Pain

Так бывает, когда ты очень чего-то ждёшь, уже представляя, как всё пройдёт, как среагируешь, обдумав каждое действие, каждое слово, которые ты произнесёшь. Но что-то идёт не так, и вдруг всё разбивается, словно стекло, распадаясь на миллионы осколков. Разбиваются мечты, разбивается сердце, с ними же разбиваешься и ты. В этот момент наша душа подобно падающим звёздам — мы начинаем чувствовать боль, которая заставляет нас думать о плохих вещах, а спустя время караемся, стараясь забыть этот эпизод в голове, усыпанный осколками. Время не лечит, а шрамы не залечиваются, как повязка на ранах, время от времени давая о себе знать. Такая хреновая эта штука «любовь». Сперва поднимает тебя до небес, делая самым счастливым человеком на свете, а порой, разочаровавшись в нём, сравнивает тебя с землёй, заставляя чувствовать невыносимую боль. Человек, к которому привязываешься, начинаешь любить, становится для тебя наркотиком. Стайлз и есть опиум для Лидии. Насколько бы он не был с нею груб, сколько бы не кричал, не бил, она всегда хотела быть с ним рядом, вдыхать его запах, осторожно прикасаться, слушать о том, как прошёл его день, говорить, насколько она на самом деле его сильно любит, сплетая их пальцы вместе. Любовь делает человека слепым, порой даже одержимым, как доза наркотика, которая после первого раза — вторая становится необходимым. Хочется выйти на улицу, подышать свежим воздухом, гулять, осматривая ночное небо, тем самым забываясь во времени, а затем, вернувшись домой, уснуть. Но вместо этого зеленоглазая поднимается на второй этаж, так и оставив телефон лежать на холодном полу. Плевать, даже если он разбился, когда она уронила его после просмотра той самой фотки. Фотографии, из-за которой хочется плакать, делая выводы, что человек, который является для тебя всем, в очередной раз доказывает, что ты для него ровным счётом никто. Всё тело ноет, ноги подкашиваются, а руки дрожат, когда она переступает через ступеньку, опустив взгляд вниз. Наконец доходит до спальни, и неспеша открывает её, хотя на самом деле больше всего на свете ей хочется лежать в ванной с лезвием в руках, потому что боль, испытываемая сейчас, и правда невыносимая. Так страшно даже от этой мысли. Прощаться с жизнью, которую, возможно, ты мог прожить долго и счастливо — страшно. Но хочется, потому что все вещи, которые когда-то приносили для тебя радость, перестают делать тебя счастливым после боли, причинённой тебе человеком или же случаем, перевернувшую твою жизнь. Слезы уже засохли на щеках, глаза покраснели, как и её лицо. Очередной раз постаравшись сделать шаги, Лидия подходит к спальне, но желание уснуть резко отпадает. Опять хочется плакать. Слёзы вновь подступают к глазам, а она, не сдерживая себя и прислонившись к стенке, даёт им волю, пусть даже станет хуже. А хуже уже и быть не может.

***

Садится в машину и, заводя её, жмёт на педаль. Лишь бы побыстрее уехать и не видеть их лица. Совсем не обращает внимания на Айзека, который бежал за ним, но не успел, так как Стайлз уже исчез с виду. Кладёт руку на разбитую губу и дотрагивается до больного места, обращая своё внимание на кровь. Чёрт, больно. Больно, но терпимо. Ощущает металлический вкус во рту. Неприятно и отвратительно. Хуже всего то, что он опоздал на их ужин с Лидией. Хотел ли он это? Определённо нет. Ещё более хуже становится, представив, что она сидит дома и ждёт его, наверно, уже расстроившись. Он ведь знает её. Ранимая, нежная, маленькая, словно ребёнок — его полная противоположность. Впервые за столь долгое время его начинает мучить совесть. Он знал, что для неё этот праздник особенный, а он всё пропустил. Каждый год, Стайлз, зная это, старался никогда не опаздывать, сделать так, чтобы этот день прошёл для неё хорошо, без всяких причин на обиды и ссор. Он знает, каково это, когда ждёшь чего-то так долго, всё время думая лишь об одном и том же, но все мечты разбиваются в прах. Эгоист и сволочь. А что ещё можно о нём сказать? Доехав до дома, паркуется и сразу же выходит, направляясь к входной двери их дома. Открыв её, заходит в помещение, снимая только ботинки, и, увидев свет из кухни, направляется