Глава13
27 мая 2021 г., 07:46
— Я хочу домой, — глотая слезы, выдавила из себя Ифиджения. — Я так устала. Уже жалею, что согласилась на этот тур.
Ифиджения шмыгнула носом и повернула голову в сторону Костаса, который сидел рядом с ней на диванчике на открытой мансарде кофейни, куда они пришли из отеля. Внезапное появление грека очень обрадовало молодую женщину. Ей было необходимо выговориться, и на данный момент Костас был лучшим кандидатом на роль слушателя. Он всегда умел слушать ее, а главное, слышать, о чем она говорит. Ифиджения всегда ценила в нем качество, и сейчас жалела, что так мало ему рассказывала.
— Госпожа Николадеус, я не узнаю вас, — спокойно произнес в ответ Костас, а его губы тронула легкая улыбка.
— Господин Николадеус, я сама себя не узнаю, — сквозь слезы улыбнулась гречанка. — В кого я превратилась, Димитрий?
— Ифиджения, — шумно выдохнул мужчина, повернувшись вполоборота к Ифиджении и взяв ее за руку, — с каких пор? Ты только один раз назвала меня Димитрием. Я всегда был для тебя Костасом. Что сейчас изменилось?
Гречанка пожала плечами и сжала руку Костаса. Он был прав. Она всего лишь один раз обратилась к нему по первому имени. При первой встречи Ифиджения назвала его Димитрием, на что тот лишь усмехнулся, отметив, что уже забыл об этом имени. Его все всегда звали Костасом, и ее он попросил обращаться к нему по этому имени. С того времени она тоже забыла его первое имя. И только сейчас оно как-то сорвалось у нее с языка.
— Я так и не научил тебя быть слабой и полагаться во всем на меня.
— Трудно быть слабой, когда рядом с тобой сильный муж. Я всегда хотела быть равной тебе.
— Ты всегда была и будешь равной мне, — улыбнувшись, Костас обнял Ифиджению. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не изводи ты себя этими мыслями. У вас все будет хорошо с Александром.
— Не уверена, — поджала губы гречанка. — После того, что я ему рассказала, не смогу ему в глаза смотреть. Кем он меня считал — и кем я оказалась. Лживая и трусливая женщина, предавшая своего мужа, которая с трудом сдерживает свои пристрастия.
— Прекрати, Ифиджения, — шикнул на нее Костас. — Ты никому не лгала, а меня не предавала. Ты была очень хорошей женой. За годы брака ты ни разу не показала, что испытываешь трудности или с чем-то борешься. Ты сильная женщина. У тебя столько внутренних сил, что я невольно завидовал тебе все эти годы. Я взрывался на пустом месте, а ты всегда поддерживала меня, учила меня быть сдержанным. Много лет ты противостояла своим пристрастиям, и в тот раз ты просто сорвалась. Я с трудом перенес потерю нашего ребенка. А на тебя в тот момент свалилось такое, что никому не пожелаешь.
— Я боюсь, что больше не смогу сдерживаться. Это очень тяжело. Особенно сейчас.
— Не думай об этом. У тебя все получится. Я верю в тебя.
— Костас, — судорожно всхлипнув, Ифиджения крепко обняла Костаса за шею, положив голову ему на плечо.
Тихо рассмеявшись, Костас приобнял гречанку левой рукой, а правой рукой стал поглаживать ее по волосам.
— Все будет хорошо, Ифиджения. Ты справишься, zoi mou. Александр поможет тебе, только дай ему шанс. Ему сейчас тоже не просто. Ты можешь все закончить, и он уедет, — стал тихо говорить грек, стараясь говорить как можно более вкрадчиво. — Он вернется. Только до этого ты себя потеряешь. Ты не сможешь без него.
— Я все понимаю, — прошептала в ответ Ифиджения. — Я понимаю его, и совсем не злюсь, не обижаюсь. Его реакция понятна. Боюсь представить, если бы я все тебе рассказала. — сипло рассмеялась она.
— И правильно боишься. Если я когда-нибудь узнаю всю правду, то твоему итальянцу будет очень плохо.
— Почему моему?! — возмутилась Ифиджения. — Что значит моему? Сначала Ксандер, теперь ты. — разозлившись, она стукнула грека ладонью в грудь.
— Спокойно, — Костас поднял руки в примирительном жесте.
Рассмеявшись, Ифиджения запрокинула голову, и устало прикрыла глаза. Как-то вдруг ей стало очень легко. Словно и не было последних полгода. Но вдруг воспоминания о разговоре с Александром снова повисли на ней тяжелым грузом.
— Что такое? — нахмурился Костас, когда с губ гречанки сорвался тяжелый вздох.
— Все то же самое, — выдохнула Ифиджения.
— Ифиджения mou, я сейчас тебя укушу, — тихо рыкнул грек. — Успокойся. Все хорошо. Ты просто устала и перенервничала. Тебе нужно отдохнуть и успокоиться. Давай вернемся в отель. Ты немного поспишь.
— Нет, — замотала головой женщина. — Я не смогу уснуть. Давай лучше здесь побудем.
— Хорошо, но тему мы сменим.
Согласно кивнув, гречанка взяла со столика свою чашку, делая несколько глотков кофе. Им с Костасом всегда было о чем говорить, но сейчас ничего не шло на ум. Развод — тема совсем неподходящая. Ей сейчас было и так нелегко, а тема развода не облегчила бы ее состояние.
— Ты был в Саутгемптоне… у мамы? — все-таки попыталась завести разговор Ифиджения.
— Да. Твоя мама несколько раз приглашала меня на ужин. Она у тебя замечательная.
— Знаю, — улыбнулась гречанка.
— Как отец? Тео почти ничего не рассказывает.
— Уже лучше, но не настолько, как бы хотелось. Крисандер забрал его из клиники к себе, потому что дома мама развела войну, — устало вздохнул Костас. — Танис у нее хорошая, а все остальные плохие. Особенно отец. Его дочь оскорбили и унизили, а он не вмешался.
