Взмахнув кистью

Катсуки включил музыку на старом магнитофоне, мотивы песен такие же старые, как и сам аппарат. Парни сидели за столом и пили чай, делая вид, что ничего и не произошло. Над ними горела желтым светом одинокая лампа. Изуку даже не ожидал, что с Катсуки так интересно даже просто разговаривать. Оба не замечали, как летело время. Каждый был заинтересован в рассказе другого. Бакугоу смотрел лишь на Изуку, когда тот говорил. Ему хотелось запустить руку в объемные зеленые кудри своего собеседника. Блондин отчетливо запомнил ощущение мягких волос на лице, когда Изуку опустился ему на плечо. «Романтично...» — подумал Катсуки про себя. Он наблюдал за мимикой Изуку, его движениями, разжевывал их, нервно глотая. «Какой же он, черт возьми, красивый». Катсуки не обращал внимания на то, что Мидория запинался иногда, глядел по сторонам. Со временем это прошло. Сколько уже лет юноши так много не разговаривали? Для Изуку художник был глотком свежего воздуха в душном помещении. Среди толпы, презирающей, ненавидящей и непонимающей его, Катсуки - дар свыше. Протянув руку Мидории, он уволок его в мир вечных грез. Как же сладок плод, который ты так долго искал и вот, наконец сорвал. — Ты правда не осуждаешь меня? — Изуку все-таки решился рассказать об отношениях с однокурсниками и вообще своем прошлом. — Ни капли, Изуку. Сердце застучало быстрее. «Пожалуйста, скажи еще раз... мое имя». Они больше не одиноки и не будут никогда. Кто знал, что встреча на выставке так перевернет их жизнь? Настолько, что прямо сейчас их губы соединились в поцелуе над столом. Сердца закружились в легком танце, обнимая друг друга. Катсуки стал провокатором, а Изуку и не отстранялся. Сладкий чай с лимоном. Именно такой вкус имел их поцелуй. Невинно, робко, но от Бакугоу шел неистовый напор. Он хотел взять все и прямо сейчас, устал ждать и надеяться, нужно действовать. — Изуку, — снова этот хриплый томный голос. — Я представлял, как это - любить парня. Но теперь еще и знаю, кажется. — Хах... ты любишь меня так же, как и брокколи? — Мидория был весь красный от смущения. — Сильнее, Изуку. Приятно осознавать, что тебя любят сильнее, чем овощ. Мидория иногда хотел ударить себя за столь глупые и странные слова, но уже всё равно. Этот вечер стал лучшим в жизни обоих. Детали, в точности отпечатавшиеся в памяти, грели душу, когда прокручивали их снова и снова. — Ты удивительный. — И ты. * * * Изуку остался ночевать у Бакугоу, они уснули на одном диване. Ласковое безмятежное утро встретило пару. Мидория проснулся первым, он сел на табуретку художника и стал разглядывать незаконченный портрет, подперев голову рукой. Глаза еще слипались от непривычки к свету, картинка мутнела. Изуку начал наблюдать за спящим Катсуки. Удивительно, но даже когда он спит, брови нахмурены, будто тот чем-то недоволен. Однако, для Мидории Бакугоу все равно выглядит беззащитным и милым. Причмокивая, он переворачивается на другой бок, продолжая пребывание в царстве снов. Изуку заглянул в телефон спустя долгий промежуток времени и начал проверять социальные сети. «Как обычно, ничего нового, кроме еще большей деградации» — он очень скептически относится ко всему, что связано с интернетом. Наконец, светловолосый проснулся. — Как я ненавижу этот мир, за что я должен просыпаться каждое утро! — это была его первая фраза. До сегодняшнего дня, Мидория не знал, что Бакугоу очень ворчлив по утрам, да и не только в это время суток. Ему не хватает морщин и седины, тогда он точно будет похож на самого вредного старика. Изуку повернул голову в его сторону. — Расслабься, утро - замечательное время суток, — он начал читать Катсуки нотации. — Оно задает ритм всему твоему дню! Мидория встал, и порхая словно бабочка, подошел к холодильнику, открыл его. — Во-оот, видишь, поэтому, начнем день с вкусного завтрака, ты любишь, эээ... — Изуку растягивал почти каждое слово. — Омлет? Бакугоу смотрел в потолок, внимательно слушая Мидорию. — Я сам приготовлю завтрак, а то ты мне спалишь кухню, — насмешливо сказал он. — Твои навыки в готовке на уровне «попытаюсь заварить доширак и обожгусь кипятком». Изуку обидчиво хмыкнул, но в душе был полностью согласен со словами Катсуки. — Готовься, сегодня я планирую закончить картину. Они завтракали в тишине. Мидория не переставал удивляться навыкам готовки Катсуки, все, что он готовил - безумно вкусно. Работа над портретом на этот раз шла более спокойно, художник сдерживал себя, ему было важно, что чувствует Изуку, поэтому ради него он старался меньше ругаться, даже зеркало убрал. Между ними наступила идиллия. Настолько разные, но так похожи тем, что долго скитались в одиночестве. Теперь каждый уверен в своем выборе. «Катсуки мой». «Изуку только мой.» Бакугоу взмахнул кистью.