туда, надеясь, что Лидия там, и всё ещё ждёт его. Войдя в комнату видит, что та пуста. Никого нет. А она его и вправду ждала. На столе одни из его любимых блюд, свечи, красивый сервиз, цветы… Странно, но какое-то неприятное чувство образуется в области сердца. — Лидия? — зовёт девушку, но ответа нет. Поднимается на второй этаж, и заходит в спальню, моля всех богов, которых он знает о том, чтобы она всё ещё была там. В помещении темно, лишь свет из окон делали комнату не такой ужасающей. Повернув голову в сторону окон видит фигуру в углу комнаты. Это она, Лидия. Медленно подходит, и садится возле неё, а язык, кажется, онемел. Она такая сломанная и беспомощная. Сидит, дрожит, прижав к себе колени, смотря на пол. Разбитая и вся в слезах. Ему сейчас и так хреново, но от этой картины становится ещё хуже. А он знает, что сейчас та чувствует? Будто бы вырвали сердце из груди и топтали до тех пор, пока не начнёшь чувствовать сперва ужасную, отвратительную и колющую боль в груди, а после — пустота. Просто хочется плакать. Уже плевать на всё, что тебя окружает. Абсолютная пустота в сердце и в душе. Это не то чувство, когда тебе хочется умереть. Это то чувство, когда ты хочешь что-то ощущать. Почувствовать боль, потому что плачешь, а её ты не ощущаешь. Когда тебе плохо, но больно не бывает. Лидия ненавидит себя за то, о чём она думала несколько минут назад. За то, что просто подумала о аборте. Ему же плевать на неё. А что же будет, когда она родит… Проведёт свою жизнь в одной боли, он её разлюбит, если смотреть на его отношения к ней. Лидия просто не хочет, чтобы её ребёнок страдал так же, как и она. И так не по себе становится от этой мысли, представив, что ребёнок, который мог родиться, жить, радоваться жизни, а ты решаешь избавиться от этого существа, находящийся в твоём утробе. А потом ты сутками, месяцами сидишь, сходя с ума, вспоминая о сделанном. Тебе так хреново, а ещё больней делают люди, будто бы они единственные кидают на тебя все эти взгляды, как будто кроме них никто больше не делают тебе больно словами о твоём поступке. А затем удивляются, узнав, что человек покончил жизнью самоубийством, повесился, перерезал вены, принял слишком много таблеток, прыгнул с многоэтажки… Их вывод: «он слабак». Посторонние так легко делают выводы о твоём решении. Это ведь так просто — судить со стороны. А Стайлз… Он странный. Как будто у него раздвоение личности. Сперва холодный, совсем чужой, а порой родной и любимый старый Стайлз. — Что с тобой? — молвит, приподнимая лицо, и заглядывая в её зелёные глаза. — Лидия? Уже не может. Слишком много плакала, и сил что-либо сказать просто нет. — Скажи что-нибудь. Она мотает головой, давая знать, что не в силах. Стайлз прижимает рыжеволосую к себе, потому что хочет хоть как-то успокоить. Ей больно. Это он сделал ей больно. Она опять рыдает, прижимаясь к нему всем телом. Лидии это необходимо. Ей этого не хватало. Он был для неё обходим. — Извини меня. — шепчет несколько раз, зная, как ей сейчас плохо. — Почему ты так? Я ведь тебя так ждала… — еле молвит, поднимая на него заплаканное лицо. «Извини меня» — он так давно перед нею не извинялся, хотя поводов было полным полно, даже возникает мысль, не ослышалась ли она. — Сперва я хотел отвезти Кору к отцу, но меня позвали на работу, сказав, что это серьёзно. Так как всё было срочно, я взял её с собой. Проведя там целый день, только когда мы закончили, я смог отвезти её домой. Поздравив папу с праздником, Кора меня попросила отвезти её к Джексону, узнав, что у него вечеринка. Они тогда меня не отпустили сразу. Я посидел минут пятнадцать и сразу к тебе. Лидия, не отрывая взгляда, смотрит на парня. Хоть она и узнала правду, но, всё же, было больно. Да и странно, что он объяснился за его опоздание, вряд ли она в ином случае ему поверила. А что врать, Лидия всегда верит Стайлзу. — Ты сейчас говоришь правду? — Да, клянусь, — отвечает, взяв её заплаканное лицо в руки, и проводя одним большим пальцем по щеке, убирая дорожку от слёз. Рыжеволосая опять кидается в его объятия, радуясь тому, что все её предположения были неверны. И, наконец, хоть одна мечта на сегодня