— Что? — широко распахнула глаза гречанка, впившись в грека взглядом. — Я понимаю Диану, но…, но я ее не понимаю.
— Знаешь, даже отец ее не понимает. Брат говорит, что он ужасно себя сейчас чувствует. Это и не удивительно. Отец всю жизнь стремился иметь крепкую дружную семью, а тут в один момент все рухнуло.
— Я понимаю Стефаноса. Живу сейчас в руинах, под которыми все погребено. В один момент все разрушилось. От семьи ничего не осталось. Ни от одной семьи.
— Не переживай. Все еще устроится. У тебя есть мама, брат, мы…
— У меня нет брата, — бросила Ифиджения.
— Неужели ты не сможешь его простить?
— Не смогу. А главное, не хочу.
— Почему? — нахмурился Костас.
— А почему ты никогда не простишь Леонидаса? — холодно улыбнулась гречанка.
— У нас все иначе. Он предал меня. Причем не единожды предал.
— Вот и Алексиус предал мои чувства. Я искренне и очень сильно люблю его и Алтэйю. Я старалась делать все для них, а он…
— Он, как я. Сначала делает, потом думает, — с легкой усмешкой отозвался Костас.
— Вот пусть теперь думать начнет, — буркнула гречанка.
— Прости его, — улыбнулся Костас и приобнял Ифиджению за плечи.
— Нет.
— Прости.
— Нет!
— Прости.
— Нет!
Упрямство Ифиджении рассмешило Костаса. Он запрокинул голову и негромко рассмеялся. Нахмурившись, гречанка слегка стукнула мужчину локтем под ребра и попыталась отодвинуться от него на край диванчика, но Костас обхватил ее руками за талию.
— Ты впервые мне несколько раз подряд отказала.
— Записать это где-нибудь?
— Нет, спасибо. У меня память хорошая. Я запомню.
— Раз у нас зашел разговор о братьях, то что там с вашим проектом? — сменила тему Ифиджения, повернувшись лицом к Костасу.
— Ничего. Как и хотел, я купил ту фирму, а проект признали моим и Крисандера, — ответил Костас, закинув ногу на ногу. — Только получилось все не так гладко, как хотелось бы. Работники, конечно, приняли меня, но холод в наших отношениях все равно ощущается.
— Это пройдет. Им просто нужно привыкнуть.
— Дело не в этом, Ифиджения.
Костас нахмурился, опустил голову и потер переносицу. Гречанка тихо хмыкнула, внимательно наблюдая за мужчиной, и стала пристально смотреть на него, ожидая продолжения.
— Я так привык к тебе и совсем отвык от общения с другими женщинами. Еще и злость накопилась.
— На кого ты обрушился, Громовержец? — улыбнулась Ифиджения, взяв Костаса за руку.
— Там такая отвратительная ситуация возникла. Я теперь чувствую себя ужасно. Уже и не помню, когда стыдился своих поступков, — вздохнул грек. — В общем, бывший владелец фирмы так торопился удрать, что не стал ничего забирать из своего кабинета. Я разбирал документы в его кабинете и наткнулся на интересный, как я полагал на тот момент, договор. Я сделал неправильные выводы, ознакомившись с ним, и обидел девушку. Она оказалась дочерью этого горе-дельца, и её все любят в коллективе. Но я настолько сильно её обидел, что она незамедлительно уволилась и не пожелала выслушать мои извинения. Сколько бы я не пытался это сделать, но она ни видеть, ни слышать меня не хочет. Поэтому я прилетел сюда, а там Ставрос пытается сейчас все уладить.
— И чем же ты так девушку обидел?
— Ох, лучше сейчас не будем об этом говорить, Ифиджения, — грустно улыбнулся Костас и взяв гречанку за руки, посмотрел ей в глаза. — Мне ужасно стыдно за свое поведение. Я первый и последний раз так повел себя с девушкой. Какое же я чудовище.
— Не преувеличивай, — успокаивающе сказала Ифиджения. — Ты вовсе не чудовище. Просто порой ты бываешь вспыльчивым, взрывным, бестактным, — рассмеявшись, когда мужчина уткнулся лбом ей в плечо, она потеребила его по волосам. — Старайся держать себя в руках. Ты можешь это делать с легкостью.
Александр, находясь во власти злости, долго шел куда глаза глядят. Когда он остыл, то понял, что заблудился. Опустившись на одну из скамеек набережной, Вельянов сжал руками голову и прикрыл глаза. Он проклинал себя за то, что настоял на том, чтобы Ифиджения ему все рассказала. Мужчина даже не мог предположить того, что ему расскажет возлюбленная. Конечно, кое-что ему рассказывал Алексиус, но такого все равно он себе представить не мог. Теперь было понятно, почему Ифиджения ничего никому не рассказывала о своем прошлом. Такое обычно никому и не рассказывают. Македонец был потрясен тем, что услышал. Было отвратительно, и одновременно злость бушевала в нем. Слова Ифиджении пробудили в нем стойкую ненависть к человеку, которого он даже ни разу не видел, но которому желал переломать все кости до единой и закопать его где-нибудь заживо.
Когда злость и все побочные эмоции отступили на задний план, Вельянов вдруг понял, что сорвался и наговорил Ифиджении того, чего не стоило бы никогда произносить. Македонец прекрасно понимал чувства возлюбленной и всю ту ситуацию, в которой она оказалась, но был настолько ошеломлен ее рассказом, что не смог сдержать эмоций. Александр горько усмехнулся, поймав себя на мысли, что поступил точно так же, как недавно поступил с Ифидженией Алексиус. Он тихо выругался, понимая, что еще одна проверка их отношений на прочность чуть с треском не провалилась, или…, или провалилась.
