Взмахнув кистью

— Все мои картины в другой комнате, пошли, — Катсуки позвал Изуку. Они зашли в полу-темное помещение, и Бакугоу включил лампу, которая осветила лишь часть комнаты. Блеклый свет и тишина создавали интимную атмосферу. Прямо здесь случится то, что больше ни с кем, кроме них не произойдет. Мидория босыми ногами наступил на мягкий ковер, который лежал поверх всего пола, и огляделся. Одноместная кровать, тумбочка, рабочий стол, полки, растения, всего вроде бы по минимуму, но по максимуму было заполнено разными вещами. Здесь кружка с недопитым чаем, там ноутбук, ручки и карандаши вокруг него. Изуку в глаза бросились зарисовки, лежащие на столе. На них был нарисован он. Резкие и четкие линии, но такой мягкий характер у самого юноши на скетчах. «Удивительно, насколько же талантливо» — не переставал восхищаться Изуку. — Садись, — пригласил Катсуки и показал на кровать. Мидория робко сел на ее край, по-прежнему разглядывая интерьер. В комнате Бакугоу была дверь в подсобное помещение, там он и хранил свои работы, подальше от собственных глаз. — У меня много работ, какие хочешь посмотреть? — Катсуки открыл дверь. — Если ты рисовал до меня с натуры, то... покажи пожалуйста! — Изуку сжал руки в кулаки. Бакугоу молча полез в подсобную. Он буквально вышвырнул три портрета на пол. На всех были девушки невероятной красоты, а Катсуки придал им еще больше очарования своим стилем. Изуку работы безумно понравились, эстетически удовлетворили юношу. Ему хотелось разглядывать портреты вечно, эти мазки и детали – совершенны. По лицу Бакугоу было понятно, что он не в таком же неистовом восторге, как Мидория. — Каждая из этих моделей ушла после трех или двух часов работы, — сухо сказал Катсуки. Изуку посмотрел на него и решительно сказал: — Я не сделаю так же, как они, я не уйду. Катсуки, это восхитительно, даже после того как они ушли — ты закончил работу. Я не понимаю, что их могло в тебе не устроить. Ведь ты… Мидория понял, что дальше лучше не продолжать, иначе он скажет много лишнего и того, о чем стоит молчать, но Катсуки подошел к нему и наклонился, чуть ли не заставляя Изуку упасть на кровать. — Продолжай, — хрипло сказал блондин. — Эм… — Изуку стал нервно мотать головой в стороны, лишь бы не встретиться взглядами с Катсуки. — Ты… прекрасный художник и человек, я правда не перестаю восхищаться тобой. Бакугоу выпрямился и сел рядом. — Извини, — смотря в пол, сказал он. — За что? Ты ничего не сделал! —Мидория положил руку на плечо Катсуки, пытаясь оправдаться или извиниться в ответ, или доказать обратное, он не понимал, что между ними происходит. «Что со мной творится?» - Бакугоу едва ли не кричал внутри. Жар по телу разносится с неимоверной скоростью, ладони потеют, кажется, что они вот-вот взорвутся. Пролитый румянец на щеках и ушах выдавал Катсуки с потрохами. Он парень, Изуку тоже. Когда случилось то, что не должно было вообще и в мыслях быть? Почему этот мальчишка заставляет краснеть, отворачиваться и стыдиться, таять при каждом его движении? То, что за процесс происходил между ними, сложно назвать обычной работой художника и его модели. Лёд, в который Катсуки замуровал все собственные чувства – растаял. — Изуку, как ты относишься к любви между парнями? —уставившись в пол, спросил Бакугоу. Пауза. Этот вопрос вонзился в Мидорию, словно стрела, проткнув насквозь. А ведь правда, девушки почти никогда не привлекали парня физически, да и парни тоже. Он всегда был нейтрален, но сейчас, этот художник зажигает в Изуку не только восхищение. Странная смесь горечи с приторно-сладким вкусом. Мидория сглотнул. — Не знаю. Именно так же ответил Катсуки, когда Изуку спросил, любит ли тот его. — А ты? — зеленоволосый поднял голову на напряженного Бакугоу. — Никак, до сегодняшнего дня, — Катсуки посмотрел в ответ. — Что ж… Эм… Может, чай попьем? — как всегда вовремя, сказал Изуку. Бакугоу кивнул головой в ответ. Они оба не знают, как нужно себя вести и что делать. Взрослые снаружи, хотя такие дети внутри, познают, что значит любовь в самом ее странном и необычном проявлении, но безмерно искреннем и невинном.