становится реальностью. Она обнимает его, вдыхая аромат его одеколона, при этом закрывая глаза, обретая покой. Так приятно обниматься, сразу становится хорошо и тепло на душе. — Ты надела платье? — вдруг спрашивает, даже зная, что это не кстати. Просто хочет сменить тему и обстановку, и тишину, царившую в комнате. — Да… Тебе не нравится? — убирая слёзы, смотрит на своё платье, ожидая ответа. — Нет, вовсе нет. Просто… На тебе не часто увидишь платье. Ну да. Лидии всегда было неудобно носить платья и юбки, потому что она из дома не выходит, а время в основном уходит на уборку. В отличие от её подруг, которые всё время куда-то едут, живут, наслаждаясь молодостью, пробуя себя в разных сферах, не обращая своё внимание на чужие домыслы и слухи. Сама Мартин сидит дома, занимаясь домашними делами и готовясь к очередным экзаменам, которые, кстати, она недавно провалила. — Давай ты повертишься для меня, а я смогу оценить её полностью. Мартин удивлённо поднимает на него свои глаза, не веря тому, что было только что сказано. — Я? Показать тебе платье? — не спеша спрашивает, до сих пор, честно, прибывая в неком шоке от его поведения. — Именно. Парень протягивает ей руку, на что Лидия немного подумав, отвечаем ему взаимностью. Девушка встаёт нелепо, и тянет своё платьице вниз, потому что оно поднялось почти что до её бёдер. Стайлз ведёт её к кровати, по дороге включая свет в комнате, и усевшийся на край кровати, кидает взгляд на Мартин, ожидая её дальнейших действий. Лидия сперва даже стесняется, и считает в каком-то смысле, что всё, что сейчас происходит, каким-то сном. — Давай. — слегка шлёпает по попе, и немного улыбается уголками губ. Лидия, кинув на брюнета взгляд, разок кружится перед ним, и, остановившись, вновь тянет платье вниз, поднимая взгляд на парня. Стайлз, взяв её за руку, тянет к себе, усаживая её у себя на коленях. Девушка опускает взгляд, потому что ей неловко от всего происходящего. Заметив тушь, которая потекла, Стайлз удивляется, потому что давно не видел на ней косметики. Коснувшись кистью её подбородка, кареглазый приподнимает её лицо, встречаясь с девушкой взглядом. — Ты накрасила глаза? Мартин кивает, всё ещё смотря прямо ему в глаза. — Слишком, да? — делает паузу, после чего продолжает. — Всё это? — Нет. Наоборот. Тебе идёт это платье и макияж, хоть и тушь потекла. Лидия горько смеётся, представляя, в каком она на самом деле в ужасном виде. — Представляю себя сейчас… И, чёрт, ей не хочется, чтобы всё это кончалось, чтобы Стайлз опять менялся. Боится сказать лишнего, получить пощёчину, начать очередную ссору. Впервые за столь долгое время, ей хорошо и спокойно. Хоть и старается не ляпнуть или сделать чего-либо лишнего. Кинув взгляд на Стайлза, Лидия только сейчас замечает разбитую губу, и, осторожно дотрагивается, думая о том, насколько ему сейчас больно, и почему она разбита. — У тебя губа разбита. — дотронувшись, кареглазый морщится, а Лидия резко убирает руку, с болью в глазах смотря на него. — Тебе, наверно, больно. Я сейчас принесу аптечку. — девушка уже хочет встать с колен Стилински, как тот схватывает её за запястье, от чего Лидия переводит свой взгляд на него, с неким непониманием. — Не нужно. — Тебе же больно, надо… — Я не нуждаюсь в помощи. — перебивает его, а ей становится неловко от его слов. — Поэтому не спорь со мной, — более мягко буркает, заглядывая в её глаза. Стайлз отпускает её запястье, а она не отрывая взгляда смотрит на него, и после нескольких секунд переводит взгляд на пол, о чём-то задумываясь. — Лидия? Спустя минуты тишина, царившая в комнате наконец нарушается, и Лидия поднимает взгляд на Стайлза, который всё время на неё смотрел. — Мм? — Может, выйдем на улицу и покатаемся? — Сейчас? — удивлённо распахивает глаза, положив свою ладонь на локоть парня. — а разве не поздно? — Даже часа нет, на улице народ. Помнится, ты любила кататься на коньках. — говорит, убирая прядь волос за ухо. Рыжеволосая пристально следит за действиями Стайлза, всё ещё настораживаясь его поведением. Он и вправду ведёт себя странно. — Да, — спустя минуту отвечает, натягивает улыбку. — давай, — Стилински отвечает ей тем же. Встаёт