Александр поднялся на ноги и стал осматриваться. Он помнил, что шел все время прямо, а затем свернул направо и оказался на набережной. Вздохнув, македонец поплелся в ту сторону, откуда пришел, попутно набирая номер возлюбленной. Как и предполагал Вельянов, гречанка не ответила на его звонок. Он усмехнулся, представляя, что сделает с ним его Ангел. В лучшем случае она просто перестанет с ним разговаривать, а в худшем — обрушит ему на голову все, что попадется ей под руку. И тогда ему будет заказан путь до ближайшей больничной койки. А у Александра в планы не входило врачи с их уколами и таблетками.
И вдруг у него внутри что-то больно кольнуло. Липкий страх стал расползаться по телу. Мужчина бросился вперед, проклиная себя на то, что ушел и оставил Ифиджению одну, да еще и в растрепанных чувствах. Вельянов ускорил шаг, но ему казалось, что все равно идет очень медленно.
— Александр! — окликнул македонца Тео, когда тот входил в отель.
— Где Ифиджения? — напрягся Александр, буравя Тео взглядом.
— Мы думали, что она с тобой, — на выдохе ответил Тео, крепче обнимая Лилиан.
— У нас состоялся разговор. Я не сдержался, ушел, а она осталась в номере, — помрачнел македонец. — Она не отвечает на звонки.
— В номере ее нет, - поджал губы грек.
— Может, Ифиджения решила прогуляться, успокоиться перед экскурсией, — предположила Лилиан, стараясь успокоить мужчин.
— Возможно, — в голос отозвались они и переглянулись.
Присоединившись к группе на обеде, Александр надеялся, что Ифиджения тоже будет там, но прошло около получаса, а она так и не появилась. Он уже начал волноваться, как и Тео. На ресепшене ему сообщили, что она сдала ключ от номера и ушла. А вот куда ушла гречанка, никто не знал. В то время все были на пляже, и даже не предполагали, что их экскурсовод не осталась отдыхать в номере.
В какой-то момент внезапно оживился Тео. Он стал оглядываться, а его лицо было очень сосредоточенным. Казалось, что он прислушивается к чему-то.
— А он что тут делает? — неожиданно молодой человек расплылся в улыбке.
— Кто? — в голос поинтересовались практически все присутствующие за столом.
— Мой брат, — еще шире улыбнулся грек.
Александр быстро обернулся и увидел неподалеку от них стоявших Ифиджению и Костаса. Нахмурившись, македонец невольно метнул в Костаса глазами молнии и сжал руки в кулаки. Тем временем Ифиджения с Костасом продолжали о чем-то увлеченно разговаривать, не спеша подходя к столику группы.
— Брат, — протянул Тео, поднявшись со стула.
После того как братья крепко обнялись, Тео позвал Лилиан, и вместе с ней и братом отошел в сторону.
— Как прошло свободное время? — поинтересовалась Ифиджения у группы.
— Все было прекрасно, — улыбнулась Грета, после чего взяла гречанку за руку. — Это муж? –кивнула она головой в сторону Костаса.
— Муж, — кивнула головой Ифиджения и поджала губы, — бывший.
В один момент на женщину обрушились взгляды всех членов группы. Смущенно улыбнувшись, Ифиджения склонила голову на бок и бросила взгляд на ошеломленного второй раз за день македонца, после чего направилась к братьям и Лилиан. Александр был поражен словами Ифиджении о том, что Костас является уже бывшим мужем. Как-то гречанка говорила ему о том, что практически все решено, но он не думал, что развод состоится не в Греции. Прошло всего несколько часов после их разговора, а гречанка успела за это время стать разведенной женщиной. Теперь музыкант понимал, где была его возлюбленная.
Вельянов опустил голову, навалившись на спинку стула. Что-то кольнуло мужчину изнутри. Он помнил, в каком состоянии оставил возлюбленную, но сейчас она была абсолютно спокойна. Точнее, внешне она выглядела спокойной, но македонец понимал, что сейчас творится у нее внутри. А творится там настоящий пожар, сжигающий ее изнутри. Ее персональный ад снова разверзся.
— Надо же, — услышал Вельянов тихий голос Камилы, — какие у них теплые отношения.
Македонец снова обернулся, и его губы тронула улыбка. Ифиджения стояла рядом с Лилиан, обнимая ее за плечи, в то время как Костас точно так же обнимал своего брата, стоя напротив бывшей супруги и возлюбленной брата. Они о чем-то негромко разговаривали и улыбались. Александр пытался расслышать о чем они говорят, но они, к его сожалению, говорили на своем родном языке. И в отличие от него, по Лилиан было видно, что она прекрасно понимает о чем разговор. А вот он сам мог похвастаться разве что десятком слов и несколькими короткими фразами, разученными на греческом языке, которые слышал от Ифиджении и её семьи. В очередной раз ему пришлось сделать вывод, что необходимо попросить у возлюбленной пару уроков, чтобы хоть немного понимать и говорить на греческом языке.
В один момент Ифиджения решительно изменила экскурсионную программу. Так как в Валенсии очень много потрясающих и интересных мест, расположенных в историческом центре в пешей доступности, то начать экскурсию молодая женщина решила с Альбуфера — природного парка, расположенного к югу от Валенсии.
— Это самое большое пресное озеро во всей Испании, — вела рассказ гречанка во время прогулки на лодке по Альбуферу. — И это место, представляет большой экологический интерес.
— Почему? — поинтересовался Майкл по-испански, лукаво улыбнувшись и взъерошив волосы.
— Потому что здесь зимуют водные птицы редких видов, занесенных в Красную книгу. Именно поэтому место является закрытым парком, — ответила Ифиджения сначала по-испански, а потом продублировала это по-английски.
— А давайте мы Майкла за борт выкинем, — предложил Питер, сидевший позади Майкла. — Он и так все знает.
— Ну, тебя же в Амстердаме никто в канал не скинул. Хотя в Амстердаме ты родился и вырос, — сделала замечание Грета, а Майкл тихо хихикнул.
