imitation of happiness

Мое утро началось просто ужасно: я проспала первую пару, дома отключили горячую воду, мой кофе убежал, а последняя пара колготок была благополучно порвана. Я не часто жалуюсь на жизнь, но сегодняшний день действительно не задался. Привыкши искать в каждой мелочи что-то приятное и хорошее, сегодня я абсолютно поникла. Вообще, не всё было так плохо, ведь завтра я сдаю последний экзамен, и сессия уйдет как страшный сон. По всем остальным предметам у меня уже стояли зачеты, чему я была несказанно рада, так как не вылечу из универа минимум еще полгода. От проверенного источника мне было известно, что с потока декан собирается отчислить более ста человек, и эта цифра пугала. Миша продолжал жужжать про лучшую тусовку года, уже отмучавшись и сдав сессию. Он говорил о ней буквально каждый день, но, если быть честной, я практически не слушала его. Что-что, а этой бесполезной информацией забивать голову желания не было. Кстати, сегодня мы договорились после пар встретиться в лофте, в котором были частыми гостями. Его нашел Миша еще в школьные годы и на следующий же день затащил меня туда. Там было вполне уютно, а в будние дни совершенно не было народу, что очень цепляло. Скопления людей — это не по моей части. Мы встречались там с Мишей практически каждую среду, так что это можно было назвать маленькой традицией. Проводить там вечер за приятной беседой с кружкой кофе — это услада для моей души. На самом деле я не знала никогда, что такое дом, но была уверена, что чувства, испытываемые мной каждую среду, приравнены к тем чувствам, которые испытываешь, возвращаясь домой после долгого путешествия. В общем, максимальный комфорт и спокойствие. Из мыслей меня выдернул оглушительный звонок, кричавший, что пары закончились, и пора валить домой. Я быстро соскочила со своего места, схватив тетрадь с конспектами и запихивая ее в сумку, и вышла из аудитории. Практически со всеми одногруппниками я никогда не общалась, кроме девочки, имя которой Леся. Мы поладили буквально в первый же день учебы, обеим не симпатизировали остальные студенты, поэтому нашли друг друга два одиночества. Но сейчас Леся болеет и приходит только на зачёты. С одной стороны, я ей завидую, потому что у нее есть больше времени, чтобы подготовиться, а с другой, когда я болею, происходит катастрофа вселенского масштаба, ибо болеть я не умею, поэтому лежу пластом, восклицая о собственной смерти, а Миша или бабушка носятся вокруг и чуть ли ни с ложечки кормят. Я самостоятельная, просто любую болезнь очень тяжело переношу. Всунув наушники в уши, я направляюсь к выходу из этого «храма знаний». Голова очень сильно болела, усталость давала о себе знать, и я даже стала подумывать, чтобы перенести встречу на другой день, но, зная Мишу, он скорей всего обидится. Выйдя из универа, я плюхнулась на скамейку, находящуюся недалеко от него, и закурила. На улице было не особо холодно, крупные хлопья снега кружились в вальсе, поникшие студенты покидали здание, уткнувшись взглядом в землю. Картина невероятно будничная. На телефон пришло уведомление, открыв, я обнаружила, что написал мне мой друг, сообщая, что его последнюю пару отменили, и он заедет через 10 минут, чему я была очень рада. Ехать в другой конец города на общественном транспорте желания не было совершенно. Уткнувшись в телефон, я стала ждать Мишу. Леся слала мне грустные смайлики и фотки, где она сидит в смешном желтом шарфе и с градусником подмышкой. Накатав подбадривающий текст, я отравила его девушке и решила, что обязательно должна ее навестить. Через несколько минут парень написал, что подъехал, и я быстрым шагом направилась к парковке. Там было довольно много машин, но его белый BMW я могла узнать из тысячи. Его родители были довольно состоятельными, они вполне могли позволить купить сыну на совершеннолетие хорошую машину. Миша же холил и лелеял их подарок. — Привет юристам, — громко сказала я, садясь на переднее сидение. В салоне пахло табаком и парфюмом. Слева от меня сидел Вавилов, вальяжно развалившись. Глаза его были полуприкрыты, но тот обыденный озорной блеск никуда не делся. Миша выглядел уставшим, в принципе, как и я. — Привет, Зём, — небрежно бросил, наклонившись, приобнял, а после завел машину. Ехать нам предстояло минут 20, ибо час-пик еще не наступил, и шанс попасть в пробку был гораздо меньше. Я любила кататься с ним по городу: в салоне играла ненавязчивая музыка, Миша щебетал что-то про учебу, спрашивая, готова ли я к завтрашнему экзамену. Атмосфера располагала к себе, и весь путь пролетел в одно мгновение. Выйдя из машины, мы направились в наш лофт, где нас с радушием встретили и проводили за столик, где мы обычно сидели. Заказав по чашке кофе, мы поблагодарили официантку.  — Ну что? Рассказывай. Что нового? Как отец? — протянул парень, облокотившись на стол. — Если честно, то ничего особенного, — ответила я. — С отцом уже больше недели не созванивалась, он весь в делах, в работе. Ты как? Миша любил и умел говорить, как он сам утверждал, что это досталось ему от отца. Я любила его слушать, но не сегодня. Он рассказывал мне про какую-то Свету, парень которой чуть не избил моего друга, ибо подумала, что Миша переспал с его девушкой (так и было, но тот парень бы в любом случае не узнал, ведь Вавилов умел не только говорить, а еще строить другим рога, особенно парням своих пассий). Не в юриспруденцию ему нужно было идти, а, как минимум, в политику. Еще он рассказывал, что его отец опять уезжает, что означало о начале алкомарафона. Также не мог не упомянуть ту самую вечеринку, которая, по его словам, будет уже на этих выходных, и мы обязательно идем. Я сидела, слушала и не понимала, почему он употребляет местоимение «мы», как будто мне сдалась эта вечеринка, девушка-изменщица с ее парнем и куча других Свет. А Вавилов всё продолжал, не останавливаясь ни на минуту. Он упомянул, что там будет какая-то компания рэперов, организовывающих сие торжество, и что один из них учиться со мной на журфаке. Через время я уже не выдержала:  — Так, Миш, стоп, — спокойным голосом перебила я. — Ты прекрасно меня знаешь и всерьез считаешь, что я соглашусь на это? Не обижайся, но мне плевать немного на твоих баб и всякие тусовки. Не знаю, что с тобой сегодня, но то, что я вижу и слышу, мне не нравится. Я до конца не поняла, что на меня нашло, ведь конфликтовали мы редко. Просто я слишком устала в университете, чтобы нагружать свой мозг подобной информацией. Не понимаю, как мы с ним до сих пор общались, ведь Миша — это мой антипод по всем параметрам. Противоположности притягиваются, как говорится. Находиться с ним больше не хотелось, и я, ссылаясь на усталость и неготовность к завтрашнему экзамену, ушла из нашего лофта, перед этим извинившись. И всё почему-то не казалось таким уютным и домашним как раньше. Выйдя на улицу, я закурила и параллельно вызвала такси. На улице было много народу, все куда-то бежали, спешили, лишь я стояла в стороне, наблюдая. Я обычно очень внимательна к мелочам, что является огромным плюсом к моей будущей профессии. Такси приехало довольно быстро. Водитель не пытался со мной заговорить и слушал рождественские песни Фрэнка Синатра, что чуть не заставило меня взвизгнуть от счастья. Хоть что-то хорошее за этот день — музыка. Дорога заняла чуть больше времени, чем я предполагала. Когда мы ехали, я будто выпала из реальности, витая в своих мыслях. Мне срочно нужен отдых — единственное, что было точно ясно. По окончанию пути я сунула таксисту деньги и направилась домой. Зайдя в квартиру, я в первую очередь включила все гирлянды, которые висели у меня буквально по всему дому. Именно они и небольшая полутораметровая искусственная ёлка, стоящая слева от телевизора, помогали поднять мне праздничное настроение. Я поставила чайник и включала того же Синатру, но уже на пластинке. У меня имелась целая коллекция, под которую был отведен специальный стеллаж — мое маленькое увлечение. Заварив молочный улун, я села за зубрежку конспектов. Ведь материала было действительно много, и мне предстояло учить полночи. Я даже не заметила, как меня сморил сон, но ненадолго, ведь проснулась я от телефонного звонка. Даже не смотря на экран, я ответила.  — Алло, — прошептала я, всё ещё не до конца проснувшись. — Маш, прости, — послышался пьяный голос друга из телефона. Я вздрогнула, давно он меня по имени не называл, всегда кликал Зёмой, что вошло в привычку. По имени меня называла только мать, что наталкивало на воспоминания о прошлом, неприятном прошлом. Отец, к слову, тоже подхватил кличку Вавилова, называя меня либо дочерью, либо Зёмой.  — Я не обижаюсь, успокойся, просто я очень устала, — начала я. — Мишенька, во-первых, ты меня разбудил, во-вторых, иди спать сам. У меня завтра сложный день, давай поговорим позже.  — Нет, давай сейчас, мне есть, что тебе сказать, — чуть громче сказал друг.  — Миша, отвали, — и сбросила, потому что задолбал. Если он сам не учится совершенно, то не надо меня затягивать на дно долгов и прогулов. Такие непонимания возникали у нас невероятно редко. Выйдя на балкон, закурила. Я жила в квартире, окна которой выходили во двор, а не на дорогу, поэтому пейзаж предстал передо мной довольно безжизненный, типичный для двух ночи. Дым медленно рассеивался в холодном воздухе, падал снег, звезд видно не было. Постояв минут пять, я вернулась обратно и легла на этот раз не на жесткий диван, а на мягкую кровать. «Завтра действительно сложный день» — подумала я, закрыв глаза и пытаясь уснуть. Но после этой мысли сон как рукой сняло. Я много думала о Мише, здоровье которого меня реально волновало, но от осознания того, что повлиять я на него не смогу, становилось тошно. Я думала в целом о своей жизни, и мои мысли противоречили моим словам и действиям. Мне нужна была эмоциональная встряска, ибо то, что происходило сейчас, меня не устраивало. Всё было слишком монотонно и размеренно. Я хоть никогда и не была любителем приключений и подобного, но мысли о прожигании своей молодости меня не покидали. Я не ощущала даже себя на собственный возраст, казалось, что мне не 18, а примерно 25. Заснула я в районе трёх утра. Завтра действительно сложный день.