с колен брюнета, а щёки в этом моменте покрывают румянцем. Заметив, что парень даже не снимал куртку, предлагает сразу спустится, так как её куртка на вешалке в прихожей. До сих пор не верит в происходящее, потому что Стайлз ведёт себя не так, как обычно. Уж слишком добр, уж слишком нежен к ней. А она боится, боится вновь обжечься. Довериться, а потом терпеть очередной удар, боль с его стороны. Сжав край своего платья, Лидия случайно кидает взгляд на зеркало, одновременно вспоминая о туши, потекшая из-за слёз. И даже знает, насколько она сейчас ужасно выглядит. — Я сейчас приду. Оставив брюнета одного, рыжеволосая заходит в соседнюю комнату, ванную, и быстрым темпом идёт в сторону умывальника. Подойдя к кранику, поднимает взгляд на зеркало, и видит, что её догадки о своём внешном виде оказались верны. Красные, опухшие глаза, такое же лицо. Волосы прилипли к лицу из-за слёз, а ко всему тушь, которая заканчивала «образ». Повернув краник с горячей водой, Мартин подводит к нему руки, собирая в ладонях воду, после чего моет лицо. Повторяет процесс несколько раз, закрывает краник, и решив, что на этот раз краситься не будет, сушит лицо полотенцем, затем принимаясь за руки. Лидия и так не красилась — праздники были лишь одним из исключений. Опять взглянув на себя в зеркало, зеленоглазая поправляет волосы, и, сделав вдох, поворачивается, идя в сторону двери. Оказавшись вновь в спальне, Мартин берёт из тумбы шапку, которую сразу же надевает на голову. Поняв, что Лидия готова, Стайлз уже без настроения встаёт с кровати, направляясь в сторону двери, а девушка следует его примеру. Не отрывает взгляда с брюнета, когда они начинают спускаться по лестнице на первый этаж. Для неё это так непривычно. Всё, что сейчас происходит. Это как бояться проснутся от хорошего сна и понять, что всё, что ты видел, было лишь в твоей голове. Когда они спускаются, Мартин заходит на кухню, дабы выключить свет, и, заметив на полу свой телефон, поднимает его. Девушке жутко хочется выбросить его в окно. Тем не менее удивляется, что экран целый, хотя девушка предполагала, что ей придётся купить новый телефон. — Лидия, выходи уже. — зовёт её Стайлз, надевая ботинки. Услышав, что Стилински её зовёт, Мартин кладёт мобильник на столешницу, и затем, покинув пределы кухни, следует примеру парня, надевая на ноги обувь. С улыбкой подбегает к Стайлзу, а тот ругает, говоря, чтобы она не бегала. Смеётся, видя детишек и подростков, которые кидаются в друг-друга снежками. На улице везде повешены гирлянды, в центре стоит большая новогодняя ёлка, а ещё расхаживают мужчины в забавных костюмах эльфов. Тёмно-синее небо, усыпанное звёздами, и снег, который только начал идти. Всё проходит так, как она всегда мечтала. Они со Стайлзом идут на каток, где также была ещё куча народа, а когда дело переходит к самому катанию, он не оставляет её ни на минуту, потому что боится, что она может упасть, а с ребёнком, возможно, что-то случится. От такой заботы Лидию охватывает приятную дрожь, а то, что у неё отличное настроение, можно заметить по улыбке до ушей. — Я отойду на время. — буркает, после чего уходит с катка, снимая коньки. До ухода брюнета, рыжеволосая кивает ему, осторожно скользя по льду, осматривая остальных ребят, которые так счастливо катались, дурачились и смеялись, от чего она тоже в неком смысле становилась счастливее. Лидия тоже хотела бы быть в таком же возрасте и почаще проводить время с теми людьми, которых нет рядом, радоваться, ходить в школу, дурачиться с подругами, попадать в забавные истории… Свой взгляд Мартин направляет на Стайлза спустя две минуты. Он возвращался из круглосуточного магазина с каким-то напитком в руках, и в тоже время старался открыть его. Усевшись на скамейку, тот выпивает всё до дна, а она так и смотрит на него, не в силах оторвать взгляд. Он чертовски красив и привлекателен, чтобы не делал. Заметив на себе взгляд, Стайлз ставит уже пустую банку на скамейку. Смотрит на обладательницу взгляда, что с улыбкой на него смотрела, стоя на одном и том же месте. Вдохнув, вспоминает, что было несколько часов назад, и так сильно хочет забыть. И вообще, хотелось, чтобы