— А какие птицы здесь обитают? — спросила Камила, с явным восхищением в глазах рассматривая природную красоту парка.
— Цапли, бакланы, утки, крачи. В целом в парке обитают около 350 видов птиц, — стала увлеченно рассказывать Ифиджения. — Многие называют эту заболоченную лагуну «раем птиц», а арабы когда-то называли ее «маленьким морем». — повернувшись к мужчине, управляющем лодкой, она кое-что уточнила у него на испанском, после чего продолжила рассказ. — От моря озеро отделено рисовыми плантациями и песчаной косой, поросшей соснами. Отмель служит природной плотиной. Плотина фильтрует и опресняет воду.
— А почему птицы спокойно плавают, а не разлетаются? — удивилась Лилиан, которая вместе с Тео и Камилой кормила птиц, плавающих неподалеку от их лодки.
— Птицы здесь не боятся людей. Люди их кормят, — улыбнулась Камила.
Закончив обзорную прогулку по озеру, Ифиджения повела группу вместе с местным экскурсоводом в населенный пункт Эль Грау. Во время прогулки гречанка с легкостью общалась с экскурсоводом, переводила его рассказ для группы, сама с легкостью рассказывала то, что знала об этом месте.
После прогулки, которая утомила почти всех, группа расположилась в одном из небольших ресторанчиков и, заказав местные блюда, стала понемногу восстанавливать силы. Камила, которой было труднее всех из-за беременности, с наслаждением потягивала прохладный яблочный фрэш, откинувшись на спинку мягкого диванчика и удобно расположив уставшие и слегка отекшие ноги на коленях супруга, сидевшего рядом на плетеном стуле. Грета и Катрина, сидевшие на втором диванчике вместе с Лилиан и Тео, о чем-то тихо переговаривались, прикрыв глаза. Мужская часть группы обсуждала местный футбольный матч, транслировавшийся по телевизору прошлым вечером. Лилиан же предпочла уйти с головой в свое хобби. Сидя в объятиях Тео, девушка исподлобья поглядывала на Ифиджению, которая что-то увлеченно писала в своем блокноте, старательно рисуя ее портрет. За время экскурсионного тура молодая девушка успела написать портреты почти всех членов группы, а вот Ифиджению ей никак не удавалось нарисовать. Она была постоянно в движении, каждый раз разная. А сейчас гречанка была очень тихой, спокойной. Ее взгляд был немного мечтательным, щеки трогал легкий румянец, на губах застыла легкая улыбка. Длинные непослушные волосы, часто скрывавшие часть ее лица, сейчас были заплетены набок в греческую косу. Немного подольше задержав взгляд на молодой женщине, Лилиан вдруг вспомнила фотографию, которую ей однажды показывал Тео. На этой фотографии была запечатлена Ифиджения с маленькой племянницей на руках. Сейчас гречанка выглядела точно так же, как на том фото. Те же глаза, улыбка, даже прическа.
Майкл что-то произнес по-испански, и тут же Ифиджения оторвалась от своего блокнота. Задумавшись, она слегка закусила губу, а через несколько секунд улыбнулась и что-то ответила тоже на испанском языке. В момент между мужчиной и женщиной завязался разговор, которой очень скоро заинтересовал всех. Они оторвались от общения друг с другом и стали наблюдать за эмоциональным, волнующим разговором.
— И о чем же вы говорите? Нам тоже интересно, — первым не выдержал Питер, которого очень заинтересовало то, как загорелись глаза Ифиджении и Майкла от их разговора.
— Танцы? — сделала предположения Грета, которая смогла уловить суть разговора, по некоторым фразам.
— Да, — смущенно улыбнулась Ифиджения, смахивая с лица тонкий локон волос, свободно спадающий со лба. — Майклу стало интересно, умею ли я танцевать.
— И очень удивился, когда мне сказали в ответ, что прекрасно танцуют от самого простого вальса, до болеро, фламенко и ламбады.
— Вот как?! — пришла в удивление Грета. — И где ты занималась танцами?
— В школе. Когда стала постарше, папа отвел меня в студию танцев в Саутгемптоне. На каникулах мы часто путешествовали с родителями. Поэтому некоторые танцы мне преподавали на их родине. Вот, к примеру, как упомянул Майкл, ламбаду я научилась танцевать в Порту-Сегуру в маленькой частной студии, а по вечерам мы ходили танцевать в небольшой пляжный бар с открытой верандой.
— Ифиджения, — лукаво улыбнулась Грета и протянула гречанке свой телефон.
Когда Ифиджения взяла телефон и взглянула на него, то не смогла сдержать удивленного возгласа. В один момент ее щеки залил румянец, а губы расплылись в улыбке. Прижав левую ладонь к губам, молодая женщина посмотрела на Грету, и все увидели, что глаза гречанки блестят от слез.
— Серхио ничуть не изменился, — с заминкой выдавила Ифиджения, возвращая женщине телефон. — Таким я его и помню.
— И он помнит тебя такой, — ответила Грета, чем вызвала удивление у гречанки. — Я присылала фотографии с экскурсии в Финляндии ему. Он сразу же узнал тебя, даже имя вспомнил.
— Так неинтересно! — возмутилась Катрина. — Объясните нам все.
— Я занималась в студии у Серхио в Порту-Сегуру. Как я понимаю, он муж Греты, — тихо ответила гречанка и опустив голову, прижалась затылком к плечу Александра, сидевшего рядом.
Македонец тут же улыбнулся и взял Ифиджению за руку. Они так и не поговорили перед экскурсией. Разговор им предстоял непростой, а расстраивать возлюбленную Вельянов не хотел, да и себе портить настроение тоже. Поэтому он все время молчал, просто находясь рядом с гречанкой, давая понять, что ничего не изменилось после ее откровений. Ифиджения совсем не обращала внимания на его присутствие рядом с собой, но мужчину это ничуть не задевало. Она поступала всегда так во время экскурсий. Молодая женщина была прекрасным экскурсоводом и ни разу не показала что у нее плохое настроение, что нет желания работать или еще чего-то. Гречанка всегда выглядела спокойной, как и полагает профессионалам своего дела. Все личные переживания и проблемы она оставляла позади. И только сейчас, когда экскурсионная часть была окончена на сегодня, Ифиджения смогла расслабиться.
От прошедшей экскурсии по Альбуферу все остались довольны и получили заряд положительных эмоций. Однако день выдался очень жарким, из-за чего все утомились и предпочли сразу же по прибытии в отель, разойтись по своим номерам.
Ифиджения тоже решила уединиться в своем номере, чтобы все как следует обдумать и осмыслить. Последние дни были богаты на события, которые изрядно вымотали гречанку. Ей требовалось побыть немного в одиночестве, чтобы остаться наедине с собственными мыслями. Она пыталась распутать клубок из мыслей о брате, Маноэле, об отношениях с Александром, когда ей на глаза попали документы о разводе. Ее развод с Костасом был неизбежен, но для обоих завершился достаточно неожиданно. Ни семей, ни адвокатов. Лишь только они вдвоем на мансарде маленькой кофейни.
Flashback
— Я всегда боялась развода, — внимательно прочитав документы о разводе, подготовленные Ставросом, сказала Ифиджения и взглянула на Костаса. — Боялась, что однажды один из нас потеряет все. О чем мы только думали, когда соглашались на этот договор? И какое чудо, что все так разрешилось.
— Лично я в тот момент думал только о тебе, — улыбнулся Костас. — А ты о том, как не выйти замуж за нелюбимого.
— И все равно вышла.
— Ну, — протянул грек и рассмеялся, — меня ты знала. У нас были хорошие отношения. Да и одну постель на тот момент мы уже делили. Так что я был лучшим кандидатом. К тому же, ты меня полюбила.
— Как друга.
— Но полюбила.
Смущенно улыбнувшись, Ифиджения несколькими короткими росчерками подписала все необходимые для развода документы, после чего закрыла папку и пододвинула ее к Костасу.
— Завтра эти документы будут в Афинах. Ставрос обещал, что через несколько дней нас официально разведут. И еще он просил, чтобы до получения бумаг о разводе, мы сохранили свои копии этих документов. Так…, на всякий случай.
— Не о таком я мечтала, Костас, — шумно выдохнула гречанка. — Хотела влюбиться, замуж выйти, детей родить. Мечтала о большой дружной семье. И все это было, но по отдельности. Все-таки как сильно поступок одного человека влияет на жизни других. А ведь все могло бы быть совсем по-другому. Отец мог просто уйти от мамы и жить с Алтэей и Алексиусом, а я осталась бы с мамой. Моя жизнь могла быть единым целым, а не разбросанной по частям, где муж и дом отдельно от работы и увлечений, где отец отдельно от всей семьи, где любовь отдельно от всего перечисленного.
— Теперь у тебя все будет иначе. Любовь, работа, дом, семья и все остальное станут единым целым. Ты любишь и любима, а это значит, что начало положено.
— Только жаль, что все так закончилось.
— Ничего не закончилось, Ифиджения, — Костас притянул к себе Ифиджению, приобняв ее за плечи. — Развод лишь изменит статус наших отношений, но мы останемся семьей. Отец и братья любят тебя. Ты дочь и сестра семьи Николадеус. Да, я все еще люблю тебя. Люблю, как женщину, как друга, как часть себя самого, но скоро чувства остынут, и мы останемся только друзьями.
— Ты удивительный мужчина.
Ифиджения посмотрела на Костаса блестящими от слез глазами, в которых читалось восхищение, и грек не смог устоять. Запустив руку в волосы гречанки, он запечатлел на ее губах короткий, но глубокий и страстный поцелуй.
— Прости, — судорожно выдохнул мужчина, — не смог отказать себе в последнем поцелуе.
The end flashback
На этом поцелуе их отношения с Костасом официально были завершены. Мужчина смог отпустить её с наименьшими для них обоих последствиями. Зная Костаса и то, каким собственником он является, поцелуй — самое малое, что он себе мог позволить. Гречанка видела, что мужчина уже смирился с их разводом, а его поцелуй оказался лишь капризом. Той самой точкой, которой не хватало их отношениям. Теперь точка была поставлена, и они стали свободными друг от друга людьми.
И если с отношениями между ней и Костасом все было ясно, что как быть с Алексиусом она не знала. Было очень больно и обидно. Не было больше ничего. Никаких чувств, мыслей, эмоций. Как будто и не было тех лет, что они прожили одной семьей. Осталась лишь Алтэйа — единственная частичка, что еще связывала ее с братом.
Стук в дверь в момент прервал ее размышления. Немного поколебавшись, Ифиджения все же решила открыть дверь. Как оказалось, размышления женщины были прерваны горничной, принесшей для нее записку. Всего несколько слов, выведенных знакомым почерком, и губы гречанки тронула улыбка и на душе стало теплее. Закрыв дверь, Ифиджения съехала по ней на пол и заплакала. Всхлипывая, она обняла себя за плечи и прижала колени к груди. Улыбнувшись сквозь слезы, молодая женщина уткнулась лбом в колени и заплакала еще сильнее.
Стоя в гостиничном лифте, Ифиджения смотрела на свои заплаканные глаза и растрепанные волосы в зеркальном отражении. Выглядела молодая женщина не лучшим образом, но внешний вид ее сейчас мало интересовал. Сейчас ее вообще ничего не интересовало. Она была полностью опустошена. И даже предстоящий разговор с Александром никак не трогал ее.
Опустив голову и убрав руки в карманы комбинезона, гречанка брела по уже знакомой улочке с трудом передвигая ногами. Кофейня, где днем она была с Костасом, встретила ее ароматом кофе и свежей выпечки, а также легкой ненавязчивой музыкой. Поднявшись на мансарду, где было много людей, Ифиджения отыскала взглядом нужный столик и подошла к нему. Опустившись на диванчик, она закинула ногу на ногу и откинулась на спинку диванчика. Тут же к ней подошел молодой официант, протягивая ей тонкий плед бирюзового цвета и кладя перед ней на столик меню. Благодарно улыбнувшись, гречанка накинула плед на плечи и взглянула на мужчину, сидящего напротив него. Как и предполагала молодая женщина, когда прочитала записку, Александр выглядел спокойным и невозмутимым. Откинувшись на спинку своего диванчика, македонец смотрел вдаль и крутил в руках чашку с кофе.
Молчание, которое затянулось на десять минут, давило на Ифиджению, но она не решалась нарушить его. Ей больше нечего было сказать Александру, а заводить пустой разговор не было смысла. Александр тоже не спешил начинать разговор, всё ещё обдумывая то, что ему стоит сказать, а о чем лучше промолчать. Зная характер своей возлюбленной, македонец прекрасно понимал, что одно неправильно подобранное слово — и последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Особенно сейчас, когда прошлым днём её задержала полиция, а сегодня состоялся развод с Костасом. И именно в этот раз музыкант не мог подобрать нужных слов. Он до сих пор не мог успокоиться из-за произошедшего в Бельгии и из-за сегодняшнего рассказа Ифиджении.
Грохот и звон разбитой посуды привлек внимание всех посетителей на мансарде. Когда следом за грохотом послышался гневный писклявый голос, разразившись гневной тирадой на испанском языке, Ифиджения внезапно рассмеялась, и ее смех подхватили некоторые из посетителей. Невольная улыбка тронула губы Александра, когда он услышал задорный смех возлюбленной. Вернув чашку с кофе на стол, македонец стал пристально смотреть на гречанку.
— Ифиджения, — тихо позвал он ее, наконец, прервав молчание.
Тут же гречанка обратила свое внимание на Александра и ее взгляд сразу же стал серьезным. Она сразу же выжидающе посмотрела на мужчину, но тот продолжал молчать. Встретившись глазами с Ифидженией македонец решительно поднялся со своего места. Александр не мог говорить с Ифидженией даже сидя напротив. Ему было необходимо сидеть рядом с ней, держать ее за руку и смотреть ей в глаза. Македонец уже давно понял, что лучше всех слов говорят глаза гречанки.
Когда Вельянов сел рядом с Ифидженией и взял ее за руку, она подняла на него глаза, в которых читалась тревога.
— Ифи, прости меня. Я был не прав.
— Тебе не за что просить прощения, — перебила Ифиджения возлюбленного. — Я ни на что не обижена.
— Я был резок с тобой и снова сказал то, что мне не следовало бы говорить, — Александр сжал руку Ифиджении и прижал её к своей груди. — Я так испугался, что снова могу потерять тебя, маленькая моя.
— Я люблю тебя, Александр Вельянов, — улыбнулась Ифиджения, положив свободную руку ему на левую щеку. — А потерять меня ты сможешь только, — на этих словах она тихо рассмеялась, — если решишь исполнить свою угрозу и убить меня.
От слов Ифиджении у Александра с души упал камень. Рассмеявшись, македонец прижался губами ко лбу гречанки и прикрыл глаза. Когда у него за спиной сомкнулись руки Ифиджении, он улыбнулся.
— Девочка моя, как же сильно я люблю тебя, — македонец коснулся губами волос возлюбленной. — Ты правда на меня не обижаешься?
— Правда, — вздохнула Ифиджения, — как и то, что я боялась, что потеряла тебя.
Чуть слышные всхлипы заставили Александра отстранить возлюбленную от себя и встряхнуть ее за плечи. Шмыгнув носом, как маленький ребенок, гречанка посмотрела на Вельянова блестящими от слез глазами.
— Ифи, — тепло улыбнулся музыкант, — что за мысли такие? Как тебе такое в голову пришло? — он обхватил ее лицо руками и стер большими пальцами капельки слез с её щек. — Твой рассказ ничего не изменил. Я все так же вижу в тебе невероятную, сумасбродную, умопомрачительную молодую женщину. А еще я вижу перед собой хрупкое создание с большим любящим сердцем, невероятной любовью, заботой и милосердием ко всем людям и искалеченной душой, но с такой огромной внутренней силой. То, что было с тобой в прошлом, ужасно. И не каждый сможет нести такой груз, который ты несла все эти годы. Сколько бы ошибок в прошлом ты не совершила, но ты нашла в себе силы признать и исправить их.
— Ты потрясающий мужчина, — всхлипнула Ифиджения, утирая ладонями слезы с лица. — Все негативное во мне ты вывернул в другую сторону. Ты понял меня и принял моё прошлое, которое до сих пор не может отпустить меня полностью. Не знаю как много тебе еще известно обо мне от Алексиуса и Вилды, но…
— Я не знаю ничего сверх того, что ты мне рассказала. Если и есть что-то еще, то я могу только догадываться.
— О чём ты?
— О твоем браке.
— Мы развелись, — с трудом выдавила Ифиджения и закрыла лицо руками, стараясь заглушить рыдания, рвущиеся наружу.
— Это я уже понял, — чуть слышно ответил Александр, поправляя плед, скатившийся с плеч гречанки. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне о вашем с Костасом браке. — сказав это, он привлек к себе возлюбленную, прижимая её к своей груди.
Ифиджения судорожно вздохнула и обняла себя за плечи, удобно устраивая голову на груди македонца. Гречанка не знала, что рассказать мужчине. В двух словах рассказать что-то было невозможно, а вдаваться в подробности совсем не хотелось. Её брак был по своему прекрасен, а Костас стал для нее хорошим мужем, но это было настолько личным, а после их разрыва стало еще и очень хрупким, что говорить об этом совсем не хотелось.
