большую студию недалеко от центра и моей школы, обустроена она была вполне по-современному, и меня очень даже устраивала. Вот так я оказалась выброшена в омут взрослой жизни, и хоть я была самостоятельной девочкой, какие-то бытовые вещи мне пришлось осваивать на ходу. Часто мне помогал Миша, который каким-то летом даже жил со мной, перед этим, конечно же, приобретя раскладушку, ведь кровать была у меня одна. Очень редко заглядывала бабушка, отец — еще реже, о матери даже говорить не стоит. Единственное, что я дождалась от нее, была скромная СМС на день рождения, но, несмотря на такое отношение, я шла на контакт с ней, интересуясь у отца, как у неё дела, периодически даже звонила и писала, поздравляла на праздники, но все мои шаги навстречу были проигнорированы. Я смирилась, но действовать не переставала. Наверное, через год, в канун Нового года, я узнала, что мои родители разводятся. Инициатором, как ни странно, была мать, которая нашла себе нового мужчину и чуть ли не сразу после суда улетела куда-то в Европу, по-моему, в Италию. Отец особо не расстраивался или, по крайней мере, старался не показывать этого. И это немного сплотило нас, он всё чаще заглядывал ко мне после работы, я ездила к нему, готовить вкусности, чтобы он не питался одними полуфабрикатами, ведь шеф-поваром в нашей семье всегда была мама. За год, прожитый в собственной квартире, я значительно выросла и в 17 лет не была такой раздолбайкой как раньше. С Мишей наше общение не прекращалось, способствовало этому общее дело, учеба в одном классе и любовь к хорошему кино и музыке. На тот момент времени я понятия не имела был ли он моим другом или просто приятелем и коллегой, ведь в плане дружбы я была полный ноль, но мне было вполне комфортно с ним. Он хоть иногда вытаскивал меня в люди и по сути был моим полнейшим антиподом. Миша любил компании, многолюдные тусовки и очень много курил. Я постоянно шутила, что с таким образом жизни он по всем канонам умрет в 27 рок-звездой, но парень отмахивался и смешно щурился. Он был красив: правильные черты лица, острые скулы, черные волосы и такие же глаза, стройное телосложение, ярко выраженные ключицы, музыкальные пальцы, но самое главное — хитрый, хищный взгляд, который был его особенностью. Он был бабником: менял девушек, наверно, чаще, чем собственные носки. Я, конечно, утрирую, но никогда не одобряла подобный образ жизни. Как-то раз он завалился ко мне в дрова пьяный, заявив, что будет ночевать у меня, Миша много говорил тогда, много курил, в конце концов, замолчал, взглянул на меня каким-то странным взглядом и поцеловал. Это длилось всего мгновение, я уже представляла, как громко буду на него орать, но парень, брякнув что-то, мол, перепил, ушел спать. На утро мы благополучно этот случай замяли и проигнорировали. Конечно, Михаил мог просто-напросто не вспомнить об этом из-за обилия алкоголя в организме, но это уже казалось неважным. Он был умен: увлекался литературой, пьяный читал мне Пастернака, Блока и Бродского наизусть, иногда писал сам, преуспевал в точных науках, увлекался философией. Мы могли с ним часами спорить, ведь оба любили доказывать свою точку зрения, доказывать до скрежета зубов. «Искусство спора — самое великое из всех искусств, Зём, учись, пока я жив!» — как-то раз заявил мне Миша. «Зёма» — прозвище, которым он начал меня кликать еще в далеком 8 классе. Произошло оно от моей фамилии — Земскова. Поначалу оно меня порядком бесило, как и Миша, но позже я привыкла к обоим. Он был по-настоящему хорошим другом: всегда давал дельные советы, успокаивал мои редкие истерики, слушал и слышал, брал в расчет мое мнение по некоторых значимым вопросам. Знаете, моя жизнь была относительно стабильна, что меня абсолютно устраивало. Отец, который был моей опорой, бабушка, которая была для меня тихой гаванью и Миша — верный друг, хороший собеседник и просто человек-буря. Так прошёл еще один год. Летом я сдала ЕГЭ, поступила на журфак в МГУ и так вышло, что из-за этого стресса я закурила. Михаил очень долго орал надо мной, шутил на этот счет, пародируя меня, но позже забил. Он, к слову, поступил на юрфак, правда не по своей воле, а по воле отца. Я видела того пару раз, но могу уверенно заявить, что этот дядя самых строгих правил. Он совершенно не воспринимал увлечение сына фотографией, считая это несерьезным занятием, более того, Миша, по отцовским словам, должен был стать наследником его бизнеса. Парень, будучи раздолбаем, абсолютно наплевал на возможное перспективное будущее в фотографии и повиновался желаниям отца, что я категорически не понимала, и мы не один вечер провели за спорами на эту тему. Но переубедить этого оболтуса у меня не получилось, и он все-таки поступил на юрфак. Дни шли, я буквально погрязла в учебе и практически света не видела, а также боролась не только за существование (по канонам Дарвина), но и за бюджетное место в универе, а это было гораздо сложнее. Приближался очередной Новый год под ручку с первой сессией. Желания праздновать не было, было лишь желание умереть. Миша же, будь он проклят, все уши мне прожужжал, что грядет лучшая тусовка уходящего года, а также что он идет на нее со мной. Впервые в жизни, наверное, я совершенно не хотела с ним спорить, ведь расслабиться после сессии мне действительно не помешало бы, но пока даже думать об этом не хотелось. И повторюсь, я никогда не считала себя лирической героиней и кем-то подобным, никогда не ввязывалась в драмы и различные потасовки, никогда не была в центре каких-то бурных событий. Да мне и не хотелось, но то, что несла за собой эта невинная новогодняя студенческая попойка, буквально перевернуло мою жизнь. Вся спокойная действительность сменилась какой-то суматохой, проблемами, потрясениями, эмоциями, чувствами. И я будто начала заново жить.