он туда и вовсе не ехал, а в итоге у него испортилось настроение, хоть он даже это не показывает. Увидеть, что ему грустно или больно — практически невозможно, лишь в редких исключениях. Поняв, что Лидия его ждёт, Стайлз встаёт со скамейки, и не спеша надевает коньки, которые ему уже так надоели, да и само катание тоже. Сейчас просто хотелось приехать домой, опрокинуться на кровать и провалиться в сон. Быстрыми движениями рук брюнет завязывает шнурки, после чего начинает скользит по льду, приближаясь к девушке. По пути обращает внимание на остальных, которые так же катались с улыбками на лицах. Остановившись возле рыжеволосой, та поднимает на него глаза, а по телу проходит неприятная дрожь из-за холода, от чего её тело мимолётом содрагается. — Ещё покатаемся и уедем, а то поздно. — Молвит, обращая своё внимание на её красный нос, щёки, и ладони, которые та сжала. Стайлз понимает, что она уже начала мёрзнуть, и, вдохнув, заглядывает в её глаза, снимая с рук перчатки. — Надень. Лидия со смущением берёт из рук Стилински перчатки, и не спеша натягивает их на руки, после чего улыбается уголками губ, посмотрев на возлюбленного. — Пошли. Девушка идёт за парнем, и, наверно, думает, какой дурой она сейчас покажется остальным, потому её улыбка и правда была широкой. Опять то самое приятное тепло, которое накрывает тебя с ног до головы, делая тебе счастливей. Можно сказать своего рода эйфория, получаемые от заботы с его стороны. Дойдя до скамейки, оба садятся на неё, начиная развязывать шнурки, после, надев обувь, отправляются к машине. Стайлз мечтает оказаться дома не меньше, чем сама Лидия, которая уже вовсе замёрзла.

***

Спустя десять минут они возвращаются обратно, и Лидия может смело заявить, что это один из самых лучших дней в её жизни за последние два года. Брюнет даже ужинает с ней, а судя по тому, как Стайлз съедал всё, что было ею приготовлено, можно подумать, что он не ел несколько дней. От этого даже хочется всё время улыбаться. После ужина, пара поднимается в спальню, не помыв посуды, даже не подарив друг-другу подарки, потому что уж слишком устали после такого тяжелого дня. Когда они оказываются в комнате, Лидия первым делом переодевается в ночнушку, и, старается снять с себя лифчик, потому что он ей уже стал мал, так же, как и все остальные. Гребаная застёжка, которую она терпеть не может. Как ни старается, расстегнуть застёжку ей никак не удаётся. Видя, как девушка не справляется с лифчиком, Стайлз, подойдя к ней, расстегивает его, а щёки Лидии вновь покрываются румянцем. Рыжеволосая реагирует на то, как он прижимает её к себе, и целует в шею, от чего по телу проходит приятная дрожь. Руки немного дрожат, когда он кладёт её на их огромную кровать, осыпая шею поцелуями. Стонет, царапая его спину, когда парень в очередной раз входит в неё. Откидывается на подушку, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Осторожно кладёт голову на грудь парню, боясь, что тот оттолкнёт, но вместо этого Стайлз лишь прижимает её к себе, от чего губы Лидии расплываются в улыбке. Он тёплый, и это тепло передаётся по её телу. Сразу же чувствуешь себя маленьким ребёнком рядом с ним. Нет, скорее как за каменной стеной. Огорчается, вспомнив, что на утро Стайлз уже будет другим. Он непостоянный, а его настроение меняется со скоростью света. Лидия, посчитав, что такие мысли не к месту, старается не думать об этом и закрывает глаза, проваливаясь в долгожданный сон с улыбкой на лице, надеясь, что он будет длинным.

***

Лидия встаёт рано утром от телефонного звонка, вместе со Стайлзом, сонно вытирая глаза. На часах было ровно пять. И кто же бы стал звонить в такую рань? Брюнет берёт мобильный телефон с тумбы, а зеленоглазая спрашивает, кто звонит, на что слышит короткий ответ:«Скотт». — Да, Скотт? Лидия наблюдает за парнем и видит, как он внимательно слушает друга, а после того, как короткий звонок заканчивается, Стайлз меняется в лице, видимо, ещё не восприняв до конца того, что было только что сказано. — Стайлз? — кареглазый игнорирует её, на что девушка беспокоится, и, не получив ответа, решается спросить снова. — Стайлз, что случилось?