— Я не знаю, что тебе рассказать, — призналась гречанка и стала смотреть на море, которое хорошо было видно с террасы. — Мы с Костасом познакомились случайно. Он тогда работал вместе с отцом над проектом и у них что-то не получалось. Тогда Костас просто ворвался в офис отца, да и в мою жизнь тоже. Сначала он даже и не понял кто я. Костас в то время вообще не отличался ни самообладанием, ни тактом, ни вежливостью. Да, он красивый мужчина, и мне он понравился, но его несносных характер сразу же отбил у меня всяческое желание продолжать общение с ним. Костас не принимал моих отказов от встреч и подарков. Через некоторое время у нас все-таки завязались отношения. И я уже тогда не скрывала от него, что кроме влечения я ничего не испытываю. Ему этого было достаточно.
— Вы встречались всего две недели? Мне Вилда говорила об этом.
— Да. Как раз в тот момент Костас устроил благотворительный прием. И на этом приеме мой отец решил объявить о моей помолвке. Костас в тот день тоже решил сделать мне предложение в конце приема, но он заметил в каком я состоянии, увел меня с приема, и я все ему рассказала. Он сделал мне предложение, привел несколько, пусть и немного сомнительных, аргументов. У меня было не так много вариантов, поэтому я согласилась.
— А что это были за аргументы?
— Ты точно хочешь об этом знать? — Ифиджения внимательно посмотрела на Александра, после чего снова устроила голову у него на груди. — Ну, первым аргументом было то, что нас влекло друг к другу и…, — гречанка тихо рассмеялась, прикрывая ладонями рот, а ее щеки тронул румянец, — и вторым аргументом он ответил мне на мои слова о наших с ним отношениях. — она с шумом выдохнула. — Он сказал, что секс является неотъемлемой частью супружеской жизни.
— В этом Костас безусловно был прав.
— Я тоже так подумала. Поэтому после третьего аргумента о том, что он знает меня намного лучше, чем мой жених, я согласилась выйти за него замуж. Ну… а потом была свадьба, путешествие по Италии и Греции. А остальное пронеслось словно один день.
Ифиджения выпрямилась и опустила голову. Несмотря на столь длинный период её брака, он действительно пронесся перед ней одним днем. Вот только что она стояла в подвенечном платье вместе с Костасом на берегу моря перед свадебной аркой, а уже сегодня на мансарде в кофейне Валенсии они подписали документы о разводе.
— Я была счастлива в браке. Костас меня любил, носил на руках и исполнял мои желания. У нас действительно был крепкий союз. Мы стали друзьями и семьей, несмотря на то что я не любила его как мужа. Но ему и не было так важно это. Я знала об этом. Он говорил об этом много раз. Костас хотел, чтобы я его полюбила, но никогда не настаивал ни на чём. Он совсем ничего не знал о моей жизни до него и не хотел знать. Для него прошлое было в прошлом. Костас верил мне, а я верила ему. Наш союз был построен в первую очередь на доверии. После того как у нас начались отношения, Костас оставил других женщин. Их до меня у него было много, и не раз мне пришлось с ними столкнуться, когда мы уже были в браке. Но я знала, что для Костаса я единственная. Как и он знал то, что для меня он единственный. И так действительно было, пока я не встретила тебя. За все годы нашего брака в моей жизни не было ни одного постороннего мужчины, не смотря даже на то, что я нередко ездила куда-то отдыхать без Костаса. Моя поездка в Мюнхен тоже должна была стать еще одним моим отпуском без мужа.
Замолчав, гречанка устало прикрыла глаза, из которых непрерывно катились слезы.
— Не подумай, что я жалею о этой поездке, Ксандер, — голос Ифиджении задрожал. — Я не жалею о ней, не жалею о нашей встрече и о том, что происходило после. Я жалею о том, что у нас с Костасом все так закончилось. Мне не следовало затягивать. Я должна была найти в себе силы и рассказать ему обо всем еще в Греции. Но мне тогда казалось, что наши с тобой отношения закончились и мы больше не встретимся. И поэтому я решила молчать, чтобы не причинять боль Костасу.
— Как он узнал о нас? — Александр откинулся на спинку диванчика и стал пристально смотреть на гречанку.
— Костас говорил, что догадываться о чём-то подобном он начал еще после моего возвращения из Мюнхена. Это и не удивительно. Костас всегда видел меня насквозь. Даже Алексиус сразу все понял, как только приехал за мной в гостиницу. Но брат, да и Костас тоже, из тех мужчин кто видит, но молчит. Костас думал, что у нас с тобой всё было несерьезно. Как-то он обмолвился, что поездка в Мюнхен была первой из поездок его жены, из которой вернулась не его жена. А убедился он в своих предположениях о моей измене, когда познакомился с тобой. Костас по натуре собственник и не терпит соперников, а в тебе он увидел именно соперника. Как-то во время нашего общения ты назвал меня ангелом, а я спокойно на это отреагировала. Так было несколько раз. И…, — Ифиджения развела руками, — Костас не глупый мужчина. Да и мне следовало быть немного внимательной. Те диски, что ты подарил мне в Цюрихе, и «моему ангелу», отбили у Костаса последние сомнения.
— Тебе следовало бы их выбросить или спрятать куда-нибудь подальше, — заметил Вельянов, а сам невольно поправил плетеный браслет на левом запястье.
— Их теперь нет, — грустно улыбнулась Ифиджения и повернула голову к Александру. — После нашего с тобой разговора я вернулась в дом Костаса в Лондоне и разгромила спальню, довела Жаклин почти до истерики и этим выдернула Костаса из Саутгемптона. То, что я в тот день сделала, вернуло меня к жизни. Несмотря на ту боль, что в итоге я испытывала еще несколько недель, мне стало легче.
