Вожатых никто не утешит.

Когда ты вожатый, у тебя нет времени на глупости. Не важно, сколько ты весишь, какой у тебя рост и обхват талии; твой вуз и твоё финансовое положение не имеют никакого значения. В лагере – самая настоящая республика, все равны, нет вожатых, стоящих выше или ниже, вожатые девушки имеют те же права и обязанности, что и вожатые парни, ответственность на всех одна и та же, и никакими средствами ты себя не спасёшь, если вдруг случится накосячить. Ты занят двадцать четыре на семь, ты всегда с детьми или из-за детей, беготня от корпуса к корпусу, десять свободных минут день в общей сумме на то, чтобы умыться холодной водой, побыть наедине со своими мыслями, пока идёшь с планёрки к корпусу или от корпуса на планёрку. И в эти мгновения ты счастлив. У тебя нет сил грустить, нет сил загоняться собственным весом и внешним видом, нет времени, чтобы прочитать новую заумную книгу и показаться кому-то лучше, чем ты есть на самом деле. Невозможно играть чью-то роль, ты успеваешь быть только самим собой, нравишься ли ты таким самому себе – или нет. До лагеря мне казалось, что счастье – в совершенстве. Что лишь став идеально худенькой, идеально продуктивной и умной, завоевав самого лучшего парня на районе, купив самого породистого пса и выбежав с ним на утреннюю зарядку, чтобы все на вас поглядели – лишь тогда ты сможешь прочувствовать собственное счастье. Но это не так. Как не банально, счастье – в мелочах, в секундах, когда ты просыпаешься до будильника и смотришь, как солнышко бьёт лучами в вожатское окно, а за окном – блестящее озеро и маяк. На кровати у двери сидит Лена. Скрестив ноги по-турецки, она тушью мажет ресницы, широко раскрывая глаза в круглое зеркальце. Каждое утро начинается с этой картины: Лена проснулась раньше всех, сидит в позе лотоса и красится. Я чувствую такую теплоту к ней и ко всему вокруг, я так не хочу, чтобы смена заканчивалась, чтобы на месте Лены появлялся кто-то другой. Я проснулась до будильника от солнечного тепла на своей щеке, перевернулась лицом к окну и увидела своё черноволосую худенькую напарницу, смелую, прямую, дурашливую, по ночам стаскивающую меня с кровати, чтобы я поиграла с ними в свинтуса «или во что-нибудь покрепче, хугер-мугер, например». Мы спим из-за этих свинтусов и крепче по три-четыре часа, но просыпаемся безумно счастливые. Я просыпаюсь. И вижу Лену – и её тушь, ресницы, своё отражение в её маленьком карманном зеркальце. Мы едем с экскурсии, позади – уснувшая гурьба детей. Рядом со мной, привалившись к моему плечу, дремлет рыжий двенадцатилетний Артём. Чудо-мальчуган из Мотора. Через проход от нас – Слава-медик с ворохом еды на соседнем сидении. Он протягивает мне пирожок: - Девушки должны кушать. Я беру пирожок. Смеюсь. Рассказываю, что дорога вверх-вниз, как сейчас, похожа на бесконечные горбы верблюдов. В детстве мы с сестрой их так и называли: верблюды. - Я ваш водитель, - заявляет снизу водитель. – Я тоже хочу пирожок! Я разламываю пирожок пополам. Яблочный джем вытекает наружу. Втроём мы обсуждаем верблюдов, младших братьев и сестёр, пирожки, детство. А потом внезапно замолкаем – и молчание это хорошее, спокойное. Слава засыпает. Я смотрю на верблюдов, слушаю радио (оно играет только внизу у водителя, тихо-тихо), дешёвый старый шансон из детства. Солнце клонится к закату, небо золотится и розовеет. Сейчас все спят, я свободна и счастлива. Всё хорошо. Всё – хорошо… Мы приезжаем в лагерь. Дети просыпаются и аплодируют, что приехали. Я пересчитываю своих, спрыгиваю на траву, по рации прошу вожатых разобрать своих детей. Разобрать всех не успевают - в меня врезается кто-то маленький и тёплый, обнимает за ноги, прижимается, мурлычет: - Ма-а-аша… Это Владик. Я улыбаюсь от уха и до уха, мельком ловлю ревнивый Мотин взгляд, ерошу Владику волосы. - Соскучился? - Угу, - шепчет Владик и сладко вздыхает. Света вместе с отрядом подходит ближе. Дети прыгают вокруг меня, радуются. - Как ты? – спрашиваю Свету. Из-за того, что я уехала, ей пришлось провести с головорезами целый день в одиночку. - Ничего! – отмахивается Света, но я-то всё вижу. Отдаю последних детей последним вожатым и увожу детей к полянке, чтобы дать Свете отдохнуть и послушать, как у них сегодня прошёл день. Я больше не отдыхаю, дорога с верблюдами через лес закончилась, Слава-медик и Артём-Чудо-мальчуган проснулись и пошли каждый в свой корпус. Водитель с шансоном по радио погнал свой автобус прочь. Я снова несу ответственность, у меня снова нет времени на усталость, на жалобы, на нытьё. Не то чтобы ты не имеешь на всё это права, вовсе нет. Просто ты не думаешь об этом, замечаешь, что устал или что грустно, только после отбоя, когда сидишь с напарницей в вожатской, смотришь расписание на следующий день, обсуждаешь конфликты, проблемы, пытаешься придумать, как всё это решить. Даже если устал, тебе приходится находить силы, чтобы двигаться дальше, чтобы работать ещё лучше, чем когда был полон сил. И просыпается второе дыхание, и забываешь, что совсем недавно сил не было вообще. Возвращаешься ночью после планёрки. Темно. Над головою – россыпь звёзд. Видно млечный путь, его разрезают пополам падающие метеориты. Над лесом серебрится тонюсенький месяц. Дети спят. Лагерь спит, вожатская жизнь только начинается. И ты идёшь по этой темноте, глядишь на крадущиеся вдоль корпусов тени, слушаешь, как кричат совы и летучие мыши, дышишь воздухом, пропитанным сосновой смолой, летом, детством, булочками, которые пекли детям на пятое питание. Твои в корпусе уже спят. Свет на этаже погашен, из вожатской слышатся голоса, смех, Дашка играет на укулеле и поёт. Отдаёшь напарнице завтрашнее расписание, рассказываешь всем, что говорили на планёрке, потому что вернулась в корпус самая первая, с тобой делятся пятым питанием, от которого дети отказались. Сидишь на чьей-то кровати с кем-то в обнимку, болтаешь ногами, смеёшься над вожатыми и всеми, кто в гости зашёл. Подпеваешь Даше, допиваешь свой йогурт, потихоньку проваливаешься в сон. Вожатые ночью не такие как днём, и не знаешь даже, когда они – настоящие. Ты счастлив, что вы здесь все вместе, счастлив чувствовать свою причастность ко всему происходящему, счастлив быть частью команды, делающей детство ребят ярче и насыщеннее. Вы все здесь – волшебники, профессора из Хогвартса, и важно никогда об этом не забывать. Ты счастлив потому, что Владик по тебе скучал, потому, что Слава спросил про верблюдов и поделился булочкой, потому, что Даша привезла в лагерь укулеле, потому, что не обязательно краситься, чтобы дети тебя любили, а их любовь – и есть самое главное. Счастье – в мелочах. В течении жизни. В процессе, в движении к чему-то, в причастности. Лагерь научил меня видеть это. Лагерь научил меня жить ярче и смелее, и я никогда ему этого не прощу.