— Твои повязки в больнице…
— Я сильно порезалась, разбив напольное зеркало, туалетный столик и ночники. Костас хотел, чтобы я сразу поехала в больницу, но я отказалась. Через несколько дней мы узнали о моей беременности. В этот же день Вилда попросила забрать её из больницы, и когда мы за ней приехали, Костас настоял на моем осмотре.
С шумом втянув носом воздух, Александр привлек к себе Ифиджению и зарылся лицом в её волосы. Что есть силы стиснув гречанку в объятиях, мужчина прикрыл глаза. Он дрожал всем телом, и Ифиджения чувствовала эту дрожь. И ей казалось, что она даже слышит стук его сердца. Молодая женщина впервые была с ним так откровенна. Мужчина совсем ничего не знал ни о ее браке с Костасом, ни о том, что происходило в ее жизни сразу же после их разрыва в палате лондонской больницы. Ему оставалось лишь догадываться об этом, строя свои догадки из того, что ему рассказывала Танис во время их встреч.
— Прости, — выдохнул он. — Я до сих пор жалею о том разговоре в больнице. Все, что я тогда сказал, это было от банальной обиды и глупой ревности.
— Мне тогда вообще не следовало ничего говорить. Нужно было просто уйти.
— Знаешь, — Александр разомкнул объятия и запустил левую руку в волосы Ифиджении, — мне кажется, что все должно было именно так и произойти. Я же действительно ничего не хотел знать о твоей жизни. Возомнил, что ради меня ты обязательно бросишь мужа. А когда ты мне сказала, что Костас все знает, и что у вашего брака есть еще один шанс, я ужасно разозлился. Сначала на тебя, потом на себя. Я вдруг понял, что потерял и тебя, и хорошего друга. Вилда столько мне всего наговорила, когда я позвонил ей на следующий день после её выписки.
— А уж сколько она мне всего сказала, — рассмеялась Ифиджения. — Да и в свой адрес в выражениях она не стеснялась. Ты только представь, она пошла к Костасу и призналась ему в том, что это её вина в том, что я ему изменила.
— Что? — македонец часто заморгал от удивления. — А она здесь вообще причем?
— Ну, — протянула гречанка, ругая себя за излишнюю откровенность и посмотрела на Вельянова, — дело в том, что Вилда с определенной целью напоила меня в день нашего с тобой знакомства. У этой милейшей особы были планы на меня.
— Я даже боюсь представить, что Этингер могла удумать, — напрягся Александр и взял возлюбленную за руку.
— Скажу сразу, что тебя в ее плане не было. Мне об этом она тоже сказала, но еще тогда в Мюнхене, — Ифиджения смущенно улыбнулась и сжала руки музыканта. — Костасу Вилда сказала, что хотела, чтобы я немного развеялась, познакомилась с кем-нибудь, пофлиртовала, но она никак не предполагала, что все так закончится. И она действительно не могла подумать, что мы познакомимся, ты решишь меня спасти от необдуманных поступков и что я все-таки совершу нечто необдуманное. Вилла действительно хотела меня кое с кем познакомить. И не просто познакомить. Только для своего плана она выбрала герра Хорна.
Совершенно неожиданно прямо на вдохе Александр вдруг замер. Он застыл словно каменное изваяние, а его глаза совсем ничего не выражали. Ифиджения уже пожалела о том, что рассказала о плане Вилды, и теперь ждала реакции Вельянова. Гречанка не знала, что стоит сказать, чтобы хоть как-то растормошить македонца. Но в этот момент заговорил Александр. Говорил он очень тихо то на немецком, то переходя на македонский. И в выражениях мужчина не стеснялся. Ифиджения прекрасно понимала Александра, и не пыталась остановить его. В свое время она тоже немало сказала подруге, причем сказала ей лично.
Пока гневная тирада македонца набирала обороты, а затем постепенно сбавляла, Ифиджения спокойно заказала себе зеленый чай с жасмином, а затем, откинувшись на спинку диванчика, постаралась сосредоточиться на словах возлюбленного.
— И ты так спокойно говоришь об этом? — закончил этими словами свою пламенную тираду Александр и гневно взглянул на возлюбленную.
— Сейчас, да, я говорю об этом спокойно. А когда узнала об этом, у меня истерика случилась. Мало мне тогда было измены мужу, а тут еще и Этингер со своим признанием. Не будь у нее сломан нос, я бы обязательно это исправила.
— Это же надо до такого додуматься.
— А что тебя злит больше? Что Вилда это все затеяла или что выбор пал не на тебя?
В голос рассмеявшись, Ифиджения с Александром отвернулись друг от друга, но через несколько секунд Вельянов притянул к себе возлюбленную и с жаром поцеловал ее.
— Сейчас, в первую очередь, да, меня злит, что выбор пал не на меня, — тихо рассмеялся Александр, прижавшись подбородком к голове гречанки, — но в целом я зол на то, что Вилда даже не додумалась довести свой план до конца. Я помню, какой пьяной она была, когда вышла к нам на террасу. И сейчас я понимаю, что в том состоянии Этингер была мало на что способна, но оставить тебя там.
— Я не знаю, насколько ты осведомлен о возможностях пьяной фройляйн Этингер, но скажу, что она пьяная даже о себе не может позаботиться. И такой она была всегда. Мы как-то возвращались с одной вечеринки в особняк дедушки и поругались. Я психанула и пошла быстрее, так мы потом вместе с Брауном и Эвелин ее с клумбы с трудом подняли. Хорошо, что родителей тогда не было, а то нам бы перепало за позднее возвращение, так еще и в таком впечатляющем виде.
— Серьезно?
— Да, — кивнула Ифиджения. — А вообще, хуже пьяной Вилды может быть только злая Вилда.
— Ну, не знаю. Вилда когда злится, хотя бы не теряет контроль над ситуацией.
— О-о-о, — протянула гречанка и покачала головой, — значит, ты просто не видел Вилду злой. И не советую этого делать. Может плохо кончиться…, в